Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

me

Все хорошо. Человеки не умирают

Едем всей семьей по Иерусалиму. На повороте - странноватая инсталляция: что-то типа газона без травы, а из земли торчат на проволочках разноцветные ладошки.

Ромочка радуется:
- Ручки! Ручки растут!
- Нравятся они тебе? - спрашиваю.
- Очень! Цветные, красивые! Вверх!

Поднимаю бровь, но не комментирую. Обращаюсь к Мусе:

- А у тебя при виде этих ручек какие ассоциации?
Удивлена вопросом:
- Цветочки...

Так. Я лично в этих ручках упорно вижу людей, которых живьем закапывают в землю, а они протестуют и машут, пытаясь выкопаться.

Спрашиваю Диму:
- Это, по-твоему, кто?
Ни секунды не сомневается:
- Зомби.

Наверное, это функция возраста. В детстве ручки кажутся растущими к солнцу, в юности это уже цветочки, с годами в каждом закопанном объекте начинаешь видеть узника, а дальше тебе уже все ясно: вылез из-под земли, значит, зомби. Можно спросить об этих ручках моих родителей, но они наверняка ответят: "Какие ручки?". Меньше надо заморачиваться, вот что.

Тем более, что не заморачиваться меня учат каждый день. Ромочка сейчас очень занята темой смерти. Объясняет, что не хочет умирать, спрашивает, когда умрет, когда умрем мы, что это вообще такое. Мы отвечаем как можем: что еще очень-очень нескоро, что жизнь так устроена, что все это страшно интересно, что мы сами не до конца понимаем. Дима выдал идею "ты не умрешь, пока сама не захочешь", я вещаю про переселение душ. Куча существительных, масса уточнений, "душа", "тело", "образ", "личность", "память", "суть"... (Это еще что, трехлетнюю Мусю мы учили произносить "антропоморфная персонификация").

Ромочка выслушала с интересом и суммировала:

- Все хорошо. Человеки не умирают.

То есть души, тела, личности, мозги и антропоморфные персонификации - это ваше дело. А человеки не умирают, вот и все.

В свой день рождения я желаю цветочкам и ручкам - роста, узникам - освобождения, душам - переселения, себе - сил, зомби - мозгов. А человекам не умирать.
  • Current Mood
    touched touched
спокойный

Итого

Посвящается аспарагусу


Второй месяц подряд я болею воспалением легких. Точнее, собственно воспалением я болела недели три и успешно вылечилась, но по дороге возникли бронхиальные осложнения «после гриппа» (даю совет, как переболеть гриппом с осложнениями, и даже этого не заметить: нужно параллельно заболеть воспалением легких, и тогда вы заметите только это), короче, я второй месяц чувствую себя чем-то средним между трупом бревна и моделью ядерного взрыва. Потому что я еще и кашляю.

Я кашляю упоенно, непрерывно, громко и со вкусом. Люди узнают о моем приближении примерно за четыре километра. Соседние деревни начали массовую эвакуацию. В доме напротив от зависти заболела собака. Я усиленно лечусь, и мне помогает. Но небыстро. Поэтому я кашляю ночью, днем, с утра, после обеда и на работе. На работе я стараюсь кашлять как можно меньше, и меня прощают – просто за неимением выхода. Зато дома я отрываюсь так, что все время жду прихода полиции. Убежденной, что либо у нас тут нелегальный тир, либо мы зверски пытаем бензопилу.

Когда я заболеваю, у меня сразу портится настроение. Такой побочный эффект любой болезни: не то что бы прямо депрессия, но, честно говоря, почти она. Уговорить меня больную, что в мире есть что-нибудь хорошее, довольно просто. Меня и уговаривать не надо: я это сама прекрасно знаю. Но вот то, что это хорошее имеет минимальное отношение ко мне, меня уже не уговоришь. У меня лично все плохо, а будет еще хуже, и трагический исход предрешен, даже если состоится через восемьдесят лет. Точнее, с моей точки зрения он уже состоялся, и неважно, в какой момент произойдет.

