Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

хорош

И в этот момент Господь подумал: Nie chciała mu dać

Отбросим шоры. Допустим, вам предложили познакомиться с польской лирической песней в исполнении народной капеллы Святокрестовского воеводства. Вы что при этом представили?

А вот и не угадали! Песенка называется «Не хотела ему дать», на языке оригинала "Nie chciała mu dać". Этот привет из Святокрестовского воеводства - длинная история с повторяющимся припевом, в припеве две строки. Первую вы уже знаете из названия, а вторая - nie chaciała mu wcale ta cholera dać! То есть мало того, что не хотела дать, так еще и совсем не хотела дать, холера. Уловили масштаб трагедии? Сейчас я вам ее усугублю.

Начинается с того, что жила-была златоперая курочка, и она не давала петуху пощипать себя за перышки (припев мы помним). Дальше автор рассказывает об утке, тоже типа девушке, предпочитавшей индюка (а мужу-селезню, соответственно, облом), следом идет коза, которой не повезло с супругом — он козел (угадайте, чем кончилось), затем, огорчив козла, перекидываемся на бабку с дедом (у этих та же история), в общем, серые будни заключаются в том, что не дают. Никто и никому, холера. Немолодая святокрестовская певица повествует о происходящем с явным одобрением. То есть холера — она, конечно, холера, но в чем-то по-своему права.

Вот помните сефардскую песню «Адио, керида» из моего прошлого поста? Ту, где юноша поет, что мать отправила девушку в мир, не научив любить другого, поэтому та отравила ему жизнь и для него теперь мертва? Сердца у нее нет, совести нет, жизни нет, холера ей в бок…

Не то что бы я считала песенку «Не хотела ему дать» буквальным переводом песни «Адио, керида». Но, если бы лирический ладино-герой говорил по-польски, ему было бы проще понять неласковую кериду. У нее, мужик, свои причины есть...

Между прочим, последний припев песни «Не хотела ему дать» в оригинальном тексте выглядит иначе: он поется от лица мужчин и повествует о том, что «вы должны нам давать, вы должны нам давать, вы всегда должны нам, холеры, давать». Но женщины из капеллы Святокрестовского воеводства его не поют.

Не хотят — и не поют.
me

Para amar segundo

Этот год у меня получился совсем молчаливым — почти без текстов. Когда, четыре года назад, я шла на свою юнгианскую учебу, моя аналитик, по случайному совпадению — известный израильский поэт, сказала: «Ты не пугайся, во время учебы пишут меньше. Потом нагонишь». «Меньше» - это еще мягко сказано. Ладно. Я не пугаюсь. Учитывая, что весь молчаливый год я практически не слезала со сцены, в этом даже есть определенный стиль.

Это не конспект прошедшего года. Конспекты года мы пишем в частном порядке, и мой на данный момент составляет пятнадцать страниц (он еще не окончен). Первые пять занимает январь, в котором ничего не произошло.

Но совсем промолчать, провожая год, тоже как-то неправильно. Неуважительно, что ли — к окружающим, к году, к жизненному этапу, к Кириллу и Мефодию, наконец. Текстов у меня по-прежнему нет, но есть картинка — зарисовка, моментальный снимок конца декабря. В этом месте к Кириллу и Мефодию присоединяется Ролан Барт, и юнгианское вступление можно считать оконченным.

В прошлые выходные я договорилась с учебной группой собраться в Тель-авивском музее, чтобы всем вместе сходить на выставку, а после куда-нибудь поесть. Таким симпатичным путем мы собрались отмечать день рождения однокурсницы. Знающие меня люди уже уловили здесь ряд тяжелых противоречий, причем совершенно не в том, что однокурсница родилась в августе. Просто, ну мяу, выходной. Тель-Авив. Учебная группа, с которой я и без того общаюсь раз в неделю. Поход на выставку всем вместе... Ну не коллективный я человек. Совсем. Не случайно ближайшая к августу всем подходящая дата нашлась двадцать первого декабря.

