Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

спокойный

Непервое сентября

Первое сентября в Израиле в этом году оказалось вторым. В школу от нашего коллектива отправился гордый Роман в виде прилежной второклассницы и лохматая Муся-выпускница, в виде «нет, мама, это нормальная майка». Мы немного поспорили по поводу майки, потом торжественно проводили школьниц, Дима уехал на работу, я вернулась досыпать.

Через час меня разбудила рассылка из секретариата поселения: у нас, пишут, происходит «фактический инцидент». Это означает, что в поселение проник террорист (если инцидент «тренировочный», значит, местный танковый батальон тренирует скорость реакции. А если «оборонный», значит, что-то происходит, а нам не говорят).

Я занервничала. Не люблю, когда рвут ухи… в смысле, когда проникают террористы. Может, он просто пришел, чаю попить, но, может, и не просто? Надрывно завыла сирена, разбудив тех, до кого не добрался первый звонок. Вовремя мы детей сдали в школу.

Следующей рассылкой мне велели запереть двери и окна. Одно окно у нас, считай, не запирается, потому что кошки научились отпирать его снаружи лапой. Я заперла остальные и понадеялась, что террорист окажется глупее кошек.

Дальше в моем телефоне взорвался родительский чат: за десять минут пришло семнадцать сообщений - чего вы думаете делать, и надо ли срочно забирать детей. Я, в общем, тоже задумывалась в эту сторону, хотя и без энтузиазма: в школу хотя бы кошки не ходят через окно.

Школа тут же прислала четыре письма, с убедительной просьбой детей не забирать. Там у них, пишут, лучшее бомбоубежище Южного Округа, к тому же дежурит армия, полиция и подмога из соседнего поселения. Пожалуйста, дорогие родители! Не надо сюда еще и вас…

Между прочим, израильские родители — вполне реальная сила. Много лет назад, еще когда Муся ходила в детский сад, тоже возник «фактический инцидент». Я тогда как раз была возле садика — и, в ту же минуту, как объявили про террориста, увидела, как туда же мчатся человек семь вооруженных мужчин. С разных сторон — часть бросили машины на обочине, часть просто мимо шли по своим делам. И тот, старый, родительский чат посыпался сообщениями: «Ицхак поехал к детям, с оружием», «Давид с пистолетом уже в садике», «Йонатан выехал», «Ави сейчас доедет», «Рон позвонил, что уже там»…

На месте того террориста, я бы не стала нападать на детский садик. В Израиле есть гораздо менее защищенные места: военные базы, ядерный реактор, или, допустим, Генштаб. А вот чтобы проникать в наши образовательные учреждения — надо, реально, быть террористом-самоубийцей. Хотя, строго говоря, кому это мешало и когда.

Пока я мысленно листала ностальгический альбом «мой предыдущий теракт с участием ребенка», школа с завидным терпением слала сообщения, чем заняты дети, где находятся, как себя чувствуют и почему их сейчас не надо забирать. Еще чуть-чуть, написала я Диме, и нам начнут присылать портреты детей по одному.

Кстати, как я потом узнала, они провели-таки свой праздник начала учебного года. Объяснили детям, что сирена — сиреной, мы тут все в защищенном пространстве, вон в то окошко видно армию, в это — полицию (Йоси, отнеси им печенья), а мы давайте допоем, пожалуйста, песню «Сентябрь к нам приходит каждый год, а с ним учеба» на мотив старинного псалма «Возрадуйся, народ Израиля, и открой сердце Всевышнему своему».

На мой вопрос Диме, что делать, если террорист полезет в то окно, которое открыто, как наше сердце Всевышнему своему, ответ был «сразу звонить в полицию». Я представила, как буду говорить с полицией, одновременно («уйди, противный!») выталкивая террориста из окна. Вздрогнула, сжала зубы и мужественно заперла окно на карандаш.

- Народ, спокойно, все уже в порядке, - снова ожил родительский чат. Приветливый голос одного из пап объяснил, что террорист проник на нижнюю улицу и начал кидаться камнями, после чего попытался перелезть через забор. Там его встретил хозяин дома, на шум прибежала пара соседей, и террорист был передан в руки закона. Сейчас армия прочешет окрестности, и дадут отбой.

На этом все и кончилось. Ну или еще что-то происходило, а нам не говорят.

Вечером мы традиционно ели шоколадный тортик в честь начала учёбы, а я все пыталась выяснить у Романа, как он пережил такой тяжелый день. Роман с восторгом рассказывал, что они трубили в шофар, ели печенье и играли в прятки, причем все это — в подвале. Я старалась не думать, что бы было, если бы дети просто гуляли по той самой улице. Или шли домой из магазина. Или сидели на качелях. Но нельзя же на целый день запереть их в школе!

Или можно?..

Муся встала из-за стола и солнечно улыбнулась:
- Спасибо, было очень вкусно! Я пошла гулять.
Я открыла рот, потом закрыла, открыла снова и сказала:
- Майку переодень.
спокойный

Классика

Зиму я проболела, давно не гуляла, и от этого двор стал каким-то чужим. Все как будто уменьшилось и почернело. Лазалку в центре песочницы покрасили яркой коричневой краской, теперь она долго будет липкой. А в углу, где собираются доминошники, торчит из земли железяка, похожая на руку мертвеца.

Мы с Ленкой прыгаем в классики, железная битка гремит по асфальту. Теплынь, на Ленке ветровка, а на мне только платье с длинными рукавами. Мама кричала, чтоб я тоже надела ветровку, но я сбежала. На платье полосы: красный, зеленый, синий! Ленка говорит, что я неправильный светофор.