Пожаловалась папе.
- А ты делай как я, - предложил он. - Стоит мне захандрить, я сразу начинаю подводить итоги жизни.
Я удивилась. Мне казалось, итоги целой жизни мне еще рановато подводить.
- Ну что ты, - с жаром отозвался папа, которому месяц назад исполнилось восемьдесят семь, - итоги можно когда угодно подводить.
- Папа, - говорю, - мне же еще не так много лет!
- Ну и что, - отвечает папа, - сколько есть, столько и подводи. Неважно, за какой период. Просто думай – вот это я успела, вот это и это у меня хорошо, вот эта и эта беда меня минула… И станет легче. Вот увидишь.
- Но послушай, - все-таки спорю я. - Возможно, с тобой это и так. Но стоит мне начать подводить итоги, как сразу становится очевидно, как много в жизни я еще не успела! И вот этого, и того, а это вообще неясно, как начинать. У меня еще куча дел! И что с ними делать?
- Делай, - ответил папа.

* * *
Стою в магазине, выбираю продукты. Утро, магазин почти пустой.
- Простите, - раздается тихий голос, - вы не поможете мне достать с верхней полки вон ту коробку?
Тихий голос принадлежит худенькой старушке в платке и чуть ли не в халате. Так, набросила что-то на плечи и вышла в магазин. Тот факт, что человек попросил меня что-то достать ему сверху, много говорит о его росте. Старушка не достает не то что до верхних – до средних полок.
Я трезво прикидываю свои возможности, встаю на цыпочки, вытягиваю руку, подпрыгиваю – и в прыжке достаю-таки вожделенную коробку. Точнее, сшибаю на пол. Поднимаю, подаю старушке. Старушка смеется, благодарит и убредает к дальним стеллажам, где продолжает набирать себе что-то незаметное – там булочку, здесь баночку йогурта и кусочек сыра.
Я смотрю на нее, и понимаю, что старушку надо предложить подвезти. Мало-помалу, но со всеми баночками и булочками у нее образуется здоровенный баул, который она с явным трудом несет до кассы. Встаю за ней, плачу за свои продукты и выхожу следом. «Вот, - думаю, - сейчас предложу».
Но не успеваю. Еще паркуясь, я заметила рядом со своей машиной огромный серый «Крайслер». Весь какой-то перламутровый, гордый и сияющий. «Бип», говорит «Крайслер», заметив старушку. Старушка поправляет платок, запихивает баул в багажник, садится за руль, бойко выкатывается с тесной стоянки и уезжает, на прощание издав в честь меня лихой гудок.

* * *
Еду домой, на тремпиаде беру попутчицу – американку Тову. Тове семьдесят лет, она носит смешные очки и джинсовые шорты, у Товы короткая стрижка и цепкий сердитый взгляд. Садится рядом со мной, снимает с руки часы. Подносит к уху.
- Я только что купила батарейку к этим часам, а она уже села. Третья подряд. Первая проработала семь лет, вторая – два года, третья – двадцать минут. Говорят, к старости жизнь ускоряет свой темп, но не в такой же степени!
Това трясет часы. Часы страдают, но молчат.
- В Израиле мне очень тяжело с необязательностью. Люди обещают что-то и не делают, при этом уверены, что делают! Я работала на Уолл-стрит, привыкла, что если тебе говорят «а» - это «а», а не «б», «в», «з» и все, что угодно. А в Израиле ты выучиваешь весь алфавит, пытаясь просто поменять батарейку в часах…
- А кем вы работали на Уолл-стрит? - я сгораю от любопытства.
- Брокером. Жуткая работа. Никакого смысла, сплошные деньги. Я приехала в Израиль, чтобы жить в маленьком месте. Нью-Йорк – это ежедневно мимо тебя проходят семь миллионов человек. Я хотела жить там, где остальные семь миллионов будут жить где-нибудь еще. Приехала в Натанию, в тихий маленький район. За два года у меня во дворе построили восемь зданий… Теперь я живу в поселении и очень довольна. Купила дом в самом старом месте поселения, чтобы здесь уже точно ничего не начали строить.
Она задумывается.
- Вообще-то, с этой точки зрения лучше всего жить на кладбище. Вот где довольно редко строят.
- Зато часто копают, - я киваю на похоронную процессию за окном.
- Что поделать, - вздыхает Това. - Всюду жизнь.

Уже выходя из машины, она замечает моего ребенка. Окидывает его серьезным взглядом из-под очков и машет рукой.
- Пока, цыплак!
Встрепенувшийся цыплак радостно машет ей в ответ.
- Вот, - говорит мне Това таким тоном, будто я с ней спорю. – Завтра поеду и куплю себе новые часы.