Ладно. Даже неколлективный человек должен быть человеком, а не свиньей. Я взяла себя в руки. Написала прощальные письма, пожелала Роману расти хорошей девочкой, поклялась Диме, что всегда его любила, сказала, где лежит черновик завещания, и что те сережки с блестящими камушками Роми может взять себе, когда ей исполнится восемнадцать. Надела темные очки, врубила музыку и покатила в Тель-Авив.

Теперь про музыку. Одной из песен, которой я болела в прошедшем году (я всегда болею какой-нибудь песней) была красивая песня на ладино, под названием Adio kerida. Позже выяснилось, что первая фраза туда залетела из «Травиаты» Верди, но я сейчас о другом. В этой песне отчаявшийся автор прощается с любимой (адио, говорит, керида!), констатируя, что ему больше не дорога жизнь, отравленная ее черствостью и равнодушием. Дальше он желает ей идти искать другого возлюбленного, поскольку для него самого она уже мертва. Не очень понятно, зачем куда-то идти должна именно она, при том, что уходит как раз он, но не будем опошлять символику конкретикой. Красивые песни на незнакомых языках вообще лучше не переводить. Я вот всегда перевожу.

Обычно песню «Адио, керида» начинают с припева. Там сразу акцент на вторую долю, драматично звучит и ложится на нервы. Но, в принципе, можно и с первого куплета начать. Первый куплет выглядит так: «Tu madre kuando te pario (твоя мать, когда тебя родила), e te kito al mundo (и отправила в мир), korason eya no te dio (не дала тебе сердца), para amar segundo (чтобы любить другого)». Ясное дело, вечно мама виновата. Привет юнгианским аналитикам.

Кто-нибудь еще помнит, с чего все началось? Я благополучно, хотя и с некоторым превышением скорости, доехала до Тель-Авива, и там картинно пропустила нужный поворот. В Тель-Авиве довольно сложные развязки, правда. В итоге, чтобы вернуться на стезю праведности, мне пришлось извилисто выкручиваться, возмущаясь сквозь сжатые от удовольствия зубы.

- Ну почему, - шипела я, проворачивая операцию «подрезать десять человек так, чтобы никто из них этого не заметил», - почему, почему я вообще на это согласилась? Я же знала, что так оно и будет! Я же ничего подобного не хотела! Я ненавижу эти развязки! Я не люблю никуда ходить совместно! Почему, почему я вечно соглашаюсь делать то, чего не хочу???

В этот момент в динамиках щелкнул случайный выбор песни, и теплый женский голос мне ответил:

- Tu madre kuando te pario (твоя мать, когда тебя родила) e te kito al mundo (и отправила в мир) korason eya no te dio (не дала тебе сердца) para amar segundo (чтобы любить другого)...

Господи, я так ржала, что заулыбался водитель в соседней машине. Ну вот, теперь все понятно. Мама, ты слышишь? Когда ты отправляла меня в мир, ты не дала мне сердца, чтобы любить другого. Поэтому я такой неколлективный человек, поэтому меня так тяжело вытащить из дома, поэтому я вечно пропускаю повороты, поэтому я так веселюсь, подъезжая к собравшимся однокурсницам, поэтому мой декабрь освещен ярким солнцем и куртку можно оставить в машине, поэтому мы сейчас пойдем на выставку, а после в ресторан, поэтому мы будем там сидеть и говорить о жизни, которая для некоторых из нас прозрачна, а некоторым совершенно неясна. Как будто мы не одни и те же люди, как будто у нас не одна и та же мать, как будто среди нас вообще бывает кто-то другой, как будто у нас не одно и то же сердце на всех, para amar segundo…

Как будто жизнь начнется снова, если его полюбить.
me

Ого как получилось...

Самым замечательным на концерте в Хайфе оказалось то, что там абсолютно все получилось. Причем устроила это не организация, не компания с налаженным процессом, а просто два очень добросовестных и очень любящих человека, которые вручную сделали то, что требует как раз организации и компании с налаженным процессом. Без разбега, с нуля: а давайте устроим в Хайфе концерт? Да не вопрос!

