Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

хорош

Министерство преобразования

Тюрьма, колония — все это несерьезно. Мало что дает в плане улучшения качества населения. Настоящим наказанием должно быть высшее образование.

За кражу обязательный техникум, за вооруженный грабеж — принудительное высшее техническое, за убийство — медицинский факультет, за государственные хищения - аспирантура. За хищения в особо крупных размерах — защита докторской, за коррупцию — защита докторской на иностранном языке. И никакого жульничества, никаких подставных студентов: сам провинился — сам и учись. Пока не докажешь теорему Ферма на латыни, из университета не выпускать.

Тут же вырастет политическая сознательность и обострится гражданская позиция, особенно среди интеллигенции. За политические преступления приговаривать к романо-германской филологии, за государственные масштабы — к исследовательской деятельности вплоть до Нобелевской премии. Премию не получишь - из лаборатории не выйдешь. Нобелевская премия мира не считается, Нобелевская премия по литературе считается только в случае написания произведения на латыни. Ее с легкостью получат те, кто уже отсидел за коррупцию.

В случае рецидива - определять в преподавательский состав. И тогда уже выйти ты сможешь только после того, как дипломы получат все твои студенты.

При обнаружении организованной преступности устраивать высшие учебные заведения на местах. Превратить мафиозные притоны в факультеты естественных наук, где изучать все подряд до посинения мест. Когда все докторов наук получат, точно перевоспитаются. Ну или от старости умрут.

Преступники, правда, могут начать маскироваться: заранее оканчивать институты, чтобы в случае чего уже иметь диплом. Это, и правда, не помешает. При поимке нужно будет только подтвердить свое образование. По смежной специальности и по-японски. И все.

Самых закоренелых приговаривать к окончанию консерватории по классу скрипки.

В итоге будет одно из двух: либо преступность от ужаса полностью прекратится, либо преступники постепенно станут самой образованной прослойкой населения. Что, по сути, одно и то же, если в государственных масштабах смотреть.
хорош

О, сколько нам открытий чудных...

Это чистое счастье. После того, как я публично призналась в своих отношениях со шпротами и штопором, многие люди в ответ признались мне в своих - с бутылками, открывалками, банками и другими спутниками жизни. Впечатлений масса. Я до того считала, что консервные банки можно и нужно открывать специально предназначенными для этого предметами (уточнение для девушки из седьмого ряда: да! штопор - предмет, предназначенный для открывания!). Я ошибалась. И очень благодарна всем поделившимся опытом - за доставленное удовольствие и расширение кругозора.

Дина! Мы понятия не имели! Оказывается, если нужно открыть консервную банку, а под рукой случайно не оказалось штопора открывалки, банку можно открыть не только ножом и сковородкой!
Банку можно открыть:
- молотком и отверткой
- шурупом и пассатижами
- разделочной доской
- пилочкой для ногтей
- асфальтом (но могут пострадать колени)
- бетонной стеной
- ключом
- монетой
- вилкой
- вилкой и другой консервной банкой
- вилкой и ложкой
- вилкой и открывалкой (не спрашивайте меня, зачем там вилка)
- вилкой и кроватью (не спрашивайте меня вообще ни о чем)
- багром
- топором
- гвоздем
- гвоздем и кирпичом
- гвоздем и другим гвоздем
- гвоздем и томиком Байрона
- камнем
- камнем и ложкой
- камнем и пластиковой ложкой
- камнем и хрустальной вазой (ладно, ладно, про вазу соврала)
А также скалкой, расческой, заколкой и сборником лабораторных упражнений по физике. Скалка и расческа - мои личные фавориты. Я колебалась, кто из них меня больше потряс, пока до меня не дошло, что скалкой открывали стеклянную банку. После этого скалка уверенно вырвалась вперед.
Можно конкурсы проводить: "Открой-ка". Выдавать участникам по два случайных предмета и смотреть, как быстро умельцы справятся с банкой при помощи именно этих вещей. И тут уже не ограничивать себя. Интересно, возможно ли в принципе открыть банку при помощи пластиковой ложки и кровати? А стены и расчески? А томика Байрона и гвоздя? Листа бумаги и оконной рамы, ногтей и губной помады, каблука и рояля, будильника и зубов...
Но вершиной моих впечатлений стала первая фраза одного из последних комментариев к посту про штопор и шпроты. Комментарий начинался так: "Я мыла металлической мочалкой ёлочный шарик".
Мы никогда не умрем, сказала я Диме, вытирая слезы. Мы особый, избраннный вид человечества. Мы набиваем синяки бахромой и шишки салфеткой, сносим спиной оконные рамы, трижды режемся одним и тем же листом бумаги, открываем стеклянные банки скалкой, расческой, штопором и кроватью, ломаем ноги, спотыкаясь об английскую литературу, и моем металлической мочалкой ёлочные игрушки. И всё еще живы. Я нами горжусь.
- За вас надо выпить, - сказал Дима и достал полбутылки гранатового вина. Обхватил пальцами наполовину выступающую пробку и потянул наружу, но пробка сломалась у него в руках.
- Ух ты, вот это удача! - скалки и ложки вихрем пронеслись у меня в голове. Дима достал штопор, вогнал его в в пробку и выкрутил пробку из бутылки. Я растерялась.
- А как же топор? Вилка, гвоздь и разделочная доска? Как же сборник лабораторных упражнений по физике, в конце концов?
- У меня нет сборника лабораторных упражнений по физике, - извиняющимся тоном ответил Дима, убирая на место штопор. - У меня есть только сборник задач по химии. А это, ты же понимаешь, совсем не то.
  • Current Mood
    thankful thankful
спокойный