По двору идет участковая врачиха Ольга Сергевна. В январе она приходила ко мне ставить банки и рассказывала про девочку, которая почти умерла от гриппа. А в феврале сама заболела гриппом.
- Ты не рано разделась? - кричит она на ходу.
А Ленка вдруг говорит:
- Вчера Наташку в парке поймал маньяк.
Сердце дергается, будто я в темноте налетела на шкаф. Но сейчас моя очередь, и я продолжаю прыгать:
- В котором? Парке?
- В нашем парке, за домом!
Толкаю битку.
- Какую? Наташку?
- Из девятого. Ты ее не знаешь.
Перепрыгиваю через клетку.
- Какой? Маньяк?
Ленка смеется:
- Ты его тоже не знаешь!
Но наш парк маленький, неопасный! Есть большой парк Сокольники, в двух остановках, и вот там есть маньяки. Если к тебе подходят в Сокольниках и говорят «Девочка, хочешь конфету?», надо сразу громко кричать «Пожар!». Все тогда прибегут, а маньяк убежит.
- В нашем! Парке, - перевожу дыхание между прыжками, - маньяков нет!
Говорят, одна глупая девочка взяла у маньяка конфету, и отравилась! А другая, умная, взяла и выбросила потом.
- Наташка из музыкалки шла, - шепчет Ленка, - и несла футляр. От скрипки.
Оступаюсь, и битка летит в кусты. Придется искать.
- А скрипка?
Ленка крутит пальцем у виска.
- Ты дура, что ли? Зачем ей нести футляр без скрипки?
Вот я и думаю, зачем.
- Футляр со скрипкой — знаешь, какой тяжелый? Им если ударить по голове, ты сразу труп!
Солнце заходит за тучу, становится зябко.
- Наташка сделала из маньяка труп?
А может, маньяк из Наташки? В кустах щекотно и мокро, у меня промокают ноги.
- Да нет! Он бросился к ней, и давай вырывать футляр! Прямо силой! А она ему не дает! И визжит! А он тянет и тянет! В итоге вырвал, прикинь?
Я замираю.
- А дальше?
Ленка строит страшную рожу.
- У-бе-жал.
Битка лежит под кустами в остатках снега. Почему такое горячее солнце и такой холодный снег? Я дышу на красные пальцы, в горле першит и мне уже неохота прыгать.
- Смылся, вместе со скрипкой! И больше Наташка не будет играть.
Везет Наташке. Когда меня сажают за пианино, я кладу градусник на батарею, чтобы сделать температуру. Жалко, пианино с собой не носят.
- Лен, а где он тут прятался?
Ленка в кустах как раз нашла жука с зеленой спинкой.
- Да он не прятался. Просто сидел на ветке.
Маньяк, который сидит на ветке, кажется кукольным, пластилиновым, как мы человечков лепим. Может, это был неживой маньяк?
- Он был живой?
Жук расправляет крылья и, жужжа, взлетает круто вверх.
- Еще какой, - кивает Ленка. - Вон, смотри, полетел.

Я смотрю на него и думаю про маньяка, который жужжа, летит по небу. За ним летит Ленка, крича «Пожар!», потом лечу я в полосатом платье, дальше девочка, все-таки не умершая от гриппа, следом Ольга Сергевна с банками и мама с ветровкой, которую я не надела. Последней летит Наташка и показывает язык, потому что ей больше не надо играть на скрипке.
хорош

Министерство преобразования

Тюрьма, колония — все это несерьезно. Мало что дает в плане улучшения качества населения. Настоящим наказанием должно быть высшее образование.

За кражу обязательный техникум, за вооруженный грабеж — принудительное высшее техническое, за убийство — медицинский факультет, за государственные хищения - аспирантура. За хищения в особо крупных размерах — защита докторской, за коррупцию — защита докторской на иностранном языке. И никакого жульничества, никаких подставных студентов: сам провинился — сам и учись. Пока не докажешь теорему Ферма на латыни, из университета не выпускать.

Тут же вырастет политическая сознательность и обострится гражданская позиция, особенно среди интеллигенции. За политические преступления приговаривать к романо-германской филологии, за государственные масштабы — к исследовательской деятельности вплоть до Нобелевской премии. Премию не получишь - из лаборатории не выйдешь. Нобелевская премия мира не считается, Нобелевская премия по литературе считается только в случае написания произведения на латыни. Ее с легкостью получат те, кто уже отсидел за коррупцию.

В случае рецидива - определять в преподавательский состав. И тогда уже выйти ты сможешь только после того, как дипломы получат все твои студенты.

При обнаружении организованной преступности устраивать высшие учебные заведения на местах. Превратить мафиозные притоны в факультеты естественных наук, где изучать все подряд до посинения мест. Когда все докторов наук получат, точно перевоспитаются. Ну или от старости умрут.

Преступники, правда, могут начать маскироваться: заранее оканчивать институты, чтобы в случае чего уже иметь диплом. Это, и правда, не помешает. При поимке нужно будет только подтвердить свое образование. По смежной специальности и по-японски. И все.

Самых закоренелых приговаривать к окончанию консерватории по классу скрипки.

В итоге будет одно из двух: либо преступность от ужаса полностью прекратится, либо преступники постепенно станут самой образованной прослойкой населения. Что, по сути, одно и то же, если в государственных масштабах смотреть.
козырной

