Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

хорош

22.03.2019

Десять лет назад у меня тоже был день рожденья. И я тогда за двадцать минут написала байку про ученого кота — просто так, от хорошего настроения.

С тех пор мой кот прошел долгий путь, завел друзей, объехал мир и выучил пять или шесть иностранных языков (фигли, он ученый или кто?), из-за неразборчивости в связях дошел даже до суда, хотя в итоге пошел на мировую. Он у меня невредный котик.

В юности, правда, часто зазнавался и не помнил родства, но с возрастом признал свои ошибки и даже официально взял мою фамилию, за что я ему до сих пор благодарна. С днем рожденья нас с тобой, дорогой Хатуль Мадан. Для кота ты вполне долгожитель, особенно если прибавить меня. Вот вам и #10yearschallenge.

* * *
Речь о тех временах, когда русских интервьюеров в израильских военкоматах еще не было, а русские призывники уже были. Из-за того, что они в большинстве своем плохо владели ивритом, девочки-интервьюеры часто посылали их на проверку к так называемым "офицерам душевного здоровья" (психологам или социальным работникам), чтобы те на всякий случай проверяли, все ли в порядке у неразговорчивого призывника. Кстати, офицер душевного здоровья - "кцин бриют нефеш" - сокращенно на иврите называется "кабан". Хотя к его профессиональным качествам это отношения не имеет.

Офицер душевного здоровья в военкомате обычно проводит стандартные тесты - "нарисуй человека, нарисуй дерево, нарисуй дом". По этим тестам можно с легкостью исследовать внутренний мир будущего военнослужащего. В них ведь что хорошо - они не зависят от знания языка. Уж дом-то все способны нарисовать. И вот к одному офицеру прислали очередного русского мальчика, плохо говорящего на иврите. Офицер душевного здоровья поздоровался с ним, придвинул лист бумаги и попросил нарисовать дерево.
Русский мальчик плохо рисовал, зато был начитанным. Он решил скомпенсировать недостаток художественных способностей количеством деталей. Поэтому изобразил дуб, на дубе - цепь, а на цепи - кота. Понятно, да?

Офицер душевного здоровья пододвинул лист к себе. На листе была изображена козявка, не очень ловко повесившаяся на ветке. В качестве веревки козявка использовала цепочку.
- Это что? - ласково спросил кабан.
Русский мальчик напрягся и стал переводить. Кот на иврите - "хатуль". "Ученый" - мад'ан, с русским акцентом - "мадан". Мальчик не знал, что, хотя слово "мадан" является наиболее очевидным переводом слова "ученый", в данном случае оно не подходит - кот не является служащим академии наук, а просто много знает, и слово тут нужно другое. Но другое не получилось. Мальчик почесал в затылке и ответил на вопрос офицера:
- Хатуль мадан.

Офицер был израильтянином. Поэтому приведенное словосочетание значило для него что-то вроде "кот, занимающийся научной деятельностью". Хатуль мадан. Почему козявка, повесившаяся на дереве, занимается научной деятельностью, и в чем заключается эта деятельность, офицер понять не мог.
- А что он делает? - напряженно спросил офицер.
(Изображение самоубийства в проективном тесте вообще очень плохой признак).
- А это смотря когда, - обрадовался мальчик возможности блеснуть интеллектом. - Вот если идет сюда (от козявки в правую сторону возникла стрелочка), то поет песни. А если сюда (стрелочка последовала налево), то рассказывает сказки.
- Кому? - прослезился кабан.
Мальчик постарался и вспомнил:
- Сам себе.

На сказках, которые рассказывает сама себе повешенная козявка, офицер душевного здоровья почувствовал себя нездоровым. Он назначил с мальчиком еще одно интервью и отпустил его домой. Картинка с дубом осталась на столе.
Когда мальчик ушел, кабан позвал к себе секретаршу - ему хотелось свежего взгляда на ситуацию.

Секретарша офицера душевного здоровья была умная адекватная девочка. Но тоже недавно приехала из России.
Босс показал ей картинку. Девочка увидела на картинке дерево с резными листьями и животное типа кошка, идущее по цепи.
- Как ты думаешь, это что? - спросил офицер.
- Хатуль мадан, - ответила секретарша.

