Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

хорош

Spiel

Пурим. С утра дождь и дубняк (прошу прощения у жителей северных стран, я в принципе помню, что "дубняк" - это не плюс двенадцать). Принцессы в капюшонах на корону, по-деревенски подобрав пышные платья, любуются своим отражением в лужах. В доме тепло и шумно, на полу вперемешку валяются короны, кудри и крылья.

- Муся, чьи это розовые крылья с блестками? Давида?
- Нет, эти Антона. У Давида голубые.


Пару недель назад Муся пришла ко мне с просьбой придумать групповой костюм: компания из одиннадцати старшеклассников решила нарядиться в общем стиле. Первым моим предложением была сороконожка (а что? к ней, при необходимости, можно присоединить еще девятнадцать человек!), дальше я принялась фонтанировать греческими богами, музами и созвездиями (заодно провели краткий курс мифологии), но в итоге Муся объявила, что они хотят переодеться в фей. Это несложно: юбочка на резинке, крылышки да нимб, вот тебе и фея. Ну, волосы выкрасят в розовый цвет. Уточним: семеро из одиннадцати человек — мальчики.

Остальные четыре, правда, девочки. Но Муся уже поняла, что шанса выпендриться на фоне семерых феёв у нее не будет.

Она, впрочем, попыталась. Меняла цепочки и серьги, собирала волосы в прическу и распускала обратно, рисовала фломастером на лице. Но мальчики решили явиться топлесс.

А теперь представьте: одиннадцать фей, из них семеро обнажены по пояс. На груди у каждой — надпись розовой краской «Загадай желание!». Розовые волосы, пышные ткани, блестящие крылья, сверху нимбы. Чем не Олимп?

- Муся! Почему у вас крылья на затылке? Крылья растут гораздо ниже!
- Мама! Ты права, но создатели крыльев этого не учли!


Роми сначала планировала стать Русалочкой, потом — по принципу «от добра добра не ищут» - задумала пойти в прошлогоднем костюме Золушки, в итоге остановилась на Рапунцель с длинной косой. Платье мы купили без труда, а вот с косами в этом году оказалось туго. Не нашлось в магазине правильных кос. Я предложила переодеться в Рапунцель из финальной сцены, уже с короткими волосами, но меня не поняли. Назревала драма.

К счастью, от Золушки с прошлого Пурима остался золотой парик, который тихо провел год в моем шкафу (а не то превратился бы в ирокез). Правда, парик был собран в плотную прическу, но мы мобилизовали старших детей, мелькавших по дому в процессе примерки крыльев, и они согласились его расчесать и заплести. В качестве модели под парик посадили Антона. Роман у нас животное нервное, долго на месте не простоит.

Вид тонколицего крылатого Антона с длинными золотыми волосами являл собой настолько полное эстетическое совершенство, что я чуть было не уговорила Романа пожертвовать ему парик. И тут вспомнила.

Когда мне было три с половиной года, я оказалась на новогоднем маскараде от музыкальной школы. Самым младшим в этой школе было уже четыре, многим чуть ли не пять, но меня туда взяли - то ли за музыкальный слух, то ли не смогли отбиться. Ростом я, в свои три с половиной года, была… ну как сказать. Я и сейчас-то в этом плане ничего лишнего. Поэтому маскарадного костюма, которые всем выдавали, на меня не нашли. Нашли только шапочку и крылья от пчелы. Надели шапочку поглубже, крылья повесили за плечи и объявили все это бабочкой. Сойдет.

А мне в то время страстно хотелось косы. Длинные, чтобы можно было их через плечо так — вжжжих! И косы среди костюмов — были! Золотые, длинные, ровно такие, как надо. Их получила рослая шестилетняя девочка, вместе с костюмом внучки из коллекции «Репка». Я к ней подошла и попыталась косы отжать. В буквальном смысле: взять и унести. Видимо, в надежде, что косы на мне будут выглядеть достаточно аутентично, и внучка про них забудет как-нибудь…

Попытку ограбления никто не заметил: девочка просто вынула парик у меня из рук. Даже сказала «спасибо». И ушла, вместе с косами. Меня же позвали фотографироваться: крошечный стриженый чучик с черными крыльями до полу сумрачно смотрит в объектив. Не то комар, не то микроб.

А тут Антон. Красавица-фея топлесс, с длинными золотыми волосами. На мужественной груди надпись: «Загадай желание!». А ведь я тогда, в свои три с половиной года, с вожделением глядя на золотые косы — загадала.

Ну что? Сбылось! Правда, на выполнение у феи ушло ровно сорок лет. Но, во-первых, для наших широт подобный срок вполне нормален. А во-вторых, фее для начала пришлось родиться.

Да я и не жалуюсь. Косы-то вот.

Кстати, на улице сорок лет назад тоже был дубняк. И, между прочим, тогда это было совсем не плюс двенадцать! Пойдемте этим феям загадаем еще чего-нибудь.

purim_2018
спокойный

Мама! Не читай!!!

Все об этом знают, но никто не испытал. Все про это читали, но никому не довелось.

А я. Вчера. На работе. Попробовала. Натянуть презерватив. На футбольный мяч.

Для интересующихся: Collapse )
  • Current Mood
    феерическое
спокойный

Сказка про два чебурека, написанная по зазазу elcourа

Ночью Раисе снова приснился печальный эротический сон. Печальные эротические сны снились Раисе довольно часто и были почти одинаковыми, отличаясь разве что набором персонажей, да и то не очень. В каждом печальном эротическом сне к Раисе приходил какой-нибудь знаменитый киноактер - Том Круз, например, или Джеймс Бонд, или Виталик из первого подъезда, приходил и печально признавался в любви. Выглядело это так: Том (или Джеймс, или Виталик) становился на одно колено (или сразу бухался на два, но этого Раиса про себя не одобряла: она была женщина сдержанная), протягивал перед собой свои белые красивые руки, все в бриллиантовых перстнях для мужчин, и печально говорил:
- Раиса!
После этого была обычно пауза, в течение которой Раиса тихо млела, потому что ей во сне уже всё становилось ясно. Но она молчала, во-первых, потому, что любила, когда с ней красиво говорят, а во-вторых, потому, что ей хотелось послушать дальше.

Дальше не заставляло себя ждать. Том, Виталик и Джеймс вставали с колена, подходили к Раисе вплотную, смотрели ей глубоко-глубоко в глаза, и произносили еще более печально:
- Раиса!!!
На этом месте теоретическая часть заканчивалась, и начиналась практическая. Практически ни Том, ни Джеймс, ни Виталик не делали ничего особенного, но как-то так хорошо они это делали, что сердце у Раисы во сне билось, как заводное, а от головы до кончиков ног бежали как будто магнитные волны. Том обычно целовал Раису в шею, Джеймс ограничивался поцелуями рук, а вот Виталик шел дальше всех и целовал Раису в губы. От этих поцелуев Раиса немножко умирала, и ей было хорошо.

В процессе и Том, и Джеймс, и даже Виталик, у которого вообще-то были заняты губы, но все равно - разговаривали. Они ласково смотрели на тот участок Раисиного тела, который целовали, и повторяли "Раиса..." много раз. Раиса во сне забывала, что это сон, и оттого всегда заново радовалась, что вот такой видный мужчина наконец-то пришел и признался ей в том, о чем она и сама, если честно, давно подозревала, но всё-таки приятно. Особенно Виталик. Ну и Том, конечно, он очень симпатичный, правда, и Джеймс тоже очень симпатичный, так что Раиса не жаловалась.

В какой-то определённый момент сна всегда происходило одно и то же. Раиса на минуту отвлекалась от головокружительных ощущений по поводу поцелуев и резко вспоминала, что скоро должен придти домой её муж Сева. Причем каждый раз выяснялось, что муж Сева должен придти вот-вот, ну буквально через секунду, и никаких шансов быстро скрыться у Тома-Джеймса-Виталика просто нет. Ах.

Муж Сева был ревнив. То есть не до такой степени, чтобы бить Раису или привязывать её к кровати, но если бы он застал свою жену с чужим мужчиной, который ей что-то там целует, пусть даже это "что-то" - всего лишь ножка стула, он бы убил. Обоих. Или одного. Но любого. Точно бы убил. Раиса знала.