Психосказки. Кража

- Роджер, она заперта.
- Я знаю. Сейчас проверю. Ну вот, заперта. Пошли вниз.
- Роджер, я тебя жду.
- Да, да, иду. Дай поднимусь на секунду, что там с дверью. Все, пошли.
- Роджер!
- Сейчас, сейчас. Я быстро. Я наверх и обратно. Не помню, запер ли дверь.
- Роджер, запер!
- Сама ты «Роджер запер». Перестань дразниться. Две минуты.
Ну все, отъехали.
- Роджер, ты куда?
- Слушай, мне нужно вернуться.
- Зачем?
- Да дверь эта. Я не уверен насчет нижнего замка. Езжай сама, я скоро приеду.
- На чем?
- На автобусе. Там недалеко, я доберусь, езжай. Мы же не можем вдвоем уехать, не зная, заперта ли...
- Роджер!
- Кончай на меня так смотреть. Я все знаю, у меня тяжелый характер. Я скоро.
Пошел, проверил, вернулся, стал ждать автобуса, вернулся с автобусной остановки, проверил, спустился, сел в автобус, вышел через остановку, вернулся, поднялся, проверил, поехал снова. Приехал в результате на два часа позже.
- Роджер, где ты был?
Она подозревает измену. Она во всем подозревает измену, но не в этом дело. Она уговорила меня пойти лечиться.
Профессор сидит, седенький такой. Врач. Объясняет. Понимаете, говорит, уважаемый, мы сначала с вами договоримся, что вы проверяете дверь на один раз меньше, чем обычно. Всего на один только раз, да? Это же в целом ничего не изменит?
Ну, в целом, наверное, не изменит. То есть я бы не был так уверен, но…
- Вы же хотите лечиться?
- Да, хочу.
- Идемте.
И мы идем к моей двери, мне уже смотреть на нее противно, но я не могу уйти из дома, ее не заперев, поэтому мы туда идем и я ее запираю.
- Заперли? – спрашивает профессор.
- Запер, - соглашаюсь я.
- Проверьте, - предлагает он. Щедрый.
Проверяю. Запер.
Спускаемся со ступенек. С третьей возвращаюсь. Думал, он дергаться начнет, но он молчит. Проверяю, иду обратно, спускаюсь этажом ниже, гляжу наверх.
- Проверьте, - предлагает. Радушный.
Проверяю. Ну все обычным порядком, с первого этажа вернуться, с автобусной остановки, из автобуса выйти…
- Оп, - ловит меня за локоть. – Погодите. Это, если бы все шло как заведено – последний раз?
- Ннну да, наверное. Последний.
- Тогда не надо.
- Как это «не надо»?
- А вот так - не надо. Мы с вами о чем договорились?
Ни о чем мы с ним не договаривались.
- Мы с вами договорились, что вы проверите одним разом меньше. Всего одним разом, да? Вот вы сколько раз сегодня проверяли?
Не помню. Раза три.
-Давайте сосчитаем.
Считаем. Выходит – четырнадцать раз, не считая несколько раз сразу после выхода из квартиры дернуть дверь. Четырнадцать. Однако.
- А завтра вы проверите тринадцать, - советует профессор. – Не надо «один», не надо «два», вам этого пока не потянуть. Тринадцать.
Что мне их, считать?
- Считайте.
На следующий день считаю. Получается почему-то сразу двадцать шесть. Может быть, я плохо считаю?
- Давайте подойдем к вопросу объективно.
Это опять профессор.
- Чего вы боитесь?
- Что меня обворуют. В городе участились кражи, да и вообще…
- У вас есть в квартире что-то особенно ценное? Что-то, без чего вам не прожить?
- Нет, но все мои вещи, вся моя жизнь… Кроме того, знаете, противно думать, что кто-то будет копаться в твоем шкафу. У меня деньги на нижней полке под бельем (не забыть переложить, они там уже три дня лежат). Что же, чужие руки будут в этом белье шарить? А мне потом его носить?
- Согласен. Вы не хотите, чтобы вас обворовали, это можно понять. А теперь приведите мне, пожалуйста, доводы за то, что это случится.
- За то, что меня обворуют? Доводы?
- Да.
- Говорю же – кражи в городе участились.
- Это один довод. Еще есть? Вы так серьезно подходите к ситуации, не может быть, чтобы у вас был только один довод.
- Еще – мне всегда не везет. У меня в пятом классе из кармана украли ножик, никто не мог понять – как. И еще…
- Да?
- Да дверь эта. Она хлипкая, на самом деле, ее взломать ничего не стоит. Ногой можно выбить.
- А почему вы тогда не поменяли дверь?
- Да мы меняли вообще-то. Два раза, в последний раз – в прошлом году.
- Не помогло?
- Ну как вам сказать. Помогло, наверное. Первая дверь была совсем плохая, не дверь, а лист бумаги. Вторая вроде получше. Но тоже, тоже…
- Может быть, поставить наконец нормальную дверь?
- Нам сказали, что лучше того материала, из которого наша третья дверь, на рынке сейчас просто нет. Не существует.
- Понимаю. У вас стоит дверь из наиболее прочного материала, существующего на данный момент, но это недостаточно прочный материал.
- Конечно, недостаточно. Говорю вам, хорошенько нажать ногой…
- А не ногой, так ломом. Давайте подумаем, что еще может служить аргументом в пользу того, что вас, скорее всего, обворуют.
- Я не сказал «скорее всего». Я сказал – могут обворовать. Не знаю, что еще. По-моему, хватит.
- Ладно, хватит. А теперь, сделайте одолжение, приведите мне доводы против.
- Против чего?
- Против того же. Против того, что вас могут обокрасть.
- Но я же сказал – все к тому, что…
- Я понимаю. Но у любой теории должно быть обоснование и опровержение, верно? Давайте для равновесия посмотрим, что можно придумать в пользу того, что вас не обворуют.
- Ну, в принципе, дверь у нас из прочного материала. То есть ее можно, конечно, взломать, но те, кто эти двери делает, тоже не дураки. Какой-то смысл в этом есть.
- Ага. Дверь все-таки довольно прочная. А еще?
- А еще у соседей собака. Она лает, а снаружи непонятно, откуда – от соседей или из нашей квартиры. Если не знать, можно испугаться.
- Еще?
- Еще – я проверяю! Ясно вам? Проверяю. Дергаю дверь, возвращаюсь, проверяю еще раз, и не ухожу из дома, пока не буду окончательно уверен, что дверь заперта за все замки.
- То есть вы хотите мне сказать, что ваши проверки снижают шансы ограбления?
Трогательный такой. Очки поправляет.
- Что значит «хочу сказать»? Разумеется, снижают!
- Простите, Роджер, а чем?
Тем, что дверь заперта, старый ты идиот!
- Тем, что дверь заперта.
- Погодите. Причем здесь дверь? Мы же не обсуждаем, снижает ли шансы ограбления запертый замок и то, что вы не оставляете дверь раскрытой настежь. Но дверь, прошу заметить, заперта совершенно одинаково и после вашей первой проверки, и после двадцать шестой. На неё ваши проверки никак не влияют, Роджер! Они влияют только на вас самого. Поэтому я и спрашиваю – как они влияют на ограбление, не на вас.
Хм.
- Ну как же. Если у меня остается хоть капля сомнения в том, что я запер дверь, я поднимаюсь лишний раз и проверяю. И тогда…
- Роджер. Скажите. Хотя бы раз в жизни вы, поднявшись, обнаруживали дверь открытой?
- Нет.
- Хотя бы раз у вас случалось, что дверь оказывалась заперта не до конца, плохо, хуже, чем могла бы или как-нибудь так, что ее приходилось еще раз запирать?
- Нет.
Хотя один раз мне показалось, что она как-то не так закрыта. Я отпер ее и запер заново. Но отпирать пришлось полностью, четыре поворота ключа, да.
- Тогда какая связь между проверками и ограблением?
Какая-какая. Мне спокойней.
- А вам не мешает, что в каждое место, куда вы приходите, вы опаздываете минимум на полтора часа, потому что по тридцать раз возвращаетесь домой?
- Жене мешает.
Ей все мешает. Что я нервничаю, что я возвращаюсь, что я не такой, как все, что со мной нельзя никуда пойти.
- Вы любите жену, Роджер?
Не знаю.
- Конечно, люблю.
Наверное, спокойнее было бы развестись. Тогда я мог бы проверять свои двери столько раз, сколько захочу. Или вообще не выходить из дома.
- А есть у вас в жизни другие развлечения, кроме проверки двери? Что-то, что вас интересует?
- Разумеется, есть! – раздражен.
Черт, я все время думаю об одном и том же. Хожу по улице, на работу, к друзьям, а думаю о ворах. Хотя к друзьям я уже давно не ходил – нет сил ехать по два часа в один конец. Они живут недалеко, но, пока я проверю эту дверь…
Я сам не понимаю, как он меня уговорил. Но мы решили, что я постепенно буду проверять все меньше и меньше раз, до тех пор, пока не смогу один раз уйти на целые сутки к друзьям, не возвращаясь ночью. Никогда бы не подумал, что я сумею. Жена была в восторге.
- Доброе утро, Роджер. Как вы спали?
Спал, как же.
- Как младенец. Сладким сном.
- Ну-ну, не все так плохо. Неужели совсем ни на секунду не сомкнули глаз?
Смеется.
- Минут на двадцать, может, и сомкнул.
- Двадцать минут – прекрасный результат. Пойдемте, проверим вашу дверь. Вы ведь не заходили туда со вчерашнего дня? Ни разу? Вот и прекрасно. Зайдем туда вдвоем.