Спешно выставив девочку и выпив холодной воды, кабан позвонил на соседний этаж, где работала его молодая коллега. Попросил спуститься проконсультировать сложный случай.
- Вот, - вздохнул усталый профессионал. - Я тебя давно знаю, ты нормальный человек. Объясни мне пожалуйста, что здесь изображено?
Проблема в том, что коллега тоже была из России...

Но тут уже кабан решил не отступать.
- Почему? - тихо, но страстно спросил он свою коллегу. - ПОЧЕМУ вот это - хатуль мадан?
- Так это же очевидно! - коллега ткнула пальцем в рисунок.- Видишь эти стрелочки? Они означают, что, когда хатуль идет направо, он поет. А когда налево...

Не могу сказать, сошел ли с ума армейский психолог и какой диагноз поставили мальчику. Но сегодня уже почти все офицеры душевного здоровья знают: если призывник на тесте рисует дубы с животными на цепочках, значит, он из России. Там, говорят, все образованные. Даже кошки.
спокойный

Доктор, у меня символ

спокойный

Календарики

У Роми появилось домашнее прозвище: Цыпса. Или Цыпс. Потому что когда у нее все хорошо, она спокойна – а вот когда что-то не так, начинает цыпсить. Поднывать, дергаться, жаловаться, вскрикивать тихонько. Это еще не кричать и не плакать, это типичное "цыпсить". Если процесс вовремя поймать, клиент успокоится. Если не успеть – раскричится. Правда, тоже ненадолго: пока не утешат. В общем, Цыпс, он и есть Цыпс.

Цыпс – очень сдержанный человек. Ему не требуется подолгу объяснять свою позицию или многословно осуждать оппонентов. Для всех дебатов у Цыпса есть одно слово: "ля!". Ударение на "л". Этого слова вполне хватает для абсолютной четкости в разговорах.

Решила я подстричь Цыпсе ногти. Она родилась с прекрасным маникюром, настолько прекрасным, что хоть сейчас бери и стриги. В первые недели стричь было страшно: сколько там того пальца. У нее мизинец длиной с Димин ноготь. Но ногти растут, причем быстро, еще чуть-чуть – и ноготь будет длиной с весь мизинец. В общем, надо стричь.
Подступаюсь к клиенту с ножницами и ласково-ласково уговариваю, мол, не страшно ни капельки, сейчас подстрижем и вообще это интересно.
- Лля! – строго говорит Цыпс, с подозрением на меня глядя. Что очевидно переводится как "я не считаю, что мне надо стричь ногти и не собираюсь в этом участвовать".
- Ну как же, – продолжаю я ворковать, прибирая к себе ближайший палец, - мы сейчас очень быстро и совсем нестрашно…
- Лллля! – отвечает Цыпс, отбирая палец обратно. То есть "кому нестрашно, тому и стриги".

Так общаемся какое-то время. Перевес, в общем, на моей стороне, потому что я отвлекаю соловья баснями и мне удается раз в несколько минут отрезать ноготь-другой. Но суровый Цыпс не дремлет и время от времени твердо произносит "ллля!". Мол, не думай, что усыпила мою бдительность.
Наконец, ногти одной руки кончаются и приходит время ногтям второй. Тут "ллля!" переходит из твердого в грозное, потому что пальцев другой руки мне отдавать не хотят. Их спрятали в рукав. Нашариваю рукав, поддергиваю повыше – и под возмущенное "Ллллля!!!" обнаруживаю там искомую руку. Крепко сжатую в аккуратную фигу.
недоволен

О бедном хатуле замолвите слово

Меня обрадовали с утра. "Слушай, - сказали мне. - Вчера на Первом канале Задорнов читал твой рассказ про хатуля-мадана". Потом меня обрадовали этим еще раз. И еще. Насколько я понимаю, вместе со мной радуется довольно много народу - и ситуация требует реакции с моей стороны.
Прослушав запись Первого канала, я убедилась, что Михаил Николаевич Задорнов пересказывает именно мой рассказ. Делает он это очень вольно, практически целиком своими словами. Но текст пересказывается конкретный, а не "вообще байка про ученого кота".
Никаких моих текстов ни сам М. Н. Задорнов, ни кто-то, с ним связанный, у меня не просил, не покупал и не одалживал. То есть происходившее вчера с моим котом на Первом канале (а до того, как я узнала из ЖЖ, еще и на концертах Задорнова в разных местах), происходило без моего ведома.

