Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

спокойный

Deo concedente

Когда кончаются силы, первым кончается удовольствие. Как будто уходит солнце. Книги хмурые, фильмы серые, люди лишние. Вести машину вред, ходить ногами бред. Встать, чтобы вымыть чашку — нереально.

Но встаешь. Потому что куда ты денешься, потому что дойти до парковки, потом за руль, потом доехать, открыть, закрыть, шаг, еще шаг, еще два. Когда сильно устал, особенно быстро ходишь: чтобы быстрее закончить идти.

Это еще не называется «нет сил». Это только пасмурно. Но идешь же? Иду.

Следующей кончается мотивация. Исчезает последнее чувство: чувство долга. Вроде срочно, вроде важно, вроде нужно… А, черт. Хочешь? Не хочу. Можешь? Не могу. Интересно? Нет. Но пойдешь? Пойду. Иду.

Но даже это еще не называется… Ладно. Во всяком случае, ты пока встаешь.

Дальше сдается тело.
Ты ему: встань!
А оно тебе ничего.
Ты ему: я кому сказало?
А оно тебе ничего.
Ты ему: тучняк, опоздаем!
А оно тебе ничего.
Обратная связь как в синагоге - что хочешь, то и представляй. Может, оно ушло в астрал.

Или вообще заболевает. Таскаешь его по врачам, уговариваешь не капризничать, не хамить, сдавать анализы, проходить проверки — все ради того, чтобы ему, то есть тебе, потом сказали:
- Той фигни, про которую лучше не думать, мы не нашли. И другой, второй, тоже. Но, если продолжать переутомляться, то в следующий раз…
Ужас, конечно. Но ведь не ужас-ужас-ужас. Идешь? Иду.

Идешь. Ложишься. Лежишь. Смотришь в потолок, лежишь, ни о чем не думаешь, лежишь, плевать, спишь, не спишь, лежишь. Можешь встать? Может, и можешь. Все равно не встаешь.

Нет сил — это когда тебе все равно, есть у тебя силы или нет.

Лежишь, играешь в бревно. Дышишь. Некоторые, между прочим, уже не дышат. Вот у них, действительно, совсем нет больше сил.

Темнота. Темнота. Темнота. Самая главная темнота — когда не видно даже темноты.

А потом будто муравьи начинают ползать. Ой, мысль пробежала, щекотно! Ух ты, еще одна! Надо же, хочется кофе. А может, какао? Опа, уже и разница есть.

Поднимает голову чувство долга. Кажется, мы тут поперек дороги легли. А вот это что было, река? Она кому-то нужна?

Река, трава, душа, голова. Голову вымыть, какао выпить, надеть одежду, одеть надежду, и музыку сразу какую-нибудь. А вон ребенок симпатичный побежал… Ёлки, это же мой!

И нарастает, нарастает. Хочется, можется, кажется — а может, уже не кажется? Книгу, фильм, человека, нравится, сбудется, сложится, давай, давай, давай!
Пошли, побежали, полетели.

А тело тебе: погоди, не беги, отдохни, вспомни, в прошлый раз ведь уже…
А ты ему: Deo concedente!
А Deo тебе: дура!
А ты ему ничего.
А на небе солнце.
хорош

Апдейт анонса

Ну вот, выяснилось про вчерашнюю передачу. Как это ни странно, время перепутала не я.
Передачу перенесли "по техническим причинам", она выйдет после праздников, точной даты еще нет. Накануне мне звонили - предупредить, но то ли не дозвонились, то ли дозвонились, но не мне.
Прошу прощения у всех, кто искал и не нашел обещанное кино.

В следующий раз надо будет сняться в передаче о стриптизе. Я в прямом эфире сниму очки.
лукавый

Анонс

Бессонная ночь в самолете, полтора часа сна, бодрый младенец наутро, плотный рабочий день - чего может хотеть под вечер довольный жизнью профессионал? Правильно. Немедленно сняться в кино.

За сутки до того, как я прилетела из Праги, меня нашли и блиц-кригом уговорили дать интервью для второго канала израильского телевидения. В фильме про русских манекенщиц в Израиле, на предмет психологии эмиграции. Некоторый нюанс заключался в том, что интервью должно было быть в понедельник утром (то есть ехать на него мне предстояло практически из аэропорта). После бурного обсуждения, кто именно может приехать к кому и когда, съемка перенеслась на девять вечера, причем сразу домой к режиссеру. В семь я заканчиваю работать, к девяти вполне могу быть в Тель-Авиве. Как раз в дороге и посплю... то есть я хотела сказать, что очень люблю водить машину.

Еще накануне меня попросили захватить с собой два комплекта одежды: темный и светлый. С утра я, не глядя, сунула в пакет две черных блузки. Обнаружив их вечером, немного удивилась, но решила - раз так, в качестве "светлого" сойдет то, что на мне. Не потому, что оно светлое, а потому, что второе - черное. По контрасту.
Для усиления контраста я решила погладить хотя бы одну их черных блузок. У меня в клинике есть утюг. Но нет гладильной доски, зато есть прекрасный кухонный стол, размером чуть больше шахматной доски. За пять минут до выезда в Тель-Авив я прыгала вокруг этого стола, дергая за рукава неровно разложенную блузку, размахивая утюгом и параллельно пытаясь продумать, о чем же я буду говорить.
Думать получалось лучше, чем гладить потому что я делаю это гораздо чаще, потому что любая многозадачность имеет свои пределы. Блузку я сожгла. Точнее, продолжила по ее поверхности залысины такой блестящей яркости и глубины, что проблема выбора одежды отпала сама собой. Я с облегчением выключила утюг, сунула блузку в мусорное ведро и поехала в Тель-Авив.

По дороге меня волновало только одно: как я найду парковку. Нельзя сказать, что Тель-Авив - это город, где сложно ее найти. "Город, где сложно найти парковку" - это Иерусалим. Хайфа. Ришон Ле-Цион. А Тель-Авив - это город, где места для парковки строятся с заранее вклеенными туда автомобилями. Я знала человека, который, приезжая в Тель-Авив, парковался в Хайфе.

Но именно этот вопрос решили за меня. Стоило мне подъехать к противоположному концу оговоренной улицы (верная себе, я дважды проскочила нужный дом), как позвонила млиейшая Алена, помощник режиссера.
- Ты уже здесь? Подъезжай быстрей, мы держим тебе парковку.
В этот момент я поняла, что она - великий человек.

Мы переговорили с режиссером, обклеили меня микрофонами и приступили к съемке. И тут съемочная группа хором спросила, обязательно ли мне нужны очки. А то свет бликует. И вообще.

Ну что значит "обязательно". Люди, в принципе, могут жить и без рук, и без ног, некоторым удается даже без головы. Без очков я могу наощупь дойти до ванной в очень знакомой квартире. В не очень знакомой - не могу. Могу отличить мужчину от женщины (даже необязательно наощупь), но возраст уже не определю. А уж такая мелочь, как выражение лица, игра бровями, ирония в глазах, поджатые губы - без очков оно не просто "пройдет мимо меня", собеседник может в процессе разговора отрезать себе уши, а я не замечу. Поэтому очки мне нужны. Но "обязательно" ли?

Короче, очки я сняла. Как сказала режиссер, "тебе и не надо никуда смотреть". Я видела перед собой силуэт режиссера (она эффектная узкая дама с длинными черными волосами, ее силуэт легко дается даже мне), а кроме этого, в общем, ничего. Ни "красного глазка" на камере (какой там глазок, я саму камеру от чучела коровы не смогла бы отличить), ни выражения лиц окружавших меня людей. Правда, оказалось, что эмоции собеседника можно угадывать по чуть меняющимся очертаниям его ситуэта, легким колебаниям ауры вокруг головы и чему-то совсем уже смутному, вроде температурного фона, улавливаемого кожей. Я говорила, ориентируясь на этот температурный фон, а еще - на температурный фон в комнате. Во время съемки оператор выключил кондиционер. Поэтому говорить надо было быстро.

Когда мы уже расставались, я спросила режиссера, от усталости уже не стоявшую на ногах: а почему нужно было так срочно? Так уже есть дата показа, ответила режиссер. Тридцатого августа, в девять вечера, по второму каналу. В рубрике "Рассказ". Оказалось, я была последним, что вошло в этот фильм. Они и без меня уже все отсняли, и тут режиссер поняла, что ей не хватает "мнения профессионала". Профессионала нашли по наводке Ольги Басс, моей коллеги, отличного психолога и умницы, которая по чистой случайности оказалась в родстве с помощником режиссера. Профессионал прилетел из Праги, после чего на последних минутах был загнан в фильм. И все, планка упала, съемки кончились. А зеленоватый от вдохновения профессионал поехал домой.

И вот, сегодня это покажут. В девять часов вечера по Израилю, в рубрике "Рассказ". Не гарантирую ничего, но те, кому интересно, могут посмотреть. Израильтяне еще и поймут содержание (фильм на иврите), остальные, к сожалению, нет - но, в конце концов, я вот говорила, не видя, и ничего, так что запросто можно смотреть, не понимая. А ориентируясь по чуть меняющимся очертаниям силуэтов, легким колебаниям ауры вокруг голов и чему-то совсем уже смутному, вроде температурного фона, улавливаемого быстро нагревающимся телеэкраном.

Да, меня там, конечно, будет немного - пара включений по паре минут. Но остального - целый час.
Второй канал в интернете можно смотреть вот здесь: http://www.mytv.50webs.com/ch2FLACH.html
Я буду говорить о сказках.

UPDATE: Похоже, я перепутала день или передачу перенесли - второй канал показывает совсем другую передачу. Завтра буду выяснять, а пока увы. Прошу прощения за дезинформацию (особенно у тех, кто, не понимая иврита, терпеливо ждал моего появления в передаче про фокусников). Как только узнаю, когда фильм действительно покажут, сразу же расскажу.

(Надо было у фокусников про сказки поговорить...)
лукавый

Поймать и полюбить

С возрастом событий в жизни становится гораздо меньше. А в пять лет каждый пролетевший мимо окна инопланетянин - событие.

Какое-то время назад мы показали Мусе и её подруге Котяне фильм про Электроника. Поспорив, поймут или нет, но решив, что не поймут - скажут "неинтересно", и смотреть не будут. Дети поняли. Смотрели, не отрываясь (хорошо хоть пока не начали играть в пионеров - но в роботов, кажется, уже играли), несколько раз пересматривали. А потом Котяня подвела итог. На вопрос "Котяня, о чем был тот фильм?" - она, подумав, сообщила:
- Злые украли Поликлиника.

По-моему, идеальный конспект. И Поликлиник - чудесное имя. У Муси оно, правда, не прижилось - она героя называет так, как его назвали авторы фильма. Зато с неслабеющим участием переживает его судьбу. Тут недавно встала, как водится, раньше всех. В выходной. Получила в свое распоряжение йогурт, плед, кино (которое уже смотрела раза четыре, ей нравится пересматривать любимые фильмы) и дежурную просьбу НЕ БУДИТЬ. Мои материнские инстинкты включаются не раньше полудня. Человеческие тоже. Единственный инстинкт, на который я способна рано утром - это инстинкт людоеда. В общем, лучше кинофильм.

Сплю. Время от времени ребёночек прошвыривается над моим спящим ухом, сообщает мне что-нибудь, я мычу какое-нибудь ценное указание (вроде "возьми в холодильнике" или "встану, прочитаю") и сплю дальше. Вдруг меня трясут за плечо:
- Мама! Мама! МАМА! Проснись!!!
Голос взволнованный настолько, что последний негодяй на моем месте проснется. Открываю глаза, первым долгом вижу целого и невредимого ребёнка (уже хорошо), изображаю умное лицо и вопрошаю:
- Ммму?
- Мама! - звенит Муся голосом "ТАСС уполномочен заявить", - мама, Электроника украли!!!
Напоминаю - фильм она смотрела в пятый раз. Из них первые три - со мной.

Вообще, детская логика гораздо убедительнее взрослой. Зову Мусю ужинать. Отзывается из-под груды одеял на моей кровати:
- Я не смогу сейчас придти!
Почему?
- Потому что я балуюсь.

Ну, действительно. Как можно идти ужинать, если балуешься? Никак. Пришлось ждать, пока добалуется и придёт. Пришла, довольная. Принюхалась. Узрела котлеты - которые сама же и заказала.
- Я, - говорит, - есть не буду.
Увидела выражение моего лица. Поправилась:
- Ну то есть сначала буду. А дальше - нет.
- Отлично, - отвечаю. - Съешь то, что я тебе положила. Сначала. А дальше - не ешь.
Двое хороших людей всегда смогут договориться.

Еще о логике. Читаем книжку про Винни-Пуха - ту главу, в которой Винни-Пух с Пятачком собираются поймать Слонопотама и планируют, где лучше рыть яму-ловушку, куда упадёт Слонопотам. Пятачок говорит, что лучше всего рыть яму прямо перед Слонопотамом. Муся качает головой.
- Нет. Не лучше.
- А где лучше рыть яму, чтобы поймать Слонопотама? - интересуюсь я.
- Под Слонопотамом.

Я не пожалела абсолютно завершённого, на мой взгляд, диалога, и в восторге попросила разъяснений. Как именно нужно рыть яму под Слонопотамом?
- Ну, как. Вот одна его нога, - расставляет пальцы, показывая, - вот вторая. Вот третья. Вот четвертая. Между ними Винни-Пуху и Пятачку и нужно рыть.
- Но ведь Слонопотам увидит их, когда они будут рыть под ним яму.
- А как он увидит? Они же будут у него под животом!

К пяти годам за человеком накопилось большое количество запомившихся мне фраз. И платья из них не сошьешь, и сюжета в них особого нет, но, по-моему, хороши. Например:
- И съела кузнеца с зелёным "ква" (свободное изложение песенки про кузнечика, который сидел в траве)
- Но тут пришло чудище, и положило конец. (Пересказ сказки про мышиную страну)
- Ладно, завтра пускай мои будут черные пешки. (Засыпая, после обучения игре в шахматы)
- Ну всё, я пошла жениться. (Надев красивое платье, бусы и корону)
И напрочь очаровавшее меня своей опять-таки непобедимой логикой:
- Нет, мама. Я хочу какать сильнее, чем чистить зубы.

Собирается спать. Долго, долго, долго собирается спать. Укладывает её в этот вечер Дима, поэтому я из кабинета слышу только отголоски. Вроде все уже закончила, доиграла, убрала - нет, еще её что-то задержало. Дима торопит, он и сам устал, время позднее, сил никаких, а еще душ, зубы чистить, пижама, книжку читать...
- Папа! Посмотри, какое я из этой коробки построила гнездо!
- Молодец, молодец, а теперь бери его в свою комнату и там же начинай раздеваться.
Секундная пауза после "там же раздеваться". И мусин смех:
- В гнезде??