Сначала мне показалось, что я схожу с ума. Дверь была вырвана вместе с дверными петлями. Вместо дверного проема - дыра. Меня обокрали этой ночью.
В комоде, конечно же, не осталось денег, а под матрасом – чековых книжек. Еще унесли стереосистему и несколько золотых вещей жены. В общем, все. Жить можно – впрочем, ничего более ценного у меня дома и не хранилось. Ну, белье, так белье я новое куплю.
- Роджер, голубчик… Вы смеетесь? Отойдите, не мешайте ему, у него истерика. Принесите воды.
Черта с два у меня истерика. Я смеялся. Жена испуганно дотрагивалась до моего рукава.
- Доктор… доктор, милый… - от смеха я не мог говорить. – Доктор, вы уж простите меня… Я вам признаюсь сейчас, я двоечник, только вы меня не ругайте.
Он не выглядел человеком, который будет меня ругать.
- Я ведь приходил сюда ночью, доктор. Четыре раза.
Профессор смотрел на меня с прорезавшимся интересом. Я смутился.
- То есть шесть. Я гулять ходил, мне не спалось.
- Понимаю. Вам случайно не спалось и вы по ошибке шесть раз подошли к своей двери. Машинально.
Продолжая смеяться, я обнял жену за плечи.
- Не сердись. Так получилось. Я шесть раз сюда подошел, то есть семь. В общем, несколько. И все было в порядке, понимаете? В полном.
Не было сил смеяться, пришлось опереться о стену. Они не понимали. А я уже был свободен.
- Вы уверены, что вам не нужна вода? – осторожно спросил профессор.
Потом он все-таки понял. Позже, когда мы сидели в его кабинете.
- Раз меня можно ограбить, несмотря на то, сколько раз я сюда прихожу, значит, от моих приходов и правда совсем ничего не зависит. Я могу вообще не выходить из дома – а меня усыпят, пустив газ под дверь. Я могу жить на лестничной клетке, тогда меня стукнут тяжелым по голове.
- Вам страшно?
- Ни капельки. Все. Я свободен. Я же боялся, сколько всего от меня зависит. Ночей не спал – вдруг упущу. Оставлю на секунду, отвернусь, отвлекусь, тут-то все и случится. Боялся отойти. А теперь оказывается, что от меня не зависит вообще ничего. Не я тут главный. Можно гулять, можно оставлять открытой дверь. Все равно.
- Роджер, голубчик. Вы хотите сказать, что само ограбление пугало вас меньше, нежели опасность не справиться с задачей?
Умные слова. Я не знаю.
- Меня пугало, что я должен, а не могу. А теперь выясняется, что в любом случае не могу. А значит, и не должен.

Жена меня быстро простила. И белье мы купили. Красивое, белое, в золотой цветок.
лукавый

То кемпбеллы идут, ура, ура

- У меня очень приятный зубной, - начинает Коллега, и я понимаю, что уровень окружающей меня жизни в очередной раз освежающе поднялся. - Просто прелесть, а не зубной. Чистит он мне вчера канал... Чистит-чистит, медленно так, спокойно, задумчиво, долго, и зубы заговаривает. Вот, говорит, тут в одном месте есть у тебя в канале такой загиб... (а сам туда-сюда иголочкой, туда-сюда), так вот я в этот загиб не понимаю, как попасть (и иголочкой так это "тык, тык, тык"). Можно, конечно (и туда-сюда иголочкой, как сомнамбула) оставить кусочек этого канала и не чистить его, зачем он нам... (а иголочка всё ходит, ходит) а можно, с другой стороны, и попытаться все-таки дотуда дощупать... только вот есть опасность при этом - иголку сломать...

Я сижу, говорит Коллега, мне уже хорошо, я не слушаю, чего он там говорит, я под его голос отключаюсь, а он все пилит что-то, пилит, выпиливает, почти что по дереву режет. И бормочет, бормочет, бормочет... Я ему до всего еще говорю - доктор, а может, сразу нерв удалим? Вы же меня знаете, у меня всё равно этим кончится, у меня будет так болеть, что лучше сразу удалить! А он мне отвечает - нет, не принято так, что это за дела, "сразу удалить", по всем правилам больной сначала помучаться должен...

Хороший у меня зубной, - с нежностью говорит Коллега. - Мне будет жаль, когда он умрет.

* * *

Весна в этом году только начинается, но уже удалась. Я смотрю сама на себя и не могу понять: это у меня голова так чем-то занята, что я ничего не соображаю, или это я всегда так живу, просто обычно это меньше в глаза бросается? На днях проходила проверку сумок на иерусалимской автобусной станции. Процедура рутинная, а с моим количеством поездок по стране - практически ежедневная. "Телевизор", как в аэропорту. Кладешь сумку на ленту, она въезжает под резиновую стеночку, там её просвечивают и через пару секунд сумка выезжает с другой стороны. Прохождение данной процедуры, ей же Богу, не требует особой интеллектуальной одаренности. Положил сумку, прошел два шага (сумка тем временем проехалась под "телевизором"), снял сумку, пошел дальше. Всё. Вбегаю на автобусную станцию (спешу). Зашвыриваю сумку на ленту и убегаю на эскалатор. Проверка безопасности, да?