Без сучка, без задоринки, без единой накладки. Ира kotirka, Женя sestra_milo, я потрясена. Это не просто «спасибо», это абсолютный респект и поклон. У нас получился отличный вечер. В первую очередь, благодаря вам обеим, а еще — благодаря всем тем, кто на него приехал, несмотря на плохую погоду, проливной дождь и на то, что это далекая Хайфа. Ладно, допустим, последний аргумент — это мы с Витом. Но все остальное — это вы. Спасибо вам.

Гром и молния за окном, пирожки с мясом, банановый хлеб (Эсти, ты талант!), спасенные от голода прозаик и музыкант, а потом — такой внимательный, обнимающий зал, два младенца в двух слингах на двух мужественных отцах (мамы, вы герои! папы, так вам и надо… в смысле, вы тоже герои!), немного слез, много смеха и одно синхронное дыхание на всех.

Четыре часа за рулем.
Нам дали с собой пакет пирожков и связку воздушных шариков.
Я приехала домой из Хайфы с чувством, что побывала дома.
me

Так получилось!

Дорогие все, спасибо огромное за вчерашний вечер. Он был ровно таким, как я хотела — насыщенным, плотным, веселым, грустным, разным, очень нашим общим. Разделенное время, разделенные переживания, разделенное чудо. Определенно, стоило все это затевать.

Благодаря гитарной музыке Вита, мои тексты будто приобрели дополнительное измерение — и как же мне нравилось в нем находиться!

Отдельное спасибо тем, кто не только сумел добыть стулья из соседнего учреждения (там, похоже, какие-то курсы), но и потом не забыл вернуть их назад. А также тем, кто без колебаний разместился на подоконнике, на барной стойке и даже на полу.

Похолодание, ливни, пробки, вчерашний снег, Вит, Игорь, Дима, переполненный зал, ваши лица, аплодисменты, слезы, улыбки, Иерусалим, зима, тепло. Так получилось.

Так — получилось.
спокойный

Так получилось...

Reicher_afisha

Дорогие все! Семнадцатого января в Иерусалиме, в зале Ури-Цви Гринберга, будет мой вечер - я буду, как обычно, читать прозу и стихи. Плюс немного музыки, потому что мне согласился помочь Вит Гуткин.

Те, кто спрашивал (а также те, кто не спрашивал) - приходите, я буду рада. Надо как-то встречаться, а то мы уже скоро состаримся, а повидаться так и не довелось.
спокойный

Рош Ха-Шана

Когда я думаю об Адаме,
я сразу думаю о рояле:
как он стоит там, в кустах,
блестящий, новенький, черно-белый.
и Адам, блестящий, новенький, черно-белый,
поправляет бабочку (машинально подумав "бабочка")
и садится за клавиши, собранный и спокойный.

Вот он опускает пальцы на клавиатуру.
Раздается аккорд - первая слава творению,
потом арпеджио, первая радость жизни,
и следом мелодия, первая лестница в небо.
Адам сидит за роялем, немного откинувшись,
голова его поднята, руки его парят,
и с ним Всевышний, смущенный и торжествующий
от того, что не знает, какой будет следующая нота.
Сверху слушают птицы, не знающие усталости,
и голое небо, не знающее стыда.

Адам заканчивает первое исполнение.
Всевышний тихо плачет от умиления.
Спускается легкий дождик,
целует землю. А из кустов
высовывает кудрявую голову Ева
и спрашивает с любопытством:
- Это кто тут играл?
Адам встает, расправляет плечи, секунду медлит,
выставляет вперед подбородок и отвечает:
- Это Я, Адам.

Потом не выдерживает напряжения и почесывает промежность.
И тут же страшно смущается, сам не поняв — отчего.
Ева фыркает и исчезает, мелькнув обнаженным телом,
Адам, сорвавшись с места, ломится к ней за кусты.
Доносятся звуки возни, тихий шепот, хихиканье, стоны,
и Евин голос: «А из рояля мы сделаем колыбель».

Всевышний бормочет: «Черт вас всех побери. Опять начинать сначала».
Но по тону слышно, что он не против.
me

22.03.2017

Митоз, мейоз, невроз, психоз. Вот и все достижения человечества.
На долю женщин еще приходится токсикоз. Теперь точно все.