Гурион

У этого текста нет никакого особого смысла - я пишу его для собственного удовольствия. Это просто моя игрушка, моя зимняя конфета за щекой, которая медленно тает во рту, в перламутре пасмурного неба и в настроении выходного дня.

Нет дождя, нет и нет. А уже декабрь.
- Менаше, куда он запропастился?
Роза замешивает тесто для пончиков, а Менаше сидит возле окна и читает газету "Коль ха-кфар". Он поднимает голову от газеты и медленно отвечает:
- Не знаю, Роза.
После чего снова опускает глаза на газетный лист и углубляется в прекрасный анализ политической ситуации на Ближнем Востоке.
- Ханука кончается, - энергично говорит Роза, мешая тесто, - Ханука кончается, дождей нет, и Гурион тоже не появился. И где он, скажите пожалуйста?
Менаше снова отрывается от газеты и смотрит в окно. Небо серое, без облаков. И в саду тишина.
- В прошлом году в это время он уже был, - вздыхает Роза, наклоняясь к плите, - и в позапрошлом тоже. Ты же знаешь, Гурион всегда возвращается в одно и то же время. А теперь его нет. Может быть, с ним что-то случилось?
- Что с ним могло случиться, - пожимает плечами Менаше, - явится, вот увидишь.
Роза вытирает руки подолом фартука и выглядывает в окно. Небо набухшее, как детские железки. Возле соседского забора слоняется Дов Ландау и стучит футбольным мячом об землю. Пум, пум, пум, подпрыгивает мяч.
- Довчик опять стоит возле Ханны Леи, - сообщает Роза.
- Причем тут Ханна Лея, - Менаше продолжает читать.
- Ни при чем, - соглашается Роза. - Но жалко, нет?
Менаше смотрит на Розу поверх очков. Потом он смеётся.
- Что случилось, кто умер? - смеется Менаше, и его очки прыгают на носу, - тебе жалко мальчика, которого водит за нос вертихвостка! Когда ты так же водила за нос меня, тебе меня было не жалко!
- Тебя мне тоже было жалко, - заявляет Роза, отходя от окна, - но ты этого заслуживал.
- Заслуживал, ха! Да я под твоими окнами почти ночевал! А ты гуляла с Шимкой Ландау.
- А ты бы меньше ночевал, - Роза ставит на большой огонь кастрюлю с маслом, возвращается к столу и начинает мягкими хлопками ладоней лепить пончики, - может, я бы меньше гуляла.
Менаше откладывает газету и встаёт, держась за спину. Он подходит к Розе, подносит к её носу узловатый палец и кончиком этого пальца дотрагивается до кончика Розиного носа.
- Запомни, Роза, - говорит Менаше, - да прилепится жена к мужу своему, да оставит она ради него родителей своих и да станет она для него
- Масло! - спохватывается Роза и отскакивает к плите. Масло шипит и плюётся во все стороны. Роза кидает в него первую партию пончиков и внимательно смотрит на них. Менаше тихонько дергает её за седую кудрявую прядку, выбившуюся из мягкого пучка на затылке. А дождя всё нет, думает Роза, следя за пончиками. И где, действительно, Гурион?