Хорошо, у меня внешность неподозрительная и сумка размером с почтовую марку. Вернули, улыбнулись и сделали вид, что поверили. Сумку попросили, однако, забрать. Забрала. И "то ли еще будет" подумала про себя. Немного опасливо, но больше с интересом.

На следующий день мы с Димой собирались идти в гости, а перед этим я решила быстро пропылесосить пару комнат. Ну чтобы вернуться из гостей в чистый дом. Дима помогает, мы спешим. Решаю рационализировать процесс:
- Слушай, - говорю, старательно жужжа пылесосом по ковру, - давай я сейчас еще в кабинете пропылесошу, и всё. А ты, пока я тут пылесошу, пойди убери пылесос.

Нет, у нас дома не два пылесоса. А триумф логики над здравым смыслом продолжился к ночи дома у Коллеги. У них уже пять лет живут кот и собака. Дружат, выросли вместе. Кот - персидский, голубого окраса, аккуратное облако в штанах. Собака - овчарка, нормальная такая лошадь, добрая и общительная. Я обоих, кота и собаку, знаю с их раннего детства, присутствовала при появлении в Коллегином доме, поэтому и дом её без них уже плохо себе представляю. А тут - сидим, пьем чай. Звонит телефон, Коллега отходит ответить. А ко мне приходит общаться кот. Отирается у ног, мол, почеши. Беру его на руки и принимаюсь чесать. Кот доволен, мне тоже хорошо. В этот момент из-под стола, носящего кодовую кличку "место", выскакивает собака. Радостная: тут чешут! Мордой возникает на уровне моего лица. И мысль, острая и резкая, на секунду заставляет меня нервно сжать руки вокруг кошачьей тушки:

- Опа. Немецкая овчарка. А у меня кот на руках. Всё, конец. Сейчас бросится.

Когда я рассказала об этом Коллеге, она сказала:
- Это в тебе зазвучало коллективное бессознательное.
- Моё? - удивилась я.
- Нет, - качнула головой Коллега. - Кота.

* * *

Улицы радуют не меньше, чем коллективное бессознательное. Даже больше. Еду в автобусе, по трассе Тель-Авив - Иерусалим. Машин немного, наш автобус вежливо едет по правой полосе, а слева нас время от времени обгоняет всякое. Я сижу у окна и плаваю в своих мыслях. И мимо моих глаз проезжает Тойота Королла, довольно необычного для Израиля цвета. Можно назвать его сизым, что ли: что-то среднее между серым и голубым, матовое, без блеска, очень мягкое и, на мой взгляд, приятное для глаз. Я любуюсь на эту сизую Тойоту Короллу и думаю "красивая какая, жаль, быстро проехала, я не разглядела" (она-то, может, и не быстро, но пока я на дороге замечу вообще что-нибудь, пусть это будет даже низенько летящий сизый бегемот, он тоже нас обгонит и я тоже буду думать - жаль, быстро пролетел). Через две минуты появляется следующая обгоняющая нас машина. Сизая. Тойота Королла. "Сезон", понял Штирлиц. После второй сизой красавицы проехало еще несколько машин, а за ними - еще одна Тойота Королла. Того же цвета. Я заинтересовалась.

Может, у меня начались галлюцинации, а может, в зоопарке чистили вольер семейства сизых Тойот, а их самих отпустили прогуляться. Но за двадцать минут я насчитала шесть таких вот совершенно одинаковых ласточек. Нет, это не могла быть одна и та же Тойота - с какого-то момента я уже следила во все глаза. Парочка вообще остановилась полюбезничать возле светофора, и я смогла с удовольствием понаблюдать за их интеракцией. Еще одна заворачивала за угол перед нами, уже после того, как мы въехали в Иерусалим. А потом меня встретила Наташа, я пересела к ней в машину и на время забыла про Тойоты. До тех пор, пока очередная Она (вот тут я уже не знаю, может, и одна из тех шести) не обогнала нас уже совсем в другом районе города. Обогнала и встала на перекрестке ровно перед нашим носом. Наташа, спросила я мягко, стараясь не выдать себя голосом. Что ты видишь перед собой?
- Машину, - честно ответила Наташа. Она умеет быстро и четко отвечать на поставленные вопросы. - Автомобиль.
- А какую машину ты видишь перед собой, Наташа? - спросила я, трепеща. (Вот как сейчас скажет "танк"...)
- Тойоту Короллу, - сказала Наташа.
- А какого цвета?
- Сероватая какая-то. Немного в голубизну. Сизая, что ли. А что?
- Ничего, - задумчиво сказала я, поворачиваясь в другую сторону. - А вон там, за светофором?
- Такую же, - честно ответила Наташа. - Тойоту Короллу. Сизую. А что?
- А ничего, - сказала я весело. - Ты не замечала раньше, что у нас на город началось нашествие сизых Тойот?
- Вроде не замечала, - призналась Наташа. - А что?

Излишне добавлять, что с того дня (а прошло уже какое-то время) я ни разу не встретила на улице сизых Тойот. Ни одной. Я смотрела.

А тогда мы отвлеклись разговором и поехали дальше. Доезжаем до Наташиного дома, паркуемся. Наташа живет в пригороде, там частные дома, возле каждого дома - стоянка. Возле Наташиного - тоже, а рядом, вплотную - стоянка соседей. Тру глаза. На стоянке наташиных соседей, дверью в мой высунувшийся нос, стоит машина. Сизая. Тойота Королла.

* * *

Состояние всеобщего непонятно чего постоянно должно хоть в чем-нибудь выражаться. Едем с утра с Димой, уже в нашей машине, обсуждаем тот прискорбный факт, что ему нужна новая сумка. Прискорбный потому, что всё мое семейство отличает одна деталь: мы ненавидим ходить в магазины. Сообщение, что что-то удобное и любимое износилось практически в дым, и нужно тащиться туда, где висят и лежат такие же новые, и выбирать из них, не находить, тащиться в другое подобное место и так проводить как минимум полдня, повергает нас в уныние и мрачность. Я не понимаю, зачем нужны новые ботинки, если у старых еще есть подошва. Ну, я и магазины - это особый случай, но Дима тоже не фанат ходить и покупать. А сумка ему все-таки нужна, на работу ходить. Поэтому думаем вслух, какая. Надо же развлечь себя с утра.
- Розовая, - говорю я.
- С блестками, - поддерживает меня Дима.
- Пушистая? - предлагаю.
- Нет, - отказывается Дима, - не пушистая. Мохнатая.
- С блестками? - уточняю.
- Обязательно, - соглашается Дима. - И с колокольчиками по краю.
- И с кисточками.
- И с наклейками. Объемными. Переливающимися.
- И с двумя карманами. И чтобы когда отрываешь карман, раздавалась музыка.
- Одна и та же из обоих карманов?
- Нет, зачем. Разная. При открывании правого кармана пусть раздаётся "Эх, нет у нас бананов", а при открывании левого - "То кемпбеллы идут, ура, ура".
- Или наоборот.
- Или наоборот.
К нам присоединяется едущий с нами сосед.
- А еще, - предлагает, - пусть из каждого кармана при открывании вылетают мыльные пузыри.