Сюжет про ученого хатуля, как многие замечали в постах на тему "Задорнов против хатуля-мадана", выдуман не мной. Я и в оригинальном посте это сказала. То есть сам факт пересказа Задорновым смешного случая, когда русский призывник рисует в израильском военкомате пушкинского кота, ничего не значит. Сюжеты как таковые вообще кочуют в литературе довольно широко. Вопрос, в каком виде кочуют эти сюжеты - и благодаря чему становятся известны.
Исходная байка может быть изложена примерно так: "Русского призывника в израильском военкомате просят нарисовать дерево. Он рисует дерево, а на дереве почему-то кота. На вопрос, что это за кот сидит на дереве, отвечает: "Хатуль мадан". Смешно, правда?". Для того, чтобы понять эту байку, необходимо минимально знать иврит. Но она и рассказывалась в свое время только теми, кто его знал. И в рамках ситуаций, где пояснения либо не нужны, либо даются по ходу рассказа в стиле "а "мадан" на иврите - это "научный работник"".
Все остальные детали байки - характеры персонажей, развитие сюжета, количество итераций, запоминающиеся фразы и авторские ремарки - уже мои. Я не выдумала байку про хатуля-мадана, но я написала рассказ "Налево сказку говорит".

Свой текст я выложила 22.03.09 в своем журнале. Прошу прощения у тех, кто видит его не в первый раз (подозреваю, что таких среди моих читателей большинство) - мне важно показать, о чем конкретно идет речь.
Collapse )
А вот текст, который читает Задорнов:
Collapse )

В этом тексте есть много меток, которых не существует в "народной байке про кота" - они являются частью моего конкретного рассказа. В лексическом анализе, если я не ошибаюсь, это называется "якорями". Наиболее заметные из них, конечно - это повесившаяся козявка и повторяющаяся ходьба налево-направо (ни того, ни другого не было в исходной байке). Но есть и еще, почти в каждой строчке. Авторство оригинального текста доказывать, думаю, не нужно - мало того, что он с марта лежит у меня в журнале, его еще и несколько раз публиковали на бумаге. Самое недавнее - в сентябрьском журнале "Знамя", в рубрике "Россия без границ". Вдобавок к русским публикациям, он вышел на украинском и на болгарском языках. То есть речь не идет о бесхозной баечке, найденной в интернете и пересказанной вольным стилем. Речь идет о незаконном публичном использовании одним писателем текстов другого.

Мне не нравится, что мой рассказ без разрешения берется в качестве базы для чужих выступлений.
Более того - текст при этом меняется таким образом, что не только (это субъективное мнение) теряет в качестве, но и (а это уже объективно) обрастает фактическими ошибками. "Мадан" на иврите - это не член Академии Наук, призывников ни в одном военкомате не просят рисовать котов, картинки рисуют не буквально потому, что призывники "не слишком хорошо владеют ивритом" (это насколько надо не владеть ивритом, чтобы общаться картинками?), среди "нового поколения" - тех, кто родился в Израиле - иврит знают абсолютно все и речь идет не о них и т.д. Если уж воровать, то хотя бы не извращая. А так нам с котом как-то совсем не по себе.

И здесь меня интересует правовая сторона вопроса. Является ли факт такого плагиата юридически доказуемым и как технически организовываются подобные иски? К кому имеет смысл обратиться, с кем посоветоваться, какого плана организация или адвокат сможет и захочет этим заняться? В какой стране вообще это делается, если Задорнов - гражданин России, а я - Израиля? Я буду очень благодарна конкретным деловым советам.

UPDATE: Ответ и извинения Михаила Задорнова.
спокойный

dec

сделай мне одолжение, постучи по ёлке:
это же дерево, настоящее, как в учебнике.
мы обычно стучим по столу или стулу, а толку?
только живое может попасть в волшебники.
чтобы злой и добрый успокоились оба,
чтоб им обоим к мясу хватало соли.
чтобы здоровы были те, кто здоров и чтобы
выздоровели те, кто сегодня болен.
чтобы горела свечка и было пламя
оранжевым, как новогодние мандарины.
чтобы получше уметь говорить словами
и поменьше плакать над тем, что говорим мы.
чтобы болели руки от напряженья,
но не болело сердце от напряжения.
чтоб хорошо отпраздновать день рожденья
этого года - и прочие дни рождения.
чтобы случилось то, что должно случиться,
и не случалось того, о чем страшно думать.
чтобы не мучиться, если что, а лечиться,
мы же незакаленные, страшно дунуть.
разрешать нерешаемое и смеяться потом над этим,
всегда отвечать "конечно" на вопрос - хотите ли?
и, пожалуйста, чтобы были здоровы дети
и родители.
лепить из глины, шить, вышивать на шелке,
создавать миры, летать и гулять по крышам.
сделай мне одолжение, постучи по ёлке.
я услышу.
спокойный