Ханна Лея выходит из сада с несколькими яблоками в руках. Поднимаясь на крыльцо, она оглядывается через плечо на Дова Ландау, который мерно стучит мячом об землю.
- Гверет Ханна Лея, можно, Марика ненадолго выйдет к калитке? - вежливо говорит Дов.
- Нельзя, - отрезает Ханна Лея, переставая на него смотреть, - Марика наказана. Сегодня она будет мыть полы и перебирать картошку.
Поразившись тяжести судьбы, ожидающей Марику, Дов даже перестаёт стучать мячом.
- Ну гверет Ханна Лея, ну на минуточку, - упрашивает он, вплотную подходя к забору, - мне с ней нужно только поговорить.
- Знаю я ваши разговоры, - фыркает Ханна Лея, - наговорились уже. Хватит.
Она толкает дверь бедром и заходит в дом. Дов вздыхает и возвращается к своему мячу. Пум, пум, пум, прыгает мяч об сухую землю.

Ханна Лея пересекает комнату и выглядывает из окна, выходящего в сад и на соседнюю улицу. Соседняя улица пуста. А дождя все нет, думает Ханна Лея, и видит Менаше. Он ходит по своему саду, заглядывая под кусты.
- Что, Менаше, Гурион вернулся? - спрашивает Ханна Лея, перегнувшись через подоконник.
Менаше качает головой.
- Вернется! - с уверенностью говорит Ханна Лея и смотрит на небо. Ни одной тучки. И Гуриона почему-то нет.

Роза на кухне продолжает следить за пончиками. "Шимка Ландау, бормочет она, - подумать только". Когда в кухню входит Менаше, Роза делает вид, что не замечает его прихода. Менаше опускается в своё кресло у окна и берёт газету.
- Менаше, когда умер Шимка? - спрашивает Роза, вынув из кастрюли готовую партию пончиков и загружая туда другую.
- Шимка? - переспрашивает Менаше, - Шесть лет назад.
- Это сколько же лет ему было? - хмурится Роза, - он старше тебя на год.
- На полтора, - поправляет её Менаше, - почти на два.
- Ладно, на полтора, - кивает Роза, - значит, шесть лет назад ему было... Восемьдесят два ему было, так?
- Восемьдесят три, - поправляет её Менаше.
- А по-моему, восемьдесят два, - говорит Роза, - он родился в июле, а тогда был апрель.
- А сейчас декабрь, - отвечает Менаше, углубляясь в "Коль ха-кфар".
- В апреле будет семь лет, как умер Шимка, - бормочет Роза себе под нос, - йовель.
- Роза, йовель - это пятьдесят, - говорит Менаше из-под газеты.
- Менаше, а ты уверен, что он вернется? - жалобно спрашивает Роза.
- Уверен, - твёрдо говорит Менаше. - Ты же знаешь, Гурион возвращается каждый год.
- Надо будет сходить на могилу к Шимке, - думает Роза и посыпает золотистые пончики сахарной пудрой.

- Гверет Ханна Лея, пусть Марика хотя бы выглянет в окно! - это Дов опять подошел к забору.
- Нет! - отзывается Ханна Лея из комнаты, - я же сказала, она наказана.

Роза кладёт несколько свежих пончиков на тарелку, накрывает салфеткой и ставит на стол.
- На, отнеси Ханне Лее и Марике.
Менаше со вздохом откладывает газету.
- Дождь не пошел? - спрашивает он.

Ханна Лея слышит далёкий шум едущего автомобиля. Она смотрит на серое небо и видит, что там собираются тучи.
- Довчик, - зовёт она, выглядывая в окно, - а ну-ка иди сюда.
Дов оставляет мяч, влетает во двор и запрыгивает на крыльцо. Ханна Лея вручает ему бельевую корзину.
- Сделай одолжение, - говорит она, - собери мне бельё с веревки. Похоже, все-таки будет дождь.
- Хорошо, говорит Дов, берёт корзину и направляется к двери.
- Не здесь, не здесь, - машет рукой Ханна Лея, - иди через сад.
Дов пожимает плечами и выходит с другой стороны, через сад. К дому Ханны Леи подъезжает автомобиль. Из него выбегает Марика и машет рукой черноволосому парню, сидящему за рулем.
- Пока, Авигдор! - кричит она.
- Тише, тише, - шипит на неё Ханна Лея, затаскивая за руку в дом, - не ори, тебя в самой Хайфе слышно.
Авигдор уезжает и какое-то время тихо. Потом из сада со стороны Менаше и Розы появляется Дов с бельевой корзиной. Ханна Лея, - зовёт он, - я снял белье, можно, Марика выглянет на минуту?
- Ладно, так уж и быть, - отзывается Ханна Лея, выходя на крыльцо и забирая корзину, - но только на минуту! И только потому, что ты хороший мальчик.
В закрытом окне появляется Марика, жестами показывая Дову, что сегодня гулять не будет. Дов поднимает свой мяч и подбрасывает его так высоко, что на секунду кажется, что мяч утонул в сероватом небе. Марика смеётся.

- Вот вертихвостка, - неодобрительно говорит Роза, - я в её годы такой не была.
- Эй, Роза, эй, - Менаше стоит в дверях с тарелкой пончиков и грозит ей пальцем. - Зачем ты врешь?
Он снова выходит в сад и видит, что небо затянули перламутровые тучи. Ветра нет. Ква-а-а, громко раздается откуда-то снизу. Ква-а-а!
- Роза! - тихо говорит Менаше, - смотри, кто пришел.
- Гурион! - подхватывается Роза и бежит на крыльцо, сияя - Гурион!
Перед крыльцом сидит крупная коричневая лягушка. Она плотно устроилась на опавших листьях и громко квакает, раздувая горло.
- Ханна Лея, Гурион вернулся! - кричит Менаше.
Марика распахивает окно.
- Слава Богу, - говорит она, - значит, теперь, наконец, будет дождь.
Ква-а-а, говорит Гурион. Роза заходит в дом и проверяет, не дует ли пончикам, лежащим в глубокой миске.
- Им не дует, Роза, - смеется Менаше с крыльца, - ветра-то нет.

В этот момент поднимается ветер - сразу настолько сильный, будто сад поливают воздухом из шланга. Дов Ландау еще раз бросает вверх свой мяч. Марика захлопывает окно. Роза накрывает пончики полотенцем, Менаше стоит и глядит на небо. Ква-а-а, говорит Гурион, мягким прыжком улетая под дом. И начинается дождь. Пару минут он капает по чуть-чуть, потом начинает стучать все чаще, потом его капли враз превращаются в струи и льют на сад, разбухшее небо полыхает тяжелым вздохом, струи дождя колотят по крышам и сметают с крыльца остатки листьев, вода бежит с неба, торопливая, как шаги, шаги стучат, делаясь все более частыми с каждой секундой, и с каждым из этих шагов всё ближе, ближе, ближе зима и лето.
спокойный

время. сентябрь. мы пережили лето

1.
Ты спрашиваешь, жива ли я. Отвечаю тебе: жива.
Вырываюсь из естества едва ли последнего лета.
Я, наверное, оказалась бы сказочно неправа,
если бы враз взяла бы да померла, здорова, без повода, не дописав сюжета.
Ты спрашиваешь, жива ли я. Отвечаю: а что мне сделается?
Ведь по-прежнему шарик светится, рисуя круги своя, и по-прежнему небо вертится,
меняясь при этом слабо. Вряд ли идиллия.
То немногое в нас, чего не доест свинья - задушит жаба. Теория не моя
(хотя и прекрасна). Идиллия не опасна, опасно бессмысленное использование ея.