На мыльных пузырях и на кемпбеллах мы согласились, что сумка идеальна и что именно такая Диме и нужна. На работу ходить. Весь этот разговор с большим интересом прослушала наша дочь Муся, чьи эстетические запросы, собственно, и послужили основой для разработки модели. Вечером мы возвращаемся домой, без сумки, зато снова с Мусей. На перекрестке обнаруживаем пробку (а время довольно позднее и, теоретически, пробки там быть не должно). Встаём. Глядим на длинную череду машин, стоящую перед нами.
Я удивляюсь:
- Это что?
- Ну как же, - отвечает мне Дима. - Это пробка, ура, ура.
- Да кто в эту сторону вообще едет в такое время в таких количествах? - недоумеваю я.
Задремавшая было Муся открывает глаза и с сонной уверенностью даёт ответ:
- Кемпбеллы!
  • Current Mood
    весна
спокойный

Немного о технике парадоксального катарсиса

- Чего-то я раздражена в последнее время. Просто так, без причины. У меня все в порядке. Но вот как-то раздражена я... почему-то всё раздражает... и как-то хмуро мне...
- Бедная...
- Ага, как-то хожу и хмурюсь, без причины... и раздражаюсь тоже...
- Бедная...
- И раздражает всё-почему то... И хмуро как-то еще...
- Бедная...
- Гхм. Ну да. Но вообще, пожалуй, хмурь без причины - это роскошь, лакомство. Которое можно себе позволить, только когда действительно всё в порядке.
- Конечно. Раздражение вообще признак хорошей жизни.
- Ага. И хмурость тоже.
- И вялость.
- И апатия.
- И бессонница.
- И тоска...
- Послушай. Но если всё это - признаки хорошей жизни, что же тогда признаки плохой?

(из разговора)


Кто играет в преферанс, тот знает: если у тебя плохие карты, противника нужно удивлять. Он ожидает захода в пику - иди в черву. Он уверен, что ты сейчас будешь бороться за взятки - отдавайся. Вообще, ходи так, как он не ожидает, после чего с загадочным видом замирай. И пусть теперь сам думает. Так ему и надо.

Если вы годами выслушиваете упреки о том, что ваши вещи лежат не на своих местах, от ботинок опять в коридоре грязь, а одежда из шкафа выходит сама, стоит только открыть дверцу - полезно как-нибудь войти в дом, зажав нос. Обойти углы, найти в одном из них пыль и чихнуть. Провести пальцем по верхней полке книжного шкафа, облизать палец и быстро убежать в туалет тошниться. Споткнуться о кошку, выругаться: "к-к-к-кошка!" и сделать замечание тому, кто опять захламил дом неизвестно чем. Тщательно вымыть руки и сообщить зеркалу в ванной, что на мыле был обнаружен волос.

После того, как потерявший дар речи спутник жизни уронит мочалку для мытья посуды и застынет над раковиной, осторожно поднимите упавшую мочалку и домойте посуду сами. После чего пройдите в детскую, усадите кукол по прямой (а лучше - выстройте по росту) и, вздохнув "сам не сделаешь - никто не сделает", спокойно валитесь на диван. До конца дня вас никто не потревожит.

Или вот еще хорошо с тем, кто любит тосковать. Сидеть в печальных позах, жаловаться на то, что мир несправедлив, рыдать в плечо. Если вам это нравится, то подставьте плечо и пусть рыдает. А вот если вы устали, полезно сесть на стул и уставиться в стену. Лучше с мрачным видом, хотя с задумчивым тоже сойдет. На вопрос "что с тобой", ответить "ничего". Всхлипнуть. После получаса тщетных расспросов встать со стула и уйти спать. Спать лицом к стене. Во сне время от времени всхлипывать.

На следующий день неплохо проспать, убежать на работу без кофе и избежать вопросов. Пару дней вечерами слоняться по дому и убеждать всех, что с вами "все в порядке". Запираться в ванной, лить там воду и негромко петь что-нибудь лирическое. На стук в дверь приглушенно отвечать "сейчас" и сидеть еще два часа. Неплохо проводить дни за перечислением всех обид, которые ваш обиженный жизнью спутник нанес вам за долгие годы совместной жизни. Желательно начинать любую фразу со слов, которыми подобные разборки обычно начинает он. Если ему свойственно вздыхать с упреком, вздыхайте так же. Если он предпочитает врываться в ваше чтение газеты, заявляя "я умираю, а тебе плевать" - помешайте ему смотреть телевизор, упрекая его в том, что он никогда вас не понимал.

Не факт, что неделя такой жизни поможет вам навсегда излечить друга от страданий, но передышку вы получите. Хотя бы на то время, когда ваш ближний будет утешать вас. Да, если ему все время мало внимания, устройте скандал на тему "ты меня не любишь". Он будет в восторге, вот увидите.

Но лучше всего такая система работает с теми, кто любит играть на нервах. Если вы давно живете с таким человеком, вы несомненно уже изучили весь его арсенал. И наверняка прочно выстроили здание своих реакций. Если в вашем доме играют именно на ваших нервах, вы - это тот, кто подпрыгивает с воплем "перестань", или тот, кто молча садится в угол, или тот, кто немедленно начинает защищаться, или тот, кто вспыхивает и рвется в ответую атаку. Бросьте эти бесполезные занятия. Вы им сколько предаетесь? Двадцать лет?

Отберите у своего одаренного партнера роль и зачитайте его слова. Или спойте. Распевайтесь легким ариозо "о, какой ты негодяй". От просьбы уточнить - почему, отмахивайтесь. Дальше хорошо пойдет ария "если ты сам этого не понимаешь, то и говорить незачем". Вообще, если человек чего бы то ни было не понимает, говорить с ним об этом действительно незачем. Поэтому ариозо про негодяя лучше всего повторить несколько раз, с вариациями: "безумный вальс о низости твоей", "если бы мне кто-нибудь когда-нибудь сказал", "чтоб в жизни я еще когда-нибудь" и, главное, "не делай вид, что ничего не понял". Между куплетами вставлять речитативом "о ты, жестокий человек". На пятую по счету просьбу объяснить удивленной публике хотя бы что-нибудь (загибайте пальцы, так удобней) рекомендуется выбежать из дома, хлопнув дверью. Если вас попытаются остановить, вырывайтесь, кусайтесь и бейтесь до последнего. Будучи скрученным и прижатым к креслу, немедленно засните, похрапывая. С утра делайте вид, что всё как обычно. На первые пятьдесят пять вопросов о прошедшей ночи отвечайте, что ничего не помните. На пятьдесят шестом вздохните, сглотните, скажите "да ладно, проехали" и украдкой смахните набежавшую слезу.

Если вы не живете вместе с объектом своей безумной страсти, для вас существует еще больше возможностей поменяться ролями. Особенно хороши ночные телефонные звонки - по разным поводам, конечно. Если как правило именно вам приходится решать вечерами, отключить ли телефон и в кои-то веки выспаться, или послушно вскакивать по звонку и долго слушать рулады о вашем собственном несовершенстве - возьмите идею на вооружение и пользуйтесь ею же в ответ. Лучше всего работают звонки в районе четырех утра. Что? Не проснетесь? Поставьте будильник.

Проснитесь по будильнику. Позвоните. Подышите в трубку. На энное испуганное "алло?" вздохните и отключитесь. Для первого раза достаточно.
Днем, после возбужденного рассказа о телефонном маньяке, признайтесь, краснея, что это были вы.
На удивленный вопрос "зачем?" вздохните "сам не знаю" и быстро переведите разговор на другую тему.
Следующей ночью позвоните дважды. В первый раз молчите, во второй желательно немножко поплакать.
Днем утверждайте, что "сами не знаете, что на вас нашло".
Передохнув пару ночей, приступайте к решительной атаке. Звоните в уже привычные вам четыре утра и с надрывом спрашивайте свою сонную любовь: "Спишь?!?". После того, как она растерянно ответит "да...", со значением сообщите "а я нет!", после чего бросайте трубку и отключайте телефон дня на два.

Неплохо еще "позвонить попрощаться". Тоже ночью, разумеется. Не объясняйте, почему вам приспичило прощаться именно ночью, и в чем конкретно должно заключаться прощание. Будьте туманны, намекайте на осенних журавлей, на, может быть, смену имиджа, на бессмысленность "подобных отношений" и на то, что вас никто не любит (или, наоборот, любят все - кроме кое-кого, не будем уточнять). Через полчаса (будильник) решительно откажитесь от беседы, а на все попытки продолжить разговор говорите "нет-нет, я больше не буду тебя мучать, это в прошлом, я только попрощаться". Таким образом прощайтесь еще час. Через час сообщите, что страшно хотите спать. Договоритесь встретиться на следующий день, заплачьте в трубку и пропадите на неделю. А телефон утопите в Красном море.

По прошествии этого периода вас будет ждать шелковый, ласковый и покорный клиент. Ну или разъяренная фурия, не понимающая, какого черта. Немедленно раскайтесь и падите в ноги. Рыдая, уверяйте, что всё это только потому, что вы не можете без неё жить. На удивленное "но зачем тебе жить без меня?" не отвечайте. После рыданий спокойно идите спать - ваша пассия так устанет, что сама в ближайшее время просто физически не сумеет проснуться ночью, чтобы разбудить вас неурочным звонком.

Очень важно правильно составить активный словарь. Партнера называйте в третьем лице. "Такой человек, как ты", "настолько черствое существо", "тот, кому абсолютно всё равно". Себя лучше вообще не упоминать, или упоминать, прибавляя "впрочем, это тебе неинтересно" (вариант - "никому не интересно", "даже мне самому неинтересно"). Свою жизнь нужно обозначать как "бесконечно неудавшуюся", а еще можно как "бесконечно одинокую". Бесконечно одинокая жизнь особенно хороша, если вы живете с мужем, женой, ребёнком и любовницей одновременно. В этом случае ваше бесконечное одиночество приобретает экзистенциальный смысл.

Да, а еще можно засунуть в мусорное ведро кусочки мелко разорванного письма. Так, чтобы высовывались легко читаемые обрывки строк "никого не винить", "я пришел к выводу, что бессмысленно дальше" и "о если *неразборчиво* любовью отныне *неразборчиво* другой". Пару таких обрывков запихните в карманы, один по рассеянности уроните где-нибудь. На все попытки выяснений утверждайте, что понятия не имеете, что это такое, и вообще в первый раз в жизни "это" видите. Только не перабарщивайте, а то вас могут припереть к стене вопросом "а почему ты все еще живой". Вообще, избегайте прямых вопросов и прямых ответов. Вместо ответов глядите искоса, всхлипывайте и отвечайте "ничего", "неважно", "бесполезно" (как вариант - "уже поздно") и "ты все равно этого не поймешь".

Надолго, конечно, эта система никого не спасёт и никого не перевоспитает - но как минимум внесет разнообразие в вашу бесконечно неудавшуюся жизнь. Или хотя бы в бесконечно неудавшуюся жизнь вашего бесконечно одинокого партнёра.

Но самое большое удовольствие подобного плана всё-таки не в этом. А в том, чтобы в середине дня подойти к сладко-сладко спящему на солнечном пятне среди ваших одеял коту... Знаете, как спят эти подлые коты? Ну, когда они особенно крепко и сладко спят? Пузом кверху, четыре лапы в четыре стороны, хвост в пятую, и постанывают "мрр... мрр... мрр..."? И это нежное толстое пузо у них чуть-чуть колышется, от постанываний. И морда в солнечном пятне. Вот к такой солнечной спящей морде осторожненько подойти, на цыпочках, чтобы раньше времени не разбудить, поднести лицо к его расслабленному уху и заорать изо всех сил в это наглое, теплое, беззаботное, безработное тело:

- МЯУ! МЯУ! МЯАААААУ! МЯАААААААААААААААА!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Хорошо бы по нему, конечно, еще и попрыгать. Но можно случайно раздавить, поэтому не получится. А жаль.
спокойный

(no subject)

А это мне сказал один маленький мальчик:

- Я очень ненавижу арабских террористов. Очень, да. Но я всё равно сочувствую людям в Иране, потому что среди всех там погибших, может быть, были и такие, которые не пожелали бы, чтобы то же самое случилось с нами.
  • Current Mood
    я очень ненавижу арабских террористов
спокойный

Гмар хатима това. Хорошей всем записи в Книге Жизни.

И был вечер, и было утро, и был канун Судного Дня. И Несудимов, как обычно, пришел к Судимову.

- Ну что, - спросил Несудимов как обычно иронически - ну что, доволен?
- Да так себе, - ответил Судимов как, обычно сдерживаясь, - да так себе, знаешь ли.
- Но ты же понимаешь! - враз нагрелся Несудимов.
- Да ведь и ты понимаешь, - прищурился Судимов.
- Понимаю, - кивнул Несудимов с достоинством.

Помолчали.

Солнце стояло пока высоко, но под вечер обещали закат.

- И что, - спросил Несудимов как обычно насмешливо, - опять будешь целый день голодать, как лабораторная крыса?
- И что, - спросил Судимов как обычно неодобрительно - опять будешь целый день жрать, как деревенская свинья?
- Буду, твёрдо ответил Судимов, глядя на небо.
- Буду, твёрдо ответил Несудимов, глядя на Судимова.
- Ну и дурак.
- Ну и дурак.

Помолчали.

- Двадцать пять часов, однако, - напомнил Несудимов, - без воды. Хамсин.
- Бессмертная душа, однако - отозвался Судимов, - прямой контакт. Бог.
- Ой я не могу - скривился Несудимов, - что это вдруг раз в год за Бог? А где он в остальные дни, по-твоему?
- Как это "где", - удивился Судимов, - везде. Во все дни.
- А погибшие люди?
- Бог не врач.
- А убитые дети?
- Бог не нянька.
- А нищета?
- Бог не барин.
- А голод?
- Бог не кормилица.
- А страдания?
- Бог не пуховая перина.
- Ну ты даёшь, блин - как обычно злится Несудимов, и топает ногой, - ну ты даёшь. Получается, не врач, не нянька, не барин, не перина - а кто тогда? Кто?
- Как кто? Бог! - как обычно отчаивается Судимов, и машет рукой, - ну ты и зануда. Бог тебе что, должен? Он тебе что, обязан? Он тебе что, родная мама? Папа? Или, может, бабушка? Какого рожна он тебя нянькать должен? Зачем ты ему, Несудимов, вообще? Зачем?
- Как это "зачем", - кипятится Несудимов, - это же МОЙ Бог! Это ОН меня создал! Так пусть теперь и нянькается, раз уж так. А если нянькаться не хочет - значит, нет его вообще, и всё!

На это месте Несудимов, как обычно, торжествует, а Судимов, как обычно, хватается за голову.

- Ты рассуждаешь на уровне олигофрена, Несудимов! - говорит он. - Если я тебя, получается, не кормлю, не лечу, не ласкаю и не оберегаю от напастей, получается, меня - нет?
- Ты есть, - с отвращением признаёт Несудимов. - Но ты ж не Бог.
- Я - Бог, - грустно кивает Судимов, - я - Бог, и ты - тоже Бог, и все мы - Бог. Бог везде, и нет места, где Бога нет.
- А почему всем тогда так хреново? - с интересом спрашивает Несудимов, - раз все мы - Бог? Хреновый, что ли, Бог?
- Бог нормальный, - твёрдо отвечает Судимов, - люди хреновые.
- Каких создал, такие и люди, - огрызается Несудимов, смутно чувствуя себя виноватым.
- Создал нормальных, - по-прежнему твёрдо продолжает Судимов, - но дал им свободу выбора. Вот они и выбрали, такую свободу. А он, раз дал свободу, то и не вмешивается. Что заслужили, то и...
- А чего это ты всё "они" да "они", - интересуется Несудимов, - ты-то что, не человек?
- Я - человек, - грустно кивает Судимов, - я - человек, и ты - тоже человек, и все мы - человеки. Такие, значит, человеки. Какие человеки, такой и Бог.
- Да нет же! Нет! - размахивает руками Несудимов, - нет же, наоборот! Какой Бог, такие и человеки!

Судимов надувается и отворачивается. Несудимов вздыхает и украдкой глядит на небо.

- Ну чего, - говорит он равнодушно так, - ну я пошел. Двадцать пять часов без магазинов. Скукотища.
- Ну иди, - отвечает Судимов отстранённо так, - я тоже пошел. Двадцать пять часов познания. Благодать.
- А чего ж тебе познавать, ежели ты уже - Бог? - вспоминает Несудимов.
- Я же не целиком Бог, - объясняет Судимов, - я - его часть. Несовершенная. Мне еще долго познавать. А тебе, между прочим, еще дольше.
- А мне чего? - удивляется Несудимов, - я же не Бог.

Солнце постепенно клонится к горизонту. Судимов щурится. Несудимов задумчиво чертит ботинком на песке.

- Ты давай там смотри с голоду не загнись, отмаливая - говорит он, делая вид, что ему всё равно.
- Ничего я не отмаливать не буду, дело же не в этом, - отвечает Судимов, делая вид, что не понял.
- А в чём тогда? - для проформы спрашивает Несудимов (это он уже слышал).
- Мне просто нынче есть некогда, - объясняет Судимов снисходительно, - у меня всего двадцать пять часов.
- А у меня - вся жизнь, - сообщает Несудимов тоже снисходительно, - и вся на познание. Я по команде познавать не умею, это пусть собачки в цирке.

Судимов молча сносит "собачек в цирке" (это он тоже уже слышал), и подаёт Несудимову руку: пора. Несудимов жмёт протянутую руку и кланяется. Судимов кланяется в ответ. Солнце почти касается края земли, и сумерки вкрадчиво ложатся двоим на плечи.

Несудимов уходит налево, смутно радуясь в душе, что Судимов сегодня постится, и - если случайно, вдруг - в этом всё же есть какой-то смысл, то Судимов обнаружит и оправдает его за всех. И за него, Несудимова, тоже, и за всех остальных таких, как он, и значит, всё в любом случае будет хорошо.

Судимов уходит направо, и со странным для себя облегчением думает, что если он всё-таки случайно неправ, и картина мира не такова, как представляется ему, а совсем иная, то вот ведь есть же Несудимов. Если что - он прикроет. Небось, не чужой.
  • Current Music
    все клятвы