варь, раль, арт, рель, ай, юнь, юль, густ, ябрь, ябрь, ябрь

Мой мир прекрасен, но несовершенен. На записную книжку нельзя позвонить, а большинство вещей не идёт на "кис-кис-кис". С записной книжкой вообще безобразие, потому что пока её не найдешь, невозможно позвонить совсем никуда - а как её найти, если она не отзывается, нажми ты хоть все из имеющихся в доме кнопок? На "кис-кис-кис" в моём доме идут уже все, кто имеет ноги, но этого недостаточно. Сахарница на "кис-кис-кис" не идёт, солонка на "кис-кис-кис" не идёт, колбаса на "кис-кис-кис" идёт, но в неправильном направлении. Мириться с этим я не собираюсь, просто глобальные перемены требуют времени. Когда мы преодолеем два вышеописанных несовершенства, нам останутся сущие мелочи: мир во всем мире и собственные мозги. Потому что третье несовершенство моего мира нам в очередной раз удалось преодолеть. Сентябрь. Мы пережили лето.

Я уезжала из Израиля на три недели и три недели в Израиле стояла бешеная жара. Я звонила домой и мне все хором говорили: "все тебя любят, все по тебе скучают, не возвращайся сюда, пожалуйста: здесь жить нельзя!". Я не вняла и позавчера вернулась. Жара, дикая, как оргия, страстная, как нимфоман и безнадежная, как импотент, простояла все три недели моего отсутствия, после чего рухнула в день моего приезда, подняла оскаленную морду еще на несколько часов следующего дня и окончательно разбилась вчера, рассыпавшись в танцующую под ветром осеннюю пыль с отчетливым привкусом горячего шоколада. Сентябрь. Мы пережили лето. Я не говорю "теперь мы будем жить лучше", я говорю - теперь мы будем жить.

Осень. Мы пережили лето. Можно считать цыплят.

- Эй!
- Ну?
- Ты там как?
- Ничего.
- Что с работой?
- Нормально всё.
- Не надоело?
- Надоело.
- А как же?
- Да так.
Галочка.
- Эй! А ты?
- Живу.
- А с личной жизнью что?
- Как обычно.
- Нервничаешь?
- Нервничаю.
- Надеешься?
- Надеюсь.
Галочка.
- Ау!
- Тут, тут.
- Живая?
- Да, да.
- Занята?
- Как всегда.
- Есть хочешь?
- Давай.
- Приходи.
- Приду.
Галочка.
- Ты меня любишь?
- Да.
- И я тебя да.
Галочка.
- Эй, как дела?
- Тяжелое было лето.
- Эй, ты там как?
- Хреновое было лето.
- Эй, вы там где? Как вам лето?
- Какое же это лето?

- Эй!
Тишина.

* * *

А один из пропавших носков нашелся, знаешь? Забился, испуганный, в чемодан, в диком ужасе, что забудут, оставят, лишат гражданства, отказался даже от стирки, на которую с удовольствием согласился его легкомысленный брат, так и лежал, одинокий, в углу чемодана - нестираный, скомканный, смятый, и только дома, в Израиле, очнулся, выполз, вполз в знакомые руки, полуобморочный, грязный, усталый, с одной-единственной мыслью: пронесло, пронесло, пронесло...

* * *

Ты можешь жениться на ком угодно. Бери горбатую, немую, безногую, больную любой болезнью, жадину, дуру, даже стерву, если захочется - бери. Но не женись на женщине, больной ностальгией. Она вынет из тебя душу, выпотрошит её до дна, печально скажет "не оно" и уйдет, не оглянувшись.

Женщина, больная ностальгией, всегда не с тобой. Она смотрит в лес, подобно волку, и постоянно высчитывает, когда ей в следующий раз удастся сбежать. Она идёт домой, тоскливо глядя на свет в горящих окнах - но если свет в окнах не горит, она глядит еще тоскливей. Она устраивается под одеялом, обнимая тебя за плечи, подставляя тебе грудь и руки, и одновременно тоскуя по запаху травы на сенокосе. Ты не можешь предоставить ей бесконечный сенокос, у тебя четыре времени года, а у неё - одно. Оно называется "не оно".