2.
Тебе интересно - не полегла ли, раздавлена летом,
та, которая раньше умела оставаться живой, что бы ни присходило вовне.
Отвечаю, уверена в этом вполне: я и нынче умею. Отчего бы мне не.
Своей головой куда безопасней рисковать, чем сюжетом.
А чего голова - куплетом неспетым потихоньку уйдёт и ладно,
найдем другую, подать рукою - и хоть такую нам, хоть какую,
лишь бы сплетала складно слова, окольцованные покоем,
текущие безумием молочного шоколада
и белеющие скелетом. Я не брезгую, я тоскую.

3.
А едва ли последнее лето комом летит в лицо,
паутиной вплетается в жилы, бесконечно мотая нить.
Мы, конечно, все еще живы. И наших вершин кольцо
сомкнется когда-нибудь где-нибудь, где нас будет не убедить
год за годом давиться уходом едва ли последнего лета,
бесконечно бряцая именем своих годовых колец,
ведущих от неминуемого, наступающего при этом
в тот самый момент, когда именно без него бы настал конец.
спокойный

Но почему, почему, ПОЧЕМУ повязка на ноге? - СПОЛЗЛА!!!

Ну, всё. Теперь я точно знаю, какой артефакт больше всего возбуждает умы в наше время. Больше всего в наше время умы возбуждает бритый чемодан. Количество человек, спросивших за эти два дня меня или Коллегу, зачем она брила чемодан, гораздо больше, нежели количество человек, обсуждавших со мной за этот же период времени, скажем, философию Шопенгауэра. Увы, господа. Приходится признать: если вы хотите заинтересовать окружающих, не нужно писать научные трактаты или доказывать теорему Ферма. Лучше пойдите и побрейте чемодан. Можно свой. А можно чей-нибудь еще.

Я могла бы развить обширную теорию причин и следствий бритья чемодана (с показом слайдов, разумеется), и закончить её красивым доказательством того факта, что в наше время чемодан является наиболее логичным и, что важнее, наиболее эффективно работающим фаллическим культурологическим символом. Я могла бы проиллюистрировать на собственном примере, равно как и на примере Коллеги, как при помощи бритья чемодана можно удовлетворить свои наболее высокие (или же, наоборот, низменные) инстинкты, не причинив этим ни малейшего ущерба никому. Я могла бы... впрочем, нет. После того, как вслед за моей невинной историей о том, как можно получать удовольствие от еды, не ощущая вкуса, развилась необычайно познавательная дискуссия о том, от чего ЕЩЕ можно получать удовольствие и КАК, я уже боюсь. Мне почему-то кажется, что какой-то неправильный фон я нынче излучаю. То есть фон, может быть, и правильный. Но принести сюда же еще и чемодан... Нет, нет. Никогда. Извращений, конечно, не бывает, но у любого интима есть границы.

Так вот. Намёк в искусстве, как известно, всегда сильнее факта. Именно поэтому - и только поэтому - давайте оставим маленькую тайну Коллеги и её любимого Чемодана в покое и не станем ворошить былое. Если кому-то особенно интересно - ну что ж, попробуйте узнать непосредственно у Коллеги, хотя вряд ли она вам что-нибудь скажет. Просто есть какие-то вещи... Ну, вы понимаете, какие-то вещи... В общем, это её личное дело. У всех есть свои маленькие слабости, правда?

Кстати. Выбегаю я сегодня вечером на часок всё к той же к Коллеге, всё на тот же чай (то есть уже на другой). Дима дома. Жалуюсь: сейчас, говорю, меня Коллега будет убивать. За что, интересуется Дима (историю про зонтик он прочёл). Да вот, объясняю, её теперь со всех сторон расспрашивают, зачем она брила чемодан...

Сочувствия не получаю. Понимания не получаю. Соболезнований не получаю. Получаю глубокий взгляд. Дима молчит. Кручусь еще какое-то время дома, говорю "пока", иду к двери. Дима молчит. Открываю дверь. Дима молчит. Выхожу на порог. На пороге меня догоняет вопрос.

- Слушай, - интересуется задумчивый Дима, - а зачем Коллега брила чемодан?
  • Current Music
    скажите, девушки, подружке вашей...
спокойный

Симбиоз

...сплетаясь ногами, руками, телами, волосами, сплетаясь так тесно, что не отличить, переплетаясь ощущениями и в мыслях, соединяя пульс и дыхание, смыслы и ритмы, охи и вздохи.