Рассказывает, недовольная, что какие-то мальчики в садике недостаточно восхищались тем, как она танцует. А я только что пришла с работы, лежу пластом и совсем без сил на психологические формулировки. Поэтому отмахиваюсь классикой:
- Не переживай. Через десять лет эти мальчики еще будут за тобой бегать.
Кивает понимающе:
- Да, я знаю. Они будут за мной гоняться, чтобы поймать и полюбить.

С мальчиками, чую, то ли еще будет, а страсть к совершенству имеется уже сейчас. Купила ей новые колготки, розовые, с цветочками - я своего клиента знаю. Она сообразила, что эти колготки как раз под цвет её балетной пачки, тоже розовой, с серебряными блестками. Натянула колготки, надела пачку. Стоит, бело-розовая, как зефирина в розовой в глазури. Косички. Глазищи. Смотрит в зеркало. Явно нравится себе. Просит поставить ей музыку. Поставили. Подходит ко мне и говорит.
- Мама! Я хочу...

Вот что там было, за этим "я хочу", догадаться, по-моему, невозможно. То есть я была готова ко многому (я всегда ко многому готова). Но к тому, что последовало, я готова не была.
- Мама, - сказало мне бело-розовое существо в блестящей пачке и в новых колготках. - Мама. Я хочу вытирать пыль.

Покачнувшись, я решила уточнить.
- Солнышко, - спросила я мягко. - А почему ты хочешь вытирать пыль?
- Потому что я хочу, чтобы было чисто.
- А там что, грязно? - возмутилась я.
- Не знаю, - призналась Муся. - Я еще не смотрела.

На самом деле, схема понятна. Человек был счастлив обновкой и своим внешним видом, и решил довести это счастье до предела, совместив его с любимым занятием. Она много чего любит делать, но в этот конкретный раз выбор пал именно на вытирание пыли. Так и вытирала пыль, в балетной пачке. Под музыку. Танцуя на ходу.

* * *

Сидим вечером дома в тишине, и вдруг слышу странное перекатывание с той стороны, где кот. Настораживаюсь - явно ведь нашел что-то и теперь гоняет. А вдруг это что-то бьётся, мнётся или бесследно закатывается под шкаф? Муся, прошу, посмотри, пожалуйста, что он там гоняет?
Муся, не оборачиваясь от своих дел:
- Земной шар.
Во дела, думаю. Пять лет. Философ. А вдруг оно всё-таки бьётся?
- Муся! - настаиваю. - Мне нравится ход твоих мыслей. Но сделай одолжение, проверь ради маминого покоя, ЧТО он там гоняет!
Муся, с весёлым непониманием моего непонимания (на самом деле, всё она поняла, ей просто явно понравилась ситуация):
- Земной шар!
Сбегала, отобрала у кота, принесла на ладони. Маленький карманный брелок-глобус. Земной шар.

* * *

Вопроса, в кого у нас такие дети, у меня не возникает. На только что прошедший Пурим Муся наряжалась кошкой. Надо сказать, наряд кошки - гораздо более экономная вещь, нежели наряд принцессы, которым мы щеголяли в прошлом году (впрочем, это и логично - принцессам много чего надо, а у мудрых кошек всё своё). Ушки, хвост, манжеты, мой любимый меховой шарф (от сердца оторвала, но уж больно к костюму подошел) и старательное рисование по ребёнку. Мы даже провели тренировочное гримирование, за день до праздника - чтобы юная кошка могла оценить, нравится ли ей орнамент на лице, и если что - у нас было бы время его переделать. С утра надели костюм, разрисовали морду, напугали шипением и мяуканьем кота Васю и отправились в детский сад. По дороге к саду нас встречают Коллега с Котяней ("когда Джордж кончит жизнь на виселице, худшим упаковщиком в мире останется Гаррис" - только они приходят в садик еще позже нас). Девушки парой идут впереди, мы с Коллегой - за ними. Киваю на роскошный мех, обвивающий Мусины плечи:
- Узнаёшь?
Непроснувшаяся Коллега, с сонным ужасом:
- Вася?!?

После праздника в саду мы с Димой взяли нашу двуногую кошку в город, на людей посмотреть, себя показать, и заодно поесть мороженого. Нагулялись, осели у окна в маленьком кафе, наслаждаемся жизнью. Муся сосредоточенно черпает ложечкой из вазочки, я время от времени напоминаю ей, что не стоит капать мороженым на мех (я всё-таки надеюсь после Пурима получить его обратно). Интонацией и ритмом - "не капать мороженым на шарф! не капать!" страшно напоминаю сама себе профессора Преображенского, с его требованием к Шарикову "пальцами блох ловить! пальцами!". Говорю об этом Диме, смеёмся. Вижу, что на мех не так уж и капают, расслабляюсь. И в приступе умиления говорю Диме:

- Смотри, какая чудесная картинка. Кафе, столик, вазочка с шариками мороженого. Маленькая девочка в костюме кошки так хорошо сидит, так сосредоточенно выглядит...
Дима, элегически:
- ...и пальцами ловит блох.
спокойный

Извращений не бывает. Онанист.

"Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри", мурлычу я из окна автобуса сам себе под нос, и еду, еду. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мери. Странноватая песенка, вообще-то. Детская. Но зато точно про меня. Не помню, где я её слышал, наверное, слышал где-то. Там еще дальше вроде бы даже какой-то сюжет, но я не запомнил слов, мне запомнилась только первая строчка. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри. Хочу.

Головы деревьев, гнущихся под ветром, похожи на растрепанные и яростно ласкаемые ветром женские волосы. Вы никогда не замечали, что головы деревьев, гнущихся под ветром, похожи на растрепанные и яростно ласкаемые ветром женские волосы? Я еду в автобусе по улице, засаженной с двух сторон то ли ивами, то ли липами, в общем, какие-то длинные ветви, длинные, длинные, и ветер изо всех сил треплет их сильным дыханьем. Я смотрю на склоняющиеся ко мне головы растрепанных деревьев и думаю о том, что по улице идёт девушка в ярко-красной куртке.

По улице идёт девушка в ярко-красной куртке. Куртка переливается красным цветом, она не просто красная, а прямо-таки нахально красная, вызывающе-красная, очень красная, краснее всего на этой улице. Я еду в автобусе, надо мной и автобусом изо всех сил гнут лохматые головы зелёные ивы, а может быть, липы, их зелёные волосы развеваются ветром, а по улице идёт девушка в ярко-красной куртке. Я смотрю на девушку и не могу перестать смотреть. Автобус едет небыстро, а девушка идёт изо всех сил, она спешит, и поэтому ярко-красная куртка спешит среди зелёных волос деревьев одновременно с моим автобусом. Я смотрю на девушку, и понимаю, что она - это я.

Она - это я, потому что для меня это единственный способ не расставаться с ней сейчас навсегда. Если она - это не я, значит, мы сейчас разминёмся, она уйдет, исчезнет среди деревьев, и её ярко-красная куртка достанется вовсе не мне. На это я пойти не могу, у меня никогда не было такой красной куртки. У меня никогда не было такой красной куртки, а у неё - есть, поэтому она - это я. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, напеваю я себе под нос и спешу в своей красной куртке вниз по улице вдоль деревьев. Куда я иду?

Кудя я иду, напевая, в своей красной куртке? Ну куда? Ну к мужику, конечно, куда еще ходят в таких красных куртках. Я иду к мужику, и предвкушаю, как сейчас закачу ему скандал. Почему? А разве нужна причина? На мне надета ярко-красная куртка, и в руке у меня сумка, которой я размахиваю, как флагом "весёлый Роджер". Сейчас я ворвусь к моему мужику, и закачу ему скандал. Потому, например, что вчера он сообщил мне, что работает допоздна, а тем временем моя подруга видела его вчера в кино. С бабой. Да-да, в кино. Да-да, с бабой. Я надеваю ярко-красную куртку и иду, напевая.

Зелёные волосы деревьев гнутся и плещутся, я иду вниз по зелёной улице, иду, иду, и наконец - дохожу. В домофон не звоню, у меня ключ, поднимаюсь по лестнице, от второй двери у меня тоже ключ, отпираю, звук плещущейся воды, отлично, он в ванной, сейчас мы ему устроим, я снимаю свою ярко-красную куртку, кидаю её на кресло, кидаю саму себя на другое кресло и прислушиваюсь к звуку бегущей воды. На улице холодно, а шла я долго, поэтому мне бы сейчас очень хотелось принять горячий душ, знаете, как это приятно - горячий душ на холодное с улицы тело, ужасно приятно. Но душ занят. В душе - мой мужик, тот, к которому я пришла, он плещется там в душе под горячей водой, он думает, что он - это он, но я-то знаю, что он - это я. Я замёрзла и мне хочется быстро под воду, а он уже там, под водой, и поэтому он - это я. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, напеваю я негромко, изо всех сил намыливая мочалкой подмышки. Я стою под горячим душем и млею, потому что я недавно проснулся, а нет ничего лучше, когда ты недавно проснулся, чем горячий душ.

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, пою я под душем, намыливая мочалкой коленки. Вообще-то у меня нет слуха, у моей девушки есть, а у меня - нет, я почти глухой в музыкальном смысле слова, я тетерев, я глухарь, и пою я только в ванной и только самому себе. Но самому себе можно, никто же не слышит. Если бы кто-то слышал, подумал бы, наверное, что у меня прекрасное настроение. Хотя настроение у меня как раз не очень.