* * *
В одном иерусалимском дворе много лет висели качели. Обыкновенные качели: две палки, и между ними доска. Висели долго, никому не мешали - до тех пор, пока во дворе не решили строить современную детскую площадку, с мягким покрытием и сложной системой горок и лестниц. Качели в систему не входили. Их снесли.

На это никто особо не жаловался, потому что новая плошадка оказалась красивой и удобной. Но потом в муниципалитет пришло письмо от Сары К. "Я каждый день выходила из дома, - писала Сара К., - чтобы сто двадцать раз качнуться на качелях. Так велел мне врач, для стабилизации давления и укрепления вестибулярного аппарата. Мне девяносто три года, я живу в этом доме с тех пор, как его построили, и тридцать лет каждое утро качалась на качелях. А вы убрали качели, и мне негде качаться! У меня уже поднялось давление, и я плохо себя чувствую. Вы считаете, это положительный итог обновления детской площадки?"

Муниципалитет признал, чтот этот итог нельзя считать положительным. Теперь в том дворе, сбоку от новой детской плошадки, снова стоят качели. Старого образца: две палки, и между ними - доска. На этих качелях каждое утро качается Сара К.

* * *
- У нас на лавочке работает клуб пенсионеров, - это еще рассказывает папа. – Одному товарищу там девяносто шесть, другому – девяносто три, а третьему – девяносто пять, но он всем врет, что восемьдесят девять. Его уже разоблачили, но он не признается все равно. У них там фейс-контроль: останавливают стариков у подъезда и предлагают им «поговорить». Меня ни разу еще не ловили. Я всегда хожу мимо них быстрым шагом, в темных очках и только с мамой.

* * *
- Человек, - говорит моя супервайзер Мариза (ей вот-вот исполнится девяносто, но она не очень любит уточнять, когда именно), - рождается либо с эмоциональным талантом, либо с когнитивным. И задача каждого – всю жизнь развивать ту часть, которой ему не досталось. У меня, например, от природы сильный интеллект. И я всю жизнь развиваю свои эмоции.
- И как? – спрашиваю я. – Получилось?
Мариза задумывается и признается:
- Еще не до конца. Но я учусь.

Мариза считает, что работать головой – это легко. Все, чего можно добиться, просто сев и подумав – это прекрасные несложные задачи. Сложнее с теми задачами, которые не решаются мыслительным процессом. Но зато можно сесть и подумать, нужно ли тебе вообще их решать.

* * *
В магазине видела консервную банку с красивой этикеткой. На этикетке надпись: «Аспарагус целый, чищеный и белый». Не этикетка – поэма. А если смотреть с точки зрения аспарагуса, то даже вполне себе итог.

Прекрасный итог, одно удовольствие подводить: ты просто живешь и осознаешь, насколько же ты целый, чищеный и белый. Или такой подход провоцирует завышенные требования к себе? Жаль, что об этом нельзя спросить аспарагус.
Точнее, спросить аспарагус можно о чем угодно. Но вряд ли он ответит.

Я покупаю аспарагус целый (чищеный и белый), и учусь ни о чем его не спрашивать. Я согласна с Маризой, что работать головой – это легко, мне еще далеко не девяносто лет, я кашляю и делаю дела, время идет все быстрее, но батарейка в часах еще работает. А если она сломается, мы купим новые часы. Часов на свете – бесконечное количество, и на всех идет наше время. Если подумать, это вполне себе итог.
спокойный

начать не кончить: ума не надо

Странный какой-то вышел день. Вроде и ничего себе, но странный. Весь в сплошных символах, живого места нет. Осталось понять, в символах чего, и всё будет хорошо. Хотя, наверное, оно и так неплохо. Если на деталях не заострять.

Небо сегодня целый день было светло бежевое, в белой тине. Лежало на голове буквально, и молчало с упрёком. Несчастное такое небо, хотелось за что-нибудь перед ним извиниться. По причине хамсина и жары (32 что ли градуса, и это без солнца, потому что его не было видно из-под марева бежевого неба) все сразу резко разделись, но не все быстро сообразили. Поэтому половина детей на улицах оказались практически голые, а вторая половина - натурально в свитерах. Взрослые не лучше: я сама видела даму в изящной синтетической шубке, которая терпеливо ждала, пока ей помоет машину парень в тренировочных штанах. Я имею в виду в них одних. И босиком.