Нельзя сказать, что мы живем небогато. И даже нельзя сказать, что мы живем однообразно. Мы просто живем непрерывно. Иногда это капельку утомляет. Во-первых, пленка крутится, а тебе, может, нужно в туалет отойти. Во-вторых, временами хочется выспаться. В-третьих, если бы можно было, например, пару лет в середине жизни провести где-нибудь в двадцать девятом веке… Некоторой части человечества не помешало бы в воспитательных целях смотаться в двадцать девятый век. Может, там уже и нет никакого человечества. И тишина. Впрочем, если все подряд начнут мотаться, тут-то человечество там и найдется.

А что. В юности, скажем, лучше жить в те времена, когда разрешены дуэли. Весело, живо, никакой политкорректности, плюс естественный отбор. Образование получать вместе с Пушкиным. Гуманитарное, естественно. Испить, так сказать, из первоисточника. Техническое — в том самом двадцать девятом веке. Они наверняка уже поняли, к примеру, как обуздать фейсбук. А вот стареть имеет смысл в одном из доисторических племен, где еще уважали старость. Хотя старостью тогда были лет тридцать-сорок. Я бы уже не дожила.

В общем, при полной свободе передвижения под угрозу ставится безопасность. Решил поучиться музыке у Моцарта — по ошибке попал к Сальери. Полетел в тропики, наткнулся на Маугли. Захотелось в матриархат — очутился в каменном веке. Мама меня тут спрашивает:

- Тебе что на день рождения подарить?
Я ей отвечаю:
- Необитаемый остров.
Она сразу тревожиться начинает:
- Не надо, - говорит, - необитаемый остров! Там каннибалы!

Вот это я называю - оптимизм. Сразу предположить, что даже на краю света твоего ребенка кто-то немедленно захочет.

Хотя послушайте. Я тут прочитала, что доказана недостижимость абсолютного нуля. По-моему, это счастье. Больше никакой Маугли не сможет сказать, что он — абсолютный нуль. Падения легче, события проще, тяжести выносимей, трагедии мельче. Хватаешься за лиану, висишь и качаешься. Внизу прозябает абсолютный нуль. Бе-бе-бе.

Мне нравится слово «недостижимость»: сразу чувствуешь ценность недостижимого. Расслабься, делай свои дела, бейся головой об стену, работай ей еще как-нибудь. У тебя все равно не выйдет… в смысле, ты в любом случае лучше. Чем этот, который недостижим.

А он, подо льдом и снегом, сияющий, бесподобный, единственный в мире. Абсолютная вершина недостижимости. Выше некуда. Ниже тоже. Вот это я называю — равновесие.

Не надо на необитаемый остров. У нас и здесь все есть: лианы, стены, голова, оптимизм и недостижимость. Каннибалы тоже, если надо. Моцарт дожил… в каком-то смысле. И даже, в каком-то смысле, есть абсолютный нуль. Вот это я называю — не зря родились.
спокойный

Постоянная планка

Семь часов для сна. Достать скорей чернила. Семь часов для сна, творить — как это мило! Чудак на свете жил, считалочку сложил, ночами рай для сов: осталось шесть часов.

Шесть часов для сна. Да здравствует общение! Шесть часов для сна, обсудим изречения китайских мудрецов и козни подлецов. Ночами рай для сов: осталось пять часов!

Пять часов для сна. Прослушаем кантату. Пять часов для сна? Нет сонному диктату! Солистка впереди, седьмой размер груди. Бледнеют небеса: четыре спим часа.

Четыре спим часа? Звони погромче другу! Четыре спим часа? Разбудим всю прислугу, не будем горевать, а будем танцевать, расслабим телеса: осталось три часа!

Осталось три часа - народ, тушите свечи. Осталось три часа? Какой безумный вечер. И зверский аппетит, наверное гастрит. Ну, где там колбаса? Осталось два часа.

Осталось два часа, обнимемся же кстати, осталось два часа, как раз на это хватит! Коньяк и темнота, с размаху на кота, кот нервным стал тотчас и спать остался час.