Настроение у меня как раз не очень, потому что вчера я ходил в кино с потрясающей женщиной. Потрясающей, убийственной, самой великолепной из всех. Сегодня с утра женщина позвонила и сказала, что больше не будет со мной встречаться. На вопрос, а почему, собственно, она ответила, хихикнув противно, что муж против. Здравствуйте пожалуйста. Муж против. А я и не знал, что у нас есть муж. Но муж у нас есть, поэтому больше мы встречаться не будем. А мне это ну совсем не подходит, потому что когда мы были вчера в кино, нас видела одна идиотка, подруга моей девушки, и, конечно, всё ей давно рассказала. Я уже вчера понял, что теперь она всё ей расскажет, и подумал «ай, плевать!», потому что со мной была самая великолепная женщина в мире, и мне было не до моей девушки. Но с утра моя самая великолепная женщина в мире позвонила и сказала, что больше не будет со мной встречаться, а моя девушка наверняка всё узнала и скоро притащится устраивать мне скандал, хотя видит Бог, я ненавижу скандалы.

Я ненавижу скандалы, поэтому я стою и стою под душем и никуда не иду, и никому не звоню, и понятия не имею о том, что в одном из моих кресел тем временем уже давно сижу я, моя девушка, сижу, кипя от злости, и думая, что же я мне, негодяю, сделаю, когда я, паразит, выйду из душа, и застану в своём доме меня, снявшую красную куртку и кипящую всю от злости.

Я ненавижу скандалы, поэтому я напеваю себе под нос, напеваю и мылюсь, и думаю всё-таки не о девушке из красной куртки, а о самой прекрасной женщине в мире, которая сидит сейчас, тихая, в своём доме, красит ногти изумрудно-зелёным лаком и никаких забот, безусловно, не знает, потому что она – это, конечно же, я. Я устал и мне нудно стоять под душем и ждать скандала, куда интересней сидеть себе дома и красить ногти изумрудно-зелёным лаком, куда, куда интересней, потому-то она – это я. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, напеваю я, покрывая ногти изумрудно-зелёным лаком, мне легко и спокойно сидеть себе дома, слегка напевая.

Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, думаю я про себя, покрывая ногти зелёным лаком, что за странная шутка – зелёным лаком, говорит мне муж, ничего, конечно же, не понимая. У меня вчера был забавнейший, изумительный адюльтер, хотя ни до чего, конечно же не дошло, мы просто ходили в кино. В кино мы ходили со мной, ну а с кем же еще, и я безумно понравилась мне, потому что как раз такой человек, как я, мне и нужен. И плевать, что у меня давно есть девушка – я, плевать абсолютно, потому что разве можно сравнить меня со мной, я ведь в тысячу раз прекрасней, и я это понимаю, гляжу на меня и понимаю, что я в тысячу раз прекрасней меня, даром что муж. У меня есть муж, да. Отчего же не быть.

У меня есть муж, безусловно. И ему хорошо и спокойно со мной, потому что я ни за что на свете ему не изменю, невозможно. Я могу десять раз походить по кино с кем угодно, пусть даже со мной, я могу осознать, что со мной мне гораздо лучше, чем с кем бы то ни было кроме меня, я могу погулять, а могу и поговорить, но в конечном итоге всегда возвращаюсь домой. Домой, где у старого кресла отломана старая ножка и подложена старая книжка, я сажусь в это кресло и жду, когда же вернётся мой муж. Он вернётся, вернётся скоро, его нет дома, но он скоро вернётся, у него дела, и я даже знаю, какие, потому что мой муж – это, конечно же, я. Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри, напевает мой муж, возвращаясь домой в не очень полном автобусе, который вот ровно сейчас проезжает по шумной зелёной улице, где по-зимнему сильный ветер треплет лохматые нежные кроны, я хочу, чтоб меня звали Джон и Мери, мурлычу я из окна автобуса сам себе под нос, и еду, еду. Я еду к самой прекрасной женщине в мире – ко мне, и мне нет дела, что из-за меня только вот-вот поссоримся мы со мной, и, может быть, разойдёмся. Я точно знаю, что ни до чего мне нет дела, ни до чего, ведь меня жду я в теплом кресле, жадная, улыбаясь, жду, чтобы кинуться мне на шею, ведь никто на свете не поймет меня лучше меня.

Не поймёт, не поймёт, и тем временем тормозит автобус и я выхожу, моя остановка, приехал. Я выхожу из автобуса и внезапно натыкаюсь на девушку в красной куртке. Но это не я! Это простая невысокая живая девушка, она смотрит на меня в упор и, кажется, хочет пройти. Она красива! Я точно вижу, что она красива. «Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мери!», командую я про себя, и пытаюсь внушить этой женщине, что она – это я. Потому что если она – это я, то я вот сейчас же пойду и познакомлюсь с этим приятным мужчиной, который так кстати подвернулся мне на автобусной остановке. Это я, я стою напротив меня, чуть качаясь на каблуках, это я сейчас ему улыбнусь, это я сейчас подойду и

Девушка отворачивается и уходит. Куда, почему она так уходит? Ведь она – это я! Я хочу, чтоб меня звали Джон и Мэри! Вернись! Но она уходит. Она уходит, не обернувшись, и я абсолютно не знаю, что делать. Она красива. Она в красной куртке. Она красивее всех остальных, вместе взятых. Она уходит. Почему почему почему

Я задыхаюсь от резкого ветра, надо мной летают длинные волосы мучимых вихрем деревьев, я срываюсь с места и бегу, бегу. Почему почему почему

Автобус едет дальше, а передо мной всё маячит спина невысокой девушки в красной куртке, маячит, не приближаясь. Я срываюсь с места и бегу. Я хочу с ней познакомиться, очень. Я очень хочу с ней познакомиться, потому что она – это я. Но она уходит. Я срываюсь с места и бегу к ней, бегу, бегу.