Вообще-то один раз немножечко было. Нет, не Том. И не Джеймс. И не целовал он ей ничего, а просто за руку держал всего пять минут. Но рука была Раисина. И поэтому муж Сева его не убил, но почти. И в следующий раз пообещал совсем убить. А Раиса с этим Виталиком еще в детский сад ходила, и в школу два года потом, так что всё было невинно и практически по-детски. Но муж Сева этого не понял, он был прямолинейный: он Виталика возле Раисы увидел, и сразу пообещал убить. Обоих. Или одного. Но второго точас после первого. Раиса знала.

Поэтому во сне, когда она вспоминала про мужа Севу и про то, что он вот-вот войдёт, ей становилось слегка не по себе. И она начинала думать, как бы ей так покрасивее этого Тома-Джеймса из дома выпихнуть, скажем, через окно, потому что хотя и девятый этаж, но муж Сева - это хуже, чем девятый этаж. Во всяком случае, для Раисы. А Том-Джеймс-Виталик, как назло, этого во сне не очень понимали, и продолжали нежно Раису целовать, и повторяли её имя, как заводные, и никак не хотели никуда деваться. К тому же, деваться было особо и некуда, потому что Раиса не была уверена в готовности Тома и тем более Виталика прыгать с девятого этажа, а что касается Джеймса, то вряд ли он испугался бы Раисиного мужа Севу, потому что Джеймс в случае чего точно смог бы за себя постоять, хотя Сева и ходил шесть лет в районную секцию поднятия тяжестей. И в этом случае убили бы уже не Джеймса, которого пойди убей, а саму Раису. Впрочем, её бы убили, скорее всего, при любом раскладе, поэтому ей становилось не то что бы страшно, но как-то нехорошо. И уже не хотелось никаких поцелуев, и никакого Тома-Джеймса, а хотелось еще пожить, пусть и без такой красивой эротики, как во сне.

В этот самый момент сна в комнату немедленно входил Раисин муж Сева, без стука или там скрежета ключа в дверях, а как-то сразу, и Раиса понимала, что - вот оно, началось. Она раздумывала, падать ей на колени или сразу прыгать в окно уже самой, и Сева видел, что ей как-то не по себе, и Тома-Джеймса он тоже видел, конечно, и в каждом сне Сева в этом месте произносил одну и ту же фразу. Он воздевал на лоб удивлённые брови, указывал толстым пальцем на всё находившееся в комнате, и сурово вопрошал:
- ЭТО ЧТО?
Раиса каждый раз думала, зачем он это спрашивает, всё ведь видно. Но Сева спрашивал, и Раиса не очень знала, что ему отвечать, и ей хотелось быстро умереть, потому что она подозревала, что медленно умереть будет хуже, хотя сильно хуже было вроде особо некуда.

И тогда. Тихо. Тихо. Почти неслышно - там, во сне. И очень слышно здесь, в комнате.
Звонил будильник.

И это означало, что никаких Томов и Виталиков в доме нет, а есть семь утра, и пора вставать готовить мужу завтрак, потому что ему скоро на работу. И это означало, что никто Раису сегодня не убьёт, а если повезёт, не убьёт и завтра. И это означало, что можно не падать в ноги мужу Севе, а просто поджарить ему его обычные утренние два чебурека, сварить кофе и разбудить неизменным "вставай, опоздаешь!". И это означало, что жизнь продолжается. И это было хорошо.

В момент осознания этого "хорошо" Раиса обычно ощущала такое громадное облегчение, такое непередаваемое счастье, что никакая печальная эротика с Томом Крузом просто в сравнение не шла. И именно за это ощущение облегчения и счастья она любила свои печальные эротические сны. И утренние два чебурека она в такие дни подавала мужу Севе с необычайно мягкой улыбкой на своём неидеальном, в общем-то, лице.

И пока он сосредоточенно жевал, перемалывая смесь хрустящего чебуречного теста и нежного мясного фарша в необходимые ему в течение дня калории и витамины, Раиса сидела напротив, умильно глядя на жующего мужа и ощущая себя немного виноватой, хотя и не очень понимая - почему.