Остался час поспать, закрой скорее глазки! Остался час поспать, но как заснуть без сказки? Три сына у царя, один родился зря, другой ходил в кабак, а третий был дурак. Чернила доставал, великих обсуждал, о музыке судил, округу разбудил, гастрит разбередил, девицу заводил. На гору попадал, кольцо в нее кидал, дракона не поймал, будильник поломал, показывал кино, принес нам эскимо, отдал его за так, будильник об косяк, волшебником не стал, от должности устал, учиться полюбил, будильник разбомбил, дорос до облаков, мигнул и был таков. Будильник взял с собой. Спи сладко, дорогой.

Спокойной ночи! С Новым годом!
  • Current Music
    бой курантов
хорош

С точки зрения теории вероятности

- Вот, доктор. Послушайте, хорошо?

Грузный голубоглазый мужчина протягивал через стол пару наушников. Доктор Шварц взял один и осторожно вставил в ухо. Зазвучал хорошо знакомый голос: "Поздний час, половина первого, семь тысяч над землей. Гул турбин, обрывки сна. За окном облаками белыми лежит пейзаж ночной. А над ним летит луна". Чистый, теплый звук, отличный инструментал. Шварц прослушал припев, покачивая ногой, и не без сожаления вынул наушник.
- Хорошая запись. Мы с Вами, видимо, однолетки?
Мужчина усмехнулся.
- Видимо. Еще хотите?
- Да нет, наверное, спасибо. Я же все-таки на работе. И что?
- И что угодно, понимаете? Ну, в рамках моей головы, конечно.
Доктор Шварц посмотрел с интересом.
- Все мы в какой-то мере "что угодно в рамках нашей головы".
Мужчина развернулся вполоборота. В профиль он оказался немного похож на сенбернара.
- Так понятней?

Провод от наушников был небрежно прилеплен пластырем к лысому затылку. Там же болтался штекер. Наушники не были ни к чему подключены.

- Ну-ка, ну-ка… - Шварц потянулся к наушникам и снова вставил в ухо. На этот раз звук был даже громче.
"Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Зачем тебе солнце, если ты куришь Шипку? За дверью бессмысленно все, особенно – возглас счастья. Только в уборную – и сразу же возвращайся". Этот голос невозможно подделать. Впрочем, предыдущий тоже.
Мужчина молчал, крепко сжав губы. Шварц потряс головой, наушник выпал из уха.
- Это чревовещание? Фокус?
- Какой фокус, доктор, вы же опытный специалист. Хотите речь Брежнева в оригинале? Или лучше восьмую симфонию Малера. Там хор и оркестр, помните? Тысяча шестьдесят восемь человек, восемьдесят пять минут. Для чревовещателя перебор.

Доктор Шварц побарабанил пальцами по столу. Он не помнил целиком восьмую симфонию Малера. Откровенно говоря, он вообще ее не помнил.

- С наушниками - это мне друг помог, радиолюбитель, - мужчина рывком отклеил пластырь. – До того я совсем ничего не мог объяснить. Семейный врач выписывал снотворное, но это все равно что спать в оперном театре. Разок забавно, на постоянной основе – сойдешь с ума.
- А как же вы… не сошли?
Мужчина снова вздохнул.
- Почти сошел.

"Не выходи из комнаты, не совершай ошибку", - крутилось в голове. Шварц раскрыл блокнот.

- Так. Давайте по порядку. Давно это у вас?
- Да всю жизнь. В детстве детские песенки, "Чунга-чанга", "В лесу родилась елочка", "Ну, погоди", сказки Пушкина иногда. В школе – группы, понятное дело, "Аквариум", "Машина времени", "Секрет", "Браво"…
- Только по-русски?
- Если бы. Теперь я знаю четырнадцать языков.
- Выучили?
- Пришлось.
- То есть, - доктор Шварц поправил очки, - сначала вы неотвязно слушали песни, которых не понимали?
- Да все мы неотвязно слушаем песни, которых не понимаем! – мужчина неожиданно рассердился. – Проблема же не в том, что я их не понимал! Что угодно тысячу раз услышите – поймете…
- А перерывы бывали? Хоть на пять минут?
- Нет.
- Ни разу? С детства?
Мужчина усмехнулся.
- В пятнадцать лет я поскользнулся на рыбалке, ударился головой о камень и потерял сознание. После этого было тихо четыре дня подряд! В жизни так не высыпался. Мама думала, что я в коме. А я просто спал и спал.
- А потом?
- Потом проснулся, по радио передавали "Прекрасное далеко". Ну и все…

"Хорошо, что у нас тут нет радио", - подумал доктор Шварц.