Зима - не оно, потому что зимой нельзя дышать травой. Весна - не оно, потому что где мои желтые листья. Лето понятное дело не оно, потому что на маминой даче так не пахло, а пахло совсем не так. И осень тоже не оно - тональность не та, нота не та, инструмент не тот. Ты бегаешь между полками в магазине, пытаясь найти хоть что-нибудь, что её устроит, а она тоскует: не то. Она хочет жить не здесь. Спроси её - где, и она уверенно ответит: там. Отправь её туда, отправь немедленно, и можешь смело стелить постель: не успеет стемнеть, как она вернется. Мрачная. Потому что любое "там" , становясь "здесь", перестаёт её интересовать.

Всю вашу жизнь ты будешь курить в коридоре, где она собирает вещи. Не пытайся засунуть в её чемодан семейную фотографию или старую куклу: все семейные фотографии и старые куклы и так давно в её чемодане. Она их оттуда не вынимает, она же без них не может - потому что а вдруг она там затоскует? И ведь затоскует. И вынет твой портрет, и оросит его слезами, и кинется обратно, и распакует чемоданы, и устроится на твоем плече, и вздохнет печально. Спроси её, что с ней. Она ответит - скучаю. По чему, по кому? По тому, в чьих руках скучала по тебе.

Женщина, больная ностальгией, может быть рождена где угодно. Не исключено, что она когда-то переехала из страны в страну или из города в город, и теперь скучает - но это необязательно. Может быть, она сменила место жительства в раннем детстве. А может, и никогда не меняла - этим хуже всего. Эти скучают по тому, чего никогда не видели. Впрочем, другие тоже. Им ведь только кажется, что они знают, куда хотят.

Нельзя жениться на ней, нельзя. И ты это знаешь - уже беря её за руку в первый раз, уже осторожно ведя к венцу, уже поднося лицо к её губам знаешь: не женись. Не моги. Не живи. Не выйдет. Жить с ней может только один человек. Только тот, чья ностальгия куда сильней. Только тот, кто - гладя её по голове, обнимая ночами прохладные плечи, лелея, жалея, шалея, но уговаривая потерпеть - перекрывает ею собственные боли, загораживается ею от собственного "не могу" и пристально смотрит на мир её редко вспыхивающими глазами.

Ты прижимаешь её к себе, успокаивая после ночного крика, и рука равномерно ходит по вздрагивающей спине: ничего, ничего.

* * *

Ничего, ничего. Уже прохладней, уже дышит счастьем из вечно распахнутого окна. Мы уже догадались, кто к радости своей, а кто к печали, что регулярно приходящее лето невечно. Мы уже перестали носить долгий траур по любому ушедшему времени года, мы уже точно знаем - оно вернется, мы не оплакиваем его, провожая, и не падаем в обморок от удивления год спустя. Осталось совсем немного: догадаться, что человеческая жизнь вся такая.
спокойный

Рабочее, об отношениях

Пожалуй, самая правильная причина делать что-либо для другого человека - это осознание "я могу". Я могу, поэтому делаю. Если бы не мог, не делал бы. Всё.

Если причиной моих деяний во имя ближнего является чужое "я хочу", я буду, пусть даже неосознанно, ждать благодарности. И измерять её: вот эта благодарность - достаточна для размеров моего героизма, или еще нет? А если нет, то как теперь? А почему я ему всё, а он мне не всё? Да как он смеет быть недостаточно благодарным! Ведь я... а он... а я изо всех сил... а он, вот балда. И вся дальнейшая любовь превращается в здоровые рыночные отношения. Я тебя пожалел, ты мне подари. Я тебе принес, ты меня обними. Я тебе стих посвятил, ты меня прямо здесь положи и э... да. Само по себе это не конец света, но торговля - всегда позиция слабого. А с позиции слабого много не заработать.