Я срываюсь с места и
Я срываюсь с места
Я срываю с мес
Я.
  • Current Mood
    продолжаю экспериментировать
спокойный

мусятинки

Часто, наслаждаясь очередным мультиком, Муся в какой-то момент требует:
- С начала!
Это значит - надо пустить мультик заново, с титров, и пересмотреть его еще раз. Обычно это возникает, когда мультик уже почти закончился (а второй подряд суровые родители могут и не дать), и надо как-то продлить удовольствие. А "с начала" - это святое, потому что как еще бедный маленький ребёнок может постигать смысл произведения, как не бесконечным повтором одного и того же? Знающие наизусть до последней запятой сказку "Кто сказал мяу" и стихи про сорок четыре веселых чижа, меня поймут.

Легла спать. Пьёт молоко. Допила почти до конца, осталось на донышке. Протягивает мне бутылку, сонная, просит:
- С начала...
Делаю вид, что не поняла (уж больно понравилось). Переспрашиваю:
- Что тебе с начала, Мусенька?
- Молочко с начала!

* * *

Сообщает вечером мне с Димой:
- Я хочу пописать! (в туалет, в смысле)
Лениво интересуюсь из глубины мягкого кресла:
- Сама пойдешь?
Нет, к вечеру человеку хочется не самостоятельности, а участия.
- С тобой!
Ладно. Встаю. Говорю Диме:
- Надо же пойти с маленьким пописать.
Муся, уже убредая в сторону туалета, голосом за кадром:
- А сейчас у нас кто-то маленький пойдёт пописать. Вот, уже пошёл.

* * *

Сижу после обеда в кабинете, Муся чем-то очень занята на кухне. Просила меня туда не заходить - из чего делаю вывод, что занята запретным. Ладно, сколько её той зимы. Сижу. Раздаётся дикий грохот и сразу же - радостный смех. Интересуюсь осторожно:
- Эээ солнышко, а что это там за шум?
Появляется, довольная:
- Это я со стула прыгнула!
(стул, с которого она прыгнула, стоит рядом с обеденным столом - на котором, я-то знаю, еще полно посуды)
- Ты прыгнула? Это ты, безусловно, молодец. А что при этом так грохотало?
- А... Это там немножко со стола со мной прыгнуло.
Гм. Заинтриговала. Вкрадчиво продолжаю разговор:
- Радость моя, а что там с тобой прыгнуло?
Улыбается со скромным достоинством. Снисходительно-небрежна:
- Ножи.
(ножей на столе лежало несколько, причем не грудой, а как-то вразброс)
Офигеваю. Ну ладно "нож", но "ножИ"???
- Ножи? И много их там с тобой прыгнуло?
Отвечает со скромной такой гордостью в голосе:
- Все.
спокойный

(no subject)

Зато вот на днях сообразила, что если меня теперь кто-нибудь спросит, "какого цвета у тебя волосы", я смогу честно ответить: седого.
Абсолютно.
Ну, вру. Ну не абсолютно еще. Ну только наполовину. Но не меньше, чем на неё: ровная такая черно-белая смесь. Никакой краски - всё, к сожалению или к счастью, природное. Вид сбоку - точно как у немолодого, но импозантного агента какой-нибудь европейской разведки, по крайней мере их так в кино изображают. "Перец с солью" называется. Стрррррашно интеллигентно выглядит. Можно уже даже очки не носить.
А вот когда я стану совсем седая, можно будет не носить не только очки, но и
Молчите, принцесса. Вы так невинны.
  • Current Mood
    giggly giggly
спокойный

Один день, уместившийся в два телефонных звонка. Два.

твой звонок
обошелся мне ровно в один тампон,
который был обнаружен,
распакован, разворошен и выпотрошен
за время нашего разговора.
в четыре чашки,
у которых отбили четыре ручки,
в четыре строчки,
написанных маленькой точной ручкой
на стекле
при помощи туши, которой я красила в прошлом ресницы.
в зубную щетку,
которой кошке почистили зубы,
в раздраженную кошку
(которая не хотела, чтобы ей чистили зубы),
и в полтора примерно
стакана воды,
вылитых на пол
в процессе мытья посуды
не очень умелым героем,
маленьким, но отважным.
твой звонок
длился ровно одну пластинку,
два мультфильма и одну короткую книжку,
всего-навсего три круженья,
семь подпрыгиваний, четыре прихлопа,
одно залезанье на стол (и одно слезанье),
одно поплакать и двадцать четыре похныкать,
сто сорок пять посмеяться, половину сказки про зайца
и по периметру всей квартиры
сложить конструктор.
твой звонок
пришелся ровно на мятный йогурт,
на бутылку, на одеялко, на соску,
на лохматую куклу прижать поближе,
на один поцелуй в каждую спелую щеку,
и на один поцелуй просто так.
на четыреста сорок четыре усталых причмокиванья,
на глубокий вздох и одно ковырянье в носу,
на мечтательный взгляд утомлённых глаз
и на томную фразу:
"а еще, по-моему, я забыла покакать".
твой звонок
обошелся мне в полностью убранный дом,
правда, убранный в соответствии
с эстетикой
двухлетнего специалиста,
в состояние пола,
о котором мы не будем упоминать,
и в состояние стен,
о котором мы тоже упоминать не будем.
но в твой звонок
мы успели обговорить
ровно тридцать четыре темы,
которые невозможно было не обговорить,
что на восемь тысяч и двадцать четыре темы
меньше,
чем нам срочно нужно было обговорить. и этим
наш разговор
абсолютно не отличался
от всех остальных
наших с тобой разговоров,
длящихся целую вечность
и еще секунду.
спокойный

Доктор, вылечите меня от всего!

Есть такая книга, авторства Джой Адамсон - про львицу, называется "Рождённая свободной".
Был такой фильм, советский, юбилейно-баррикадный, назывался "Рождённые революцией".

Вчера утром, умирая от недосыпа и точно зная, что "досып" обещан примерно никогда, я поняла, что пора организовывать сообщество "Рождённые обратно".
  • Current Music
    мама, роди меня обратно... я там посплю...
спокойный

Мы в окна перестать к любимым НЕ!!!

Напрасно говорят, что, мол, "мы перестали лазать в окна к любимым женщинам". Это в фильме так говорят, меня сегодня даже просветили, в каком именно, а то я фразу знала под кличкой "крылатая", а откуда она - не знала. Но не суть. Суть в том, что всё это клевета на нашу жизнь, потому что пока есть окна, женщины и мы, кому куда залезть - всегда найдётся.

Пока я тут болею, мне приходится подолгу сидеть дома одной. Мусю мы днём отправляем к моей маме, бо я в своём нынешнем состоянии не то что о Мусе - о себе не особо в состоянии заботиться, Дима работает и приходит только вечером. Есть телефон и интернет, но живое человеческое общение - это все-таки живое человеческое общение. Поэтому больную меня честно приходит навещать Коллега. Проблема только в том, что я больна не просто так, а Ужасным Гриппом, поэтому, конечно же, Безумно Заразна. А у Коллеги, как известно, живёт дома очень юная девица, в подарок которой отнюдь не предназначен Ужасный Грипп. Поэтому в мой заразный дом Коллега не входит, а приходит на свежий воздух под моё окно.

Выглядит это так. В окне, закутавшись в плед практически с головой и торча наружу только носом, сижу я. Под окном, ногами на деревянном таком диванчике, на котором вообще-то сидят, но тогда от окна далеко получается, стоит Коллега. Её голова при вставании на диванчик располагается где-то две головы ниже, чем мой нос в пледе в окне. Говорить можно, курить можно, кашлять тоже можно, и никто никого ничем не овевает - ни меня больную дымом, ни её здоровую микробом. Красота.

Пообщались мы так вчера, пообщались (а холодно, между прочим, Коллега, бедная, уже почти вприсядку там под окном пошла), попереговаривались через окно, а потом я вспомнила эту фразу. Что, мол, "мы перестали лазать в окна". Ну вот же, думаю, не перестали, так что можно сказать, что жизнь еще нисколько не кончена и вполне удалась. Ладно.

Сегодня что-то мне днём делается нехорошо. Ну совсем то есть нехорошо, видимо, сердце возражает против сочетания жаропонижающих таблеток и горячего душа. Я его понимаю, но мне очень захотелось в горячий душ. Ну, бывает. Обрела я за выполнение этого невинного желания такое сердцебиение, что сама испугалась. Звоню Коллеге. Давай, говорит та, я к тебе приду и принесу валокордин. Он от таких вещей - в самый как раз. Давай, говорю, неси. Приходит. Под окно. В окне я в пледе, всё по сценарию. Коллега, встав на диванчике на цыпочки, протягивает пузырёк. Я, высунув руку из пледа, беру. Накапываю в чашку. Разбавляю водой. Начинаю пить, и тут до меня доходит.

- Слушай, - говорю я, а сама понимаю, что жизнь с каждой минутой удаётся всё больше и больше - слушай, это уже круче, чем в том твоём фильме. Ну ладно, мы не перестали лазать в окна. Ну ладно, к любимым женщинам и всё такое. Но ты хоть раз слышала, чтобы в окна к женщинам лазали С ВАЛОКОРДИНОМ???
  • Current Mood
    impressed impressed