- Лекарства пробовали? Оптальгин там, аспирин?
- Оптальгин - стабильно "Битлз". Аспирин – к сожалению, Бритни Спирс.
- Посильнее? Респеридал?
- Бах, "Хорошо темперированный клавир".
- Ципролекс?
- Венские классики.
- Барбитураты?
- Гершвин.
Шварц понизил голос.
- Наркотики? Марихуана, ЛСД?
Мужчина поморщился.
- Не напоминайте. Я надеялся на Шостаковича, Прокофьева, в крайнем случае – Шнитке.
- А что получили?
- Сборник патриотических песен на корейском языке.

Шварц пролистал блокнот, снял очки и потер переносицу. Покачался на стуле.

- Постойте. Если вы так живете с детства, почти без перерывов, и с этим выросли – в чем тогда проблема? Вряд ли вы можете себе представить, что значит "жить без звуков в голове". Вкус у вас вполне сформировался, музыку вы, к счастью, слушаете хорошую…
- Музыку я, к сожалению, слушаю любую, - угрюмо поправил его мужчина.
- Любую, но в основном хорошую, - не сдавался Шварц. – Так почему теперь все это вам так мешает? Что случилось именно сейчас?
Посетитель расплылся в неожиданно мягкой улыбке.
- В точку, доктор. Случилось. Именно сейчас я влюбился.
Шварц понимающе хмыкнул.
- Поздравляю. Взаимно?
- Вполне. Мы собираемся пожениться. Но, понимаете, она вынуждена слушать все то же, что слышу я.
- Что значит "вынуждена"? – Шварц показал на наушники. – Вы имеете в виду…
- Да нет же, - мужчина отмахнулся. – Это игрушка, сырье для психиатра. Любимая женщина просто чувствует мое настроение, состояние, даже ловит головную боль. И в ее голове, понимаете, непрерывно звучит моя музыка. Вся.

Шварц попытался представить, как звучит патриотическая песня на корейском языке.

- Ночью "Ода к радости", - продолжил мужчина, - утром "Yesterday". Я ухожу на работу, погружаюсь в рабочий процесс – а она, бедолага, терпит в лучшем случае "Полет шмеля", а в худшем – вы даже не можете себе представить.
- "Арлекино"?
- Я узнаю эту мелодию с двух нот, - усмехнулся мужчина. – Впрочем, нет. Заставку из старой программы время. По кругу, шесть часов подряд.

Доктор вычерчивал на столе невидимые узоры обратной стороной карандаша. Его посетитель чуть подрагивал в такт чему-то неслышному снаружи. Шварц закрыл блокнот.

- Ну вот что. Как вас зовут?
Посетитель чуть удивился.
- У вас записано там. Ян меня зовут. Ян Хотовник.
- Послушайте, господин Хотовник… Ян. Вы когда-нибудь до этого раза были влюблены? У вас случались отношения, романы?
Ян потряс головой.
- Ну сами подумайте, доктор! Я живу то под увертюру из "Тангейзера", то под открытие олимпиады тридцать шестого года. Какие романы? Много лет я вообще не подозревал, что в мире существуют другие люди.
- А как же…
- А это, фактически, случайно, - радостно отозвался Ян. – Ехал в метро, настроение было хорошее, слушал полифонический хорал. И вдруг оказалось, что девушка рядом его тоже слышит!
- Что значит "тоже слышит"? У нее звучит такая же музыка в голове?
- Да не такая же. Моя!
- А как вы определили, что у нее в голове - ваша музыка? Залезли к ней в голову прямо в метро?
Посетитель залился смехом очень богатого человека.
- Когда кто-то слышит вашу музыку, вы не можете этого пропустить. Это полное совпадение ритма. До шестнадцатых, до тридцать вторых, до флажолет.
- До чего, простите?
- Неважно. Поверьте, я ее узнал.
- А она вас?
- Конечно, - улыбнулся Ян. – Еще бы. Шанс на такое совпадение, понятное дело, один на миллион. На сто миллионов. А мы оказались бок о бок в метро! Вам знакомо выражение "выиграть "Волгу" по трамвайному билету"? Что-то подобное с нами и произошло, с точки зрения теории вероятности.