Если причиной моих деяний во имя все того же ближнего является моё собственное "я хочу", то вопрос, почему хочу. Хочу чего? Хочу сделать тебе приятное? Если могу (вот и причина) - делаю. Если не могу, но все равно делаю - плохо, потому что в этом случае я рано или поздно приду со счетом. Хочу, чтобы ты был у меня в долгу? Ох. Хочу на твоем фоне стать святым? Ах. Любое сложносочиненное "хочу" с перепричинами и недопричинами в конечном итоге сводится к той же самой торговле. Не "я хочу, чтобы тебе было хорошо", а "я хочу, чтобы мне в результате твоего хорошо досталось вот, вот и вот". Далеко не уедешь.

Если человек мне важен, я в состоянии делать для него какие-то вещи. Я могу. Это мой собственный запас сил, который я готов использовать во имя чего угодно. Хочешь - пользуйся. Не хочешь - не пользуйся. От меня в любом случае не убудет - этим и измеряется моё "я могу". А что будет, если убудет? А никогда не убудет, в этом и трюк. Как только я начинаю делать что бы то ни было исключительно по причине наличия у меня на это сил, количество сил начинает расти. И так без конца.

И, соответственно, единственная правильная причина просить что-либо у другого человека - это понимание "мне это нужно". Мне это нужно, поэтому и прошу. Не было бы нужно, не просил бы. Нам всем что-нибудь, да нужно, в этом аскетов нет. Я прошу тебя сделать для меня вот это и вот это. Не потому, что ты обязан (ты не обязан). И не потому, что я для тебя совсем недавно это делал (это был мой выбор). Мне нужно, и это достаточная причина. Проверь, можешь ли ты. Если можешь - делай, и спасибо тебе. Если нет - не делай, и давай вместе подумаем, как тут быть. Может быть, тебе расширять твоё "могу". Может быть, мне наполнять своё "нужно" изнутри, а не через тебя. Может быть, придумать третий вариант, переформулировать моё "нужно" так, чтобы ты смог мне помочь, найти нетривиальные решения. Но, опять-таки, не потому, что я для тебя полчаса назад делал то же самое. А просто потому, что на этом этапе я выступаю в роли того, кому что-то нужно. А раз мы строим что-то вместе, значит, это просто очередная задача для нас двоих.

* * *

Живой Журнал - забавное место говорить о таких вещах. Здесь все процессы видны, как на ладони - на бумаге. Я могу быть здесь, поэтому я здесь. Мне нужно всё то, что у меня здесь есть - поэтому я здесь. И - да, сегодня у меня "такой день". Очередной такой день в череде таких дней. Строим цепочку. Я могу, мне нужно, ты можешь, тебе нужно. Все что-то могут и всем что-то нужно. Берешь руку, даешь руку.

И вперёд.
  • Current Music
    вот и прожили мы больше половины. или меньше
спокойный

время. сентябрь. мы пережили лето

1.
Ты спрашиваешь, жива ли я. Отвечаю тебе: жива.
Вырываюсь из естества едва ли последнего лета.
Я, наверное, оказалась бы сказочно неправа,
если бы враз взяла бы да померла, здорова, без повода, не дописав сюжета.
Ты спрашиваешь, жива ли я. Отвечаю: а что мне сделается?
Ведь по-прежнему шарик светится, рисуя круги своя, и по-прежнему небо вертится,
меняясь при этом слабо. Вряд ли идиллия.
То немногое в нас, чего не доест свинья - задушит жаба. Теория не моя
(хотя и прекрасна). Идиллия не опасна, опасно бессмысленное использование ея.

2.
Тебе интересно - не полегла ли, раздавлена летом,
та, которая раньше умела оставаться живой, что бы ни присходило вовне.
Отвечаю, уверена в этом вполне: я и нынче умею. Отчего бы мне не.
Своей головой куда безопасней рисковать, чем сюжетом.
А чего голова - куплетом неспетым потихоньку уйдёт и ладно,
найдем другую, подать рукою - и хоть такую нам, хоть какую,
лишь бы сплетала складно слова, окольцованные покоем,
текущие безумием молочного шоколада
и белеющие скелетом. Я не брезгую, я тоскую.

3.
А едва ли последнее лето комом летит в лицо,
паутиной вплетается в жилы, бесконечно мотая нить.
Мы, конечно, все еще живы. И наших вершин кольцо
сомкнется когда-нибудь где-нибудь, где нас будет не убедить
год за годом давиться уходом едва ли последнего лета,
бесконечно бряцая именем своих годовых колец,
ведущих от неминуемого, наступающего при этом
в тот самый момент, когда именно без него бы настал конец.