Мы с семейством, как известно, пингвины, нам вечно жарко. Поэтому Муся сегодня отправилась гулять в маечке и шортиках. 32 градуса - вполне нормальная температура для прогулок в таком виде, на мой взгляд. Гулять Муся отправилась не со мной, а с моей мамой, которая (не успев уйти) вернулась с прогулки обратно, озабоченная. Вот, говорит, мне соседка в лифте сказала, что Мусе будет холодно!
К счастью для Муси, но не для соседки в лифте, я как раз была у родителей. То есть мнение соседки было сообщено мне лично и немедленно, а не по телефону поздно вечером. В баню, железным тоном скомандовала я, беря на себя полную ответственность за сурово переохлажденного ребенка, рискующего гулять в шортах по тридцатиградусной жаре. Думаешь, с сомнением спросила мама, косясь на календарь. Уверена, успокоила её я, кивая на термометр. Странные люди: одеваются не по погоде, а по дню недели. Как понедельник - сразу свитер. Надо начать носить по пятницам банановую юбочку: а чем я хуже? Сына соседки я сегодня не повидала. Надеюсь, он всё-таки гулял не в валенках. Хотя март, девушки - это ужасно коварный месяц. Так что всем рейтузы, и не вступать. Авось, пронесёт.

По поводу не вступать. Иду сегодня по улице, тенистой такой, красивой, там еще как раз дом президента недалеко. На тротуаре стоит женщина, немолодая, приятная. В длинной юбке, в кофте с длинным рукавом, голова аккуратно и не без кокетства повязана белым платком - словом, обычная для наших широт религиозная дама. Которая стоит посреди улицы и с упоением занимается ммммм ну, если бы у неё был партнёр (или, скорее, партнёрша), это бы, наверное, называлось сексом. А так я даже не знаю, как это назвать. Картинно выставив средний палец правой руки и вытянув вперёд эту самую руку, женщина энергично и очень подчеркнуто двигает этой рукой (то есть и пальцем) вверх и вниз, при этом сильно покачиваясь, игриво подмигивая и демонстрируя крайнюю увлеченность процессом. Меня это действо заинтриговало, потому что я пыталась понять: это у неё там партнёр невидимый, или она зарядку делает? Но я слегка оробела (кто её знает, может, это она так желающих ищет???), и чересчур приближаться с целью посмотреть не стала. Прошла мимо, делая вид, что немолодые религиозные дамы, машущие средними пальцами перпендикулярно дороге - дело обычное, и интересоваться тут нечем.

Даму ту мне сначала было до боли жаль, но потом я вспомнила её довольное лицо, и подумала: в конце концов, каждый встречает весну, как умеет. Может, это одна из мартовских кошек ненадолго превратилась в женщину, и демонстрирует мне со всей кошачьей страстью смысл этого времени года. Может быть.

Ладно с ними с кошками, с людьми тоже странновато получается. Еду в автобусе, встречаю нашего хорошего приятеля. Сажусь рядом с ним. Ну, говорит он, как дела? Ничего, отвечаю, дела. Если глобально - то хорошо. А по мелочам - паршиво. Сказала и сказала, а тут вдруг пауза. Поднимаю глаза. Приятель на меня глядит интересно так, со смыслом, и молчит вопросительно. Начинаю думать, что же я сказала не то (а могла ведь, язык-то без костей), но ничего не того не нахожу. Собеседник мой тем временем овладевает собственной челюстью и тихо переспрашивает: как ты сказала? Да так и сказала, отвечаю, что глобально - хорошо, а по мелочам - паршиво, ну бывает такое, а что? Да ничего, говорит он, я просто услышал "глобально - хорошо, а по ночам - паршиво"!!! Вот и удивился слегка...

Я тоже удивилась слегка. Потому что по ночам как раз хорошо. Днём тоже хорошо, но временами странно. Шла я всё тем же сегодняшним днём под всё тем же желтым небом, и вдруг увидела выброшенное дерево. На улицу просто, спиленное и выброшенное прекрасное дерево, всё в набухших почках - светло-зелёных и почти лопнувших. Не знаю, почему его спилили и выбросили, но стало мне его ужасно жалко. Вот лежит оно тут, всё в почках, и сохнет, сохнет... Короче, напротив этого дерева была парикмахерская. Я пошла туда и попросила ножницы. Ножницы мне там не дали, посоветовав попросить их в соседней прачечной. В прачечной мне выдали так называемый "японский нож", и при помощи этого ножа я отстригла с валяющегося дерева несколько самых богатых на почки ветвей, которые взяла с собой - чтобы дома поставить в воду, и пусть себе будут листья, а там посмотрим.

Ветви в воду были поставлены, и заняли почетное место в ряду зелёных насаждений нашего дома. И тут я заметила, что сами эти зелёные насаждения нашего дома - тоже какая-то донельзя странная компания. В принципе, дом у нас абсолютно не садоводческий, мы в этом деле дураки и не хотим. Но как-то так получилось, что именно к нынешней весне скопилось в доме разное. В одном горшке у нас растут семь кактусов. Они успели здорово вымахать с тех пор, как были вместе посажены, и поэтому им тесно. От тесноты они чахнут и гнутся, ежеминутно напоминая нам, что их надо высаживать на улицу. Высаживать мы их собираемся в конце этой недели, но они об этом еще не знают, поэтому выглядят так себе. Рядом с ними стоят три горшка, именуемых "марихуана". Спокойно, это только кличка. На самом деле, это Диме на ту-би-шват подарили на работе оригинальный подарок - три горшка с землёй, удобрения, чашечку для полива и семена трех растений: мяты, лимонника и еще какой-то фиги, русского названия которой я не знаю. С листьями, короче. Эти семена мы с Мусей радостно посадили в землю, и начали поливать, дав им (это уже без Муси) общее название "марихуана", чтоб не путаться, кто там кто. Марихуана у нас растёт плохо. В одном из горшков вылезли какие-то бледные немочи, причем вылезли они почти параллельно земле, и так и растут, вбок. В другом, если воспользоваться лупой, видны две травинки. Третий полон земли и потенциала. Зелени в нём пока нет.

А рядом с этими горшками стоит ваза, в которой РАНЬШЕ были тюльпаны ("Яков, это была сирень..."). Тюльпаны там были долго и честно, но потом завяли, и мы их выбросили. А вместе с тюльпанами там стояла такая розоватая травка, с бутончиками. Травку мы оставили, и теперь она пытается цвести и сохнуть одновременно, что ей вполне удаётся. То есть ваза выглядит таким стоячим гербарием. Очень мило.

После приноса мною в дом ветвей пока без листев (но с почками! с почками!!!), наша ботаническая экзотика приобрела полную завершённость. Комнату удачно обрамляют семь гнутых кактусов, рядом с ними красуются хорошо заметные горшки с плохо заметной марихуаной, по диагонали стоит ваза из-под тюльпанов с сохнущей розовой травой, а венчает это великолепие еще одна ваза, с ветками без листьев. Музей авангардизма отдыхает. Больше всего мне лично это напоминает игру "Что-Где-Когда", потому что непонятно, что где находится, и когда всё это кончится. Ставок не принимаем: кажется, бесполезно.

Под занавес данного странного дня случилось совсем уже непонятное. У нас раньше было три блюда для микроволновой печки: стеклянное "родное", стеклянное мелкое и фарфоровое с картинками. Стеклянное "родное" Муся разбила с полгода назад. Фарфоровое с картинками она же случайно уронила и расколотила вчера, причем сама так расстроилась, что мне же пришлось её еще и успокаивать. Вечером ставим размораживаться куриные ноги. Выбора больше нет, берём последнее блюдо, плоскую такую стеклянную тарелку с бортиками. Ставим на разморозку, всё как обычно. После разморозки открываю печку - стеклянная тарелка расколота ровно посередине, причем на каждой её половинка уютно лежит одна куриная нога. Между ними - провал и пара осколков. Дима предположил, что это они поругались и начали делить имущество. Может, оно и так, но следующую курицу нам придётся размораживать дыханием и готовить на углях: в микроволновку её совать больше не на чем. Ну и ладно, говорят, посуда бьётся на счастье, значит, начало весны следует счесть удачным. Тем более, что мартовская кошка в человечьем обличье - это явно к любви, бежевое небо - к теплу, а ветви с почками, безусловно, к богатству. С приметами разобрались, можно жить дальше. И по ночам у нас всё хорошо, а глобально - еще лучше. Муся, передай тарелку.
  • Current Music
    март