На березе напротив окна взахлеб запела какая-то птица. "Январь", - рассеянно вспомнил доктор Шварц.

- Ну вот что, - сказал он деловито. – Я не понял, жалуетесь вы или хвастаетесь, но вам отныне придется учитывать: то, что вы мне описываете – это и есть любовь.
- Что "это"? – не понял посетитель. – Полифонический хорал?
Доктор хмыкнул.
- В определенном смысле. Но я сейчас не об этом. Любовь – это когда у вас внутри всегда звучит чужая музыка. Заглушая свою, мешая спать. То увертюра из "Тангейзера", то сборник песен на корейском языке. Избавиться от этого означает - разлюбить.
Ян растерянно поморгал.
- Вы хотите сказать, что любовь – такой же акустический ад, как тот, в котором я живу?
- Ну прям, - засмеялся Шварц. – Так-таки ад? И вы бы согласились сейчас его выбросить из головы? Вот я предложу вам таблетку, и вся ваша музыка умолкнет навсегда. Согласны?
- Я-то, понятное дело, нет, - отмахнулся посетитель. – Но во мне играет моя собственная музыка, моей души! А что делать, если она чужая?
- А вы уверены, что сами с некоторых пор слушаете исключительно собственную душу?
Ян почесал в затылке. Встал, прошелся по кабинету. Снова сел. Проговорил неуверенно:
- Но я привык…
- Ничего, - отмахнулся Шварц, - и она привыкнет.
- Она страдает…
- Пожалейте.
- Не спит!
- Спойте ей колыбельную.
- Да мы свихнемся, доктор! Мы непрерывно что-то слушаем, теперь уже вдвоем!
Доктор Шварц развел руками.
- Хотите лоботомию?

Ян Хотовник махнул рукой, буркнул "Дсвдня" и, грузно ступая, вышел из кабинета. Шварц снова открыл блокнот и попытался сосредоточиться.

- Поздний час, половина первого, семь тысяч над землей… Ян Хотовник, тридцать восемь лет, дата обращения – двадцать второе января две тысячи… Не выходи из комнаты, не совершай ошибку. Диагноз: хроническое акустическое перевозбуждение. История болезни… Зачем тебе солнце, если ты куришь Шипку? Методы лечения… за дверью бессмысленно все, особенно возглас счастья… Лекарственное воздействие… только в уборную, и сразу же возвращайся…

На березе, не умолкая, пела птица.
спокойный

Продолжаем наш концерт: выступает наш эксперт

Война продолжается, страхи никуда не делись, продолжаем быть собой.
Сегодня примерно в 22:00 на Девятом Канале я буду танцевать канкан говорить о страхах в целом, уже не только детских. Снова прямой эфир - но, вроде бы, чуть более длинный, чем прошлый. Поэтому я подумала вот что.
Если у вас есть вопросы или темы, о которых вам интересно послушать, напишите их здесь. Я не обещаю, что отвечу в эфире на все и напрямую, но постараюсь затронуть, что смогу. Комментарии скринятся, поэтому кто автор вопроса или темы,увижу только я.
Если будет что-то, о чем я не сумею или не успею сказать, постараюсь ответить потом, в комментариях.

Онлайн (то работает, то не работает) - вот здесь: http://9tv.co.il/video/israel.html

Спасибо всем, кто до сих пор ура.

UPD. На что-то удалось ответить в эфире, на что-то нет, в любом случае - я напрямую ответила ниже на все вопросы, и ответы не заскринены. Чтобы не раскрывать авторов, сам вопрос продублирован в ответе.