...работая всегда на одной работе и не представляя возможности работать на разных, блуждая вместе по рынкам и замкам, выступая вместе на встречах, поочерёдно зачитывая вместе составленные тексты речей, отвечая по одним телефонам и синхронно кивая "конечно же, передам" - скрывая, что здесь же, рядом же, плечом о плечо, в любую секунду времени, в любой момент.

...общаясь с одними и теми же всеми и всями, посещая общих друзей, делясь контактами, потому что нет такого контакта, который был бы одному более интересен, чем двоим, знакомясь со всеми - парой и только парой, сближаясь со всеми же - парой и снова парой, и по-настоящему не сближаясь ни с кем, потому что ведь некуда ближе, чем есть, и никого туда уже не впустить, да и незачем, собственно говоря.

...отбиваясь от нападок, наскоков "а почему вы всегда вдвоем", "да неужели вы всё так и", "я вас ни разу не видел по-одному", отбрыкиваясь, открикиваясь, иногда - отругиваясь, но ни ради кого не предавая и не переставая, потому что нет ведь такой необходимости, перед которой отпала бы необходимость эта, нет и не будет, да и не надо, скорее всего.

...делясь всеми знаниями, снами, мечтами, разговорами, семьями, идеями, вариантами, думами, даже самыми рваными, даже теми, перед которыми меркнет и гаснет степень интима постели, разделяя стыд и позоры, триумф и кошмары, удачу и радость, болезни и горе, сотрясаясь в синхронных оргазмах, и не только телесно, потому что иные оргазмы - куда телесным, и дело, пожалуй, именно в них.

...болея вообще постоянно одним и тем же, заражая друг друга, зная заранее, что заразишь, и заранее этому радуясь даже, потому что, болея вдвоём, можно и удовольствие от этого получить; слушать, не сговариваясь, песни вечно одни и те же, читая одну и ту же книгу, по очереди или через плечо, обсуждая те фильмы, которые видели только вдвоём, потому что ведь если не видеть вдвоём - так потом и не обсудить, а какой тогда смысл вообще.

...целоваться в любом переулке, в любом перекрестке, на улице, на глазах посторонних, держаться за руки, стоять вызывающе близко, начинать где попало ту странную, но не надоедающую игру, в которой не дай Бог, чтобы застукал кто, а если застукает даже - "пусть завидует", скажи им, "пусть завидует", и продолжая, продолжая, продолжая до самого знобкого мига, когда уже может падать и потолок.

...и не отделяясь, не отделяя, себя от второго, себя от другого, забыв слово "я", пользуясь исключительно словом "мы", и пусть все смеются, и пусть считают, что это болезнь и безнравственно, пусть задают вопросы, и на все вопросы отвечать "ну конечно", и презирать весь этот дурацкий, бестактный, ненужный, отдельный мир.

...и быть так всё время, и жить, и плыть, и соединиться до срастания кости, до внутренних органов, до телепатической связи, до дрожания рук и глотания горл - и задыхаться, задыхаться, задыхаться неминуемо и неуёмно, задыхаться от тесноты и безвыходности невозможности разорвать, задыхаться и, в конце концов, задохнуться.

Или же упрямо, упорно, болезненно строить себя и своё, отдаляться от каждого нового шага, создавать всё больше и больше себя без второго, себя как себя, себя как того одного, который так жестоко и жестко рушит двоих как себя, расходиться все дальше и дальше, отцеплять непослушные пальцы, разрывать, разнимать, развивать - иное, другое, отдельное, злое, но только своё.

И стоять так, не касаясь даже плечами, стоять, измеряя расстояние чем угодно, но только не жестом, стоять, иногда ни слова не будучи в состоянии, стоять, самостоятельно, стойко, отдельно, свободно, весомо, одного только взгляда не отводя -

...и смотреть, смотреть, смотреть, пусть даже и не в глаза, пусть даже и не на свету, всего только на силуэт или, может, на тень, всего на кусочек раскрашенной ткани, ни в коем случае не приближаясь, ни в коем случае не приближая -

и не отрываясь.