Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

хорош

22.03.2019

Десять лет назад у меня тоже был день рожденья. И я тогда за двадцать минут написала байку про ученого кота — просто так, от хорошего настроения.

С тех пор мой кот прошел долгий путь, завел друзей, объехал мир и выучил пять или шесть иностранных языков (фигли, он ученый или кто?), из-за неразборчивости в связях дошел даже до суда, хотя в итоге пошел на мировую. Он у меня невредный котик.

В юности, правда, часто зазнавался и не помнил родства, но с возрастом признал свои ошибки и даже официально взял мою фамилию, за что я ему до сих пор благодарна. С днем рожденья нас с тобой, дорогой Хатуль Мадан. Для кота ты вполне долгожитель, особенно если прибавить меня. Вот вам и #10yearschallenge.

* * *
Речь о тех временах, когда русских интервьюеров в израильских военкоматах еще не было, а русские призывники уже были. Из-за того, что они в большинстве своем плохо владели ивритом, девочки-интервьюеры часто посылали их на проверку к так называемым "офицерам душевного здоровья" (психологам или социальным работникам), чтобы те на всякий случай проверяли, все ли в порядке у неразговорчивого призывника. Кстати, офицер душевного здоровья - "кцин бриют нефеш" - сокращенно на иврите называется "кабан". Хотя к его профессиональным качествам это отношения не имеет.

Офицер душевного здоровья в военкомате обычно проводит стандартные тесты - "нарисуй человека, нарисуй дерево, нарисуй дом". По этим тестам можно с легкостью исследовать внутренний мир будущего военнослужащего. В них ведь что хорошо - они не зависят от знания языка. Уж дом-то все способны нарисовать. И вот к одному офицеру прислали очередного русского мальчика, плохо говорящего на иврите. Офицер душевного здоровья поздоровался с ним, придвинул лист бумаги и попросил нарисовать дерево.
Русский мальчик плохо рисовал, зато был начитанным. Он решил скомпенсировать недостаток художественных способностей количеством деталей. Поэтому изобразил дуб, на дубе - цепь, а на цепи - кота. Понятно, да?

Офицер душевного здоровья пододвинул лист к себе. На листе была изображена козявка, не очень ловко повесившаяся на ветке. В качестве веревки козявка использовала цепочку.
- Это что? - ласково спросил кабан.
Русский мальчик напрягся и стал переводить. Кот на иврите - "хатуль". "Ученый" - мад'ан, с русским акцентом - "мадан". Мальчик не знал, что, хотя слово "мадан" является наиболее очевидным переводом слова "ученый", в данном случае оно не подходит - кот не является служащим академии наук, а просто много знает, и слово тут нужно другое. Но другое не получилось. Мальчик почесал в затылке и ответил на вопрос офицера:
- Хатуль мадан.

Офицер был израильтянином. Поэтому приведенное словосочетание значило для него что-то вроде "кот, занимающийся научной деятельностью". Хатуль мадан. Почему козявка, повесившаяся на дереве, занимается научной деятельностью, и в чем заключается эта деятельность, офицер понять не мог.
- А что он делает? - напряженно спросил офицер.
(Изображение самоубийства в проективном тесте вообще очень плохой признак).
- А это смотря когда, - обрадовался мальчик возможности блеснуть интеллектом. - Вот если идет сюда (от козявки в правую сторону возникла стрелочка), то поет песни. А если сюда (стрелочка последовала налево), то рассказывает сказки.
- Кому? - прослезился кабан.
Мальчик постарался и вспомнил:
- Сам себе.

На сказках, которые рассказывает сама себе повешенная козявка, офицер душевного здоровья почувствовал себя нездоровым. Он назначил с мальчиком еще одно интервью и отпустил его домой. Картинка с дубом осталась на столе.
Когда мальчик ушел, кабан позвал к себе секретаршу - ему хотелось свежего взгляда на ситуацию.

Секретарша офицера душевного здоровья была умная адекватная девочка. Но тоже недавно приехала из России.
Босс показал ей картинку. Девочка увидела на картинке дерево с резными листьями и животное типа кошка, идущее по цепи.
- Как ты думаешь, это что? - спросил офицер.
- Хатуль мадан, - ответила секретарша.

Спешно выставив девочку и выпив холодной воды, кабан позвонил на соседний этаж, где работала его молодая коллега. Попросил спуститься проконсультировать сложный случай.
- Вот, - вздохнул усталый профессионал. - Я тебя давно знаю, ты нормальный человек. Объясни мне пожалуйста, что здесь изображено?
Проблема в том, что коллега тоже была из России...

Но тут уже кабан решил не отступать.
- Почему? - тихо, но страстно спросил он свою коллегу. - ПОЧЕМУ вот это - хатуль мадан?
- Так это же очевидно! - коллега ткнула пальцем в рисунок.- Видишь эти стрелочки? Они означают, что, когда хатуль идет направо, он поет. А когда налево...

Не могу сказать, сошел ли с ума армейский психолог и какой диагноз поставили мальчику. Но сегодня уже почти все офицеры душевного здоровья знают: если призывник на тесте рисует дубы с животными на цепочках, значит, он из России. Там, говорят, все образованные. Даже кошки.
спокойный

...и обратно

После того, как ты уехал и вернулся, дом поначалу встречает тебя равнодушно. Не реагирует, будто чужой. Стены бессмысленно отсвечивают на солнце, пол вроде чистый? Или не очень? Стул стоит. Касаешься рукой — мол, как ты тут? Молчит, обиделся, не замечает тебя.

Ладно, походишь туда-сюда, пол подметешь, один стул подвинешь от стены к окну, другой — от окна к стене. Все равно не то. Книжки поаккуратней сложишь, цветы поставишь — тишина.

Покрутишься так, да и займешься своими делами. В конце-то концов. Вещи вот надо разобрать. Уходишь наверх… а, нет, пока не уходишь, сумку внизу забыл. Появляешься неожиданно, из-за угла.

Тут он спохватывается, оживает - и начинается. А мне, а я, а у меня! Ты где-то шлялся, между прочим, а мне вот это переставили вот сюда! А то передвинули вообще! А здесь, ты посмотри, здесь-то чего! Прямо по центру, ну?

Ты смотришь — прямо по центру, ну. Ничего там такого вроде нет. Ковер немного криво лежит, поправишь. Чашку забытую уберешь. Тут погладишь, там одернешь, здесь переставишь как было. Ну вот зачем было вазу с карандашами на подоконник переносить? Она же, ясное дело, должна на полке стоять. А синий слон чего вдруг уселся спиной к окну? В жизни так не сидел. Кофта валяется чья-то, тапки разбежались по углам, поссорились, что ли.

Помиришь тапки, поставишь рядом. Слона нормально посадишь, вазу с карандашами вернешь на полку. Всё, всё уже, говоришь, не расстраивайся, нормально уже. Варишь кофе, садишься в кресло, где тебе и место.

Дом вздыхает прерывисто, и как-то его попускает. Никогда больше не уезжай, пожалуйста, никогда. Дверца шкафа скрипит устало, занавеска волнуется, скатерть морщится, люстра сверху смотрит просительно: никогда?

Гладишь ступнями пол, трогаешь ручку кресла, откидываешься на спинку, греешь ее собой. И молчишь. Чего тут ответишь.
спокойный

Сентябрь. Мы пережили лето

Бабочка по законам аэродинамики летать не может.
Ангелина Евгеньевна приближается к супермаркету.
В одной руке у нее кошелка, в другой тележка, 
В третьей сумка на колёсиках по имени Дарья.
Подмышкой авоська и кошелек.

Толик просит курочку, Борик - курточку,
Наташа - яблок, сыра и сельдерея.
Степан Антонович ест только постное, Маргарита Васильевна любит копченое,
Вася жует что дали, главное - много,
Мама четвертый год не встает с постели.

Ангелина Евгеньевна бросается в очередь. 
У нее давление двести сорок на восемьдесят.
У нее приливы, нервы и недержание. Наташа хочет новые сапоги,
А еще собаку. Собаку еще куда же!
С ней надо гулять, а кто это будет делать.

Во дворе уже месяц стройка, в природе осень. 
Ангелина Евгеньевна отоваривается в молочном отделе.
Новые сапоги стоят столько же, сколько осень,
Стройка, собака, куртка и курица, вместе взятые.
Гомеопат запретил курить. А она никогда не курила.

В этот момент появляется добрая фея.
Машет палочкой и говорит приветливо:
- Ангелина Евгеньевна, какое твое желание? Загадай любое, я все исполню немедленно.
Нет, она говорит не так. Она говорит:
- Гелечка! Ты моя быстрая ласточка, любимая девочка. Я куплю тебе воздушный шарик и кофточку, мы поедем кататься на карусели.
И улыбается, как в шестьдесят девятом году.

Ангелина Евгеньевна садится на пол супермаркета,
Трясет косичками, отчаянно брызжет слезами 
И кричит: 
- Купи мне куклу в зеленой шляпе! Куклу за восемь рублей и пятнадцать копеек!
Добрая фея склоняется в белом халате. Укол, корвалол, попейте водички, адрес?
Ангелина Евгеньевна забыла адрес. Улица Кирова, а помимо? Город какой?

А город - тот самый, все очень просто. Он стоит за дверью, в него не стоит очередь. 
Ангелина Евгеньевна выдыхает. Встает, благодарит окружающих, глотает лекарство, выходит из магазина.
Несет кошелку, авоську, куртку, катит Дарью. В Дарье курица, сыр, сметана, сельдерей, сапоги, селедка.
Отдельно в коробке - кукла в зеленой шляпе.
Бабочка по законам аэродинамики летать не может.
Но она летает.
спокойный

Хеврута: упражнения

Дом под зеленой стеклянной крышей

Эмке тогда было лет пять. Она все лето на даче жила, с дедом. Дед глухой, Эмка маленькая, отлично уживались: он ей кашу варил, а она ему гусениц приносила. У нее увлечение было, гусеницы. Нравилось ей, что они разноцветные, мягкие и все разные: мохнатые, гладкие, толстые, тоненькие, длинные, красота. Дед ей чего-то там объяснял, про бабочек, про куколок, но Эмка не очень понимала. Ей казалось, гусеницы – такие прекрасные звери сами по себе. Она их собирала и приносила деду, а он их в банку клал. Сунули туда капустный лист, салат какой-то, гусеницы его ели, Эмка в восторге была. Могла часами перед банкой сидеть.

А потом пристала к деду, построй им домик. Дед отмахивался, он этих гусениц вообще терпеть не мог, сразу чесаться начинал. Ради Эмки терпел, но не настолько же, чтобы им чего-то строить. Тогда Эмка решила сама.

Взяла банку, вынесла на балкон. Поставила на самое солнышко: «Будет моим гусеничкам тепло». И нашла у деда в буфете старинную тарелку из зеленого стекла, тяжелую такую, выгнутую. Сквозь тарелку посмотришь – все зеленое вокруг, переливается, как под водой. Эмка накрыла банку тарелкой, получился домик под зеленой крышей. И все зеленое внутри.

Поиграла на балконе и убежала куда-то. А гусениц оставила под тарелкой сидеть, на жаре. Самое солнце, август, лето, и тарелка, как выпуклая линза. Бедные гусеницы изжарились за час. Дед на балкон вышел, увидел, охнул – валяются все. Получилась из банки братская гусеничная могила, в красивом зеленом свете.

Дед сплюнул, выругался и пошел новых гусениц собирать. У него не сад был, а целые заросли, там этих гусениц водилось – на полжизни чесаться хватит. Ну и набрал. Только одна была, Эмкина любимая, желтая с оранжевыми пятнами, дед от нее сильней всего чесался. И вот такую в точности не нашел. Зато нашел другую красивую, ярко-оранжевую. Взял, конечно.

Банку с балкона унес, тарелку снял. А Эмке сказал, когда она прибежала: «Гусениц на балконе оставлять нельзя, им слишком жарко. Смотри, как твоя желтая гусеница загорела». И показал: была гусеница желтая, стала оранжевая. Чудеса.

Эмка так удивилась, что гусеница загореть может, как человек. Даже не обратила внимания, что из остальных гусениц половина стала длиннее, половина короче, вообще изменились они. Сидела перед банкой, любовалась. А дед еще два дня лечился от аллергии, у него от этих гусениц кожа на руках пятнами пошла.

А потом из этой оранжевой гусеницы получилась желтая бабочка с оранжевыми пятнами. И, сколько дед ни объяснял Эмке, что гусеница может быть любого цвета, а бабочка будет совсем другого, не верила она. Все в желтую бабочку тыкала пальцем: ну вот же, вот.

Самая старая елочная игрушка в коробке

Дочерей было пять: Шейнди, Фрайди, Рухи, Ципи и Гиндале. И шестеро сыновей: Мойши, Шулем, Йона, Арон, Йерухам, Ицхак. Домом заправляла бабка - мачеха отца, вдова покойного деда. Мать все время беременная лежала, или кормила, или болела, слабенькая была. Отец сидит, учит Тору, в остальное время работает, он сапожником был. Денег не то что б хватало, но, в общем, не голодали. Только это же надо на всех сварить. И раздать, чтобы поровну всем. И постирать, они так пачкаются, это же дети. А еще одеть, умыть, расчесать, пять девок, десять кос. Старшие младшим плели, конечно, и помогали они ей немало, но, в общем, все там держалось на ней.

Суровая была. Как ей кто возразит, она по щеке: не возражай! Боялись её. Матери не боялись, матери не видели почти. Отца тем более. Всю неделю крутились, как могли, в субботу отдыхали. Тоже с бабкой.

По субботам бабка всех в синагогу вела. У девочек было по субботнему платью, чистому и целому, ни дырочки не найти. У мальчиков субботние рубашки, ни пятнышка ни у кого. Так и шли: Шейнди, Фрайди, Рухи, Ципи и Гиндале. Гиндале старшие вели за две руки. И мальчики: Мойши, Шулем, Йона, Арон, Йерухам, Ицхак. Не приведи господи кто крикнет что-то неподобающее или, скажем, камень с земли подберет. Бабка поднимет бровь, и сразу тихо. Никаких камней.

В синагоге садились: девочки с бабкой этажом выше, мальчики, как положено, внизу. Бабка и сверху за ними следила – или они думали, что следит. Никто ни разу ничего себе не позволил, даже в мыслях. Сидели, молились, как надо всё.

А после синагоги, дома, были коржики с маком. Бабка их накануне вечером пекла, каждую неделю – одиннадцать коржиков с маком, после синагоги выдавала всем по одному. Такая наступала тишина. Каждый сам свой коржик съедал, только старшая, Шейнди, отдавала Гиндале половину. Гиндале сладкое очень любила, больше всех.

Девочек выдали замуж, мальчиков женили, все как у людей. И бабка вскоре умерла: сделала все, как надо, можно умирать. А у детей тоже дети пошли. И каждый старшую девочку бабкиным именем назвал. Бабку Галей звали, она русская была. И у всех получилась своя Галя в семье: у Шейнди, у Фрайди, у Рухи, у Ципи и у Гиндале. У Мойши, у Шулема, у Йоны, у Арона, у Йерухама, у Ицхака. Одиннадцать двоюродных сестричек по имени Галя. Необычное имя, странное, русское. Но все назвали, как один.

Не дергай, порвется

Алечка первой пришла за кусты. Расстелила салфетку в горошек, цветов накидала, чашки расставила, тоже в горошек, конфет положила. Сидит, ждет. Одну конфету съела.

Прибежала Наташа. У Наташи конфет нет, зато у Наташи желтые волосы золотого цвета. Поэтому Наташа будет фея.

Третья Катя, у Кати рыжий кот Кирюша. Кирюшу сегодня будут превращать в принца.

Для того, чтобы хорошенько превратить Кирюшу в принца, надо сначала чаю попить. Конфеты съесть, фантики серебряные разгладить. И фее отдать, чтобы она волшебную палочку обернула.

Палочку Катя с куста отломила и очистила от коры. Сверху серебряных фантиков навертела, палочка сразу так блестит! Наташа волосы распустила, тоже блестят, Катя серебряные остатки на мелкие кусочки разорвала и сверху посыпала на Наташу. Наташа красивая как солнце.

Кирюшу посадили на салфетку, среди цветов, только Кирюша сидеть на салфетке не захотел. То ли испугался чего-то, то ли жарко ему, он же в шубе. Рванулся, Катя еле сдержала его. За передние лапы схватила, Наташе кричит: держи, держи! Наташа боится к коту подойти, у нее волосы распущены, вдруг он захочет с ними играть? Алечка подскочила, схватила Кирюшу сзади. Так и держат вдвоем. И Наташе кричат – превращай, превращай!

Наташа взмахнула волшебной палочкой, спела волшебные слова и головой тряхнула красиво-красиво, как надо в кино. Волосы над котом полетели, в кота попали, кот рванулся, стряхнул с себя всех и сбежал. Алечке задней лапой царапнул руку. Наташа стоит с распущенными волосами, с нее бумажки серебряные летят. Алечка руку разглядывает, Катя кричит – Кирюша, Кирюша! Чуть не плачет.

И тут заглядывает в кусты. Высокий, в веснушках, с рыжими волосами. Чего, говорит, зовете. Ну, я Кирюша. Случилось чего?

Как же они орали. Наташа потом заикалась неделю, пока прошло. Кирюша в пятом классе учился, он их на целых четыре года старше был. Сначала кота искать помогал, потом домой проводил. Когда они с Катей женились, Наташа им припомнила ту историю. И оказалось, никто, кроме нее, ее не помнит. Ни как превращали, ни как испугались, ничего. Катя вообще забыла, что у нее был когда-то кот. Он ведь так и пропал с тех пор, нигде его не нашли.

  
Ни за что не станет купаться

- Спорим, выползет!
- Спорим, не выползет!
- А я говорю, выползет!
- А я говорю, не выползет!

Чуть не подрались. Косая Лиза уже и шапку надела, и тапки, и палку в руки взяла. Калитку открыла, точно идет. Заткнулись, наконец. Костян Валенку два щелбана отвесил.

- Спорим, упадет!
- Спорим, не упадет!
- Фиг тебе, упадет!
- Дуля, не упадет!

Косая Лиза семенит, одной рукой за забор, другой за палку, переставляет ноги в тапках, дышит с хрипом. Не упала. Валенок Костяну отвесил, идут за ней.

- Спорим, заплатит?
- Не, не заплатит!

На углу рынок не рынок, так, ряды. Тетки с ягодами стоят, травки, грибы, молоко. Косая Лиза кружку протягивает, мычит – молока! Тетка-молочница мрачнеет, но наливает: Лизе кто не нальет, тот неизвестно, что с ним потом вообще. Лиза молоко выпила, в карманах роется, Костян дыхание затаил. Вынула из кармана обрывок газеты, тряпку, крошки посыпались, больше нет ничего. Мычит молочнице, мол, бог простит. И дальше поковыляла. Молочница сплюнула вслед, тьфу, косая, Валенок Костяну отвесил снова. Лиза дальше идет.

- Полезет в воду!
- Фиг, не полезет!
- Я точно знаю, полезет!
- Хрена, жди!

Дошла до пруда. Огляделась, толкнулась палкой, пошла к кустам. Пошарила палкой вслепую, наткнулась там на Костяна, как даст ему палкой! Костян взлетел не хуже ракеты, вон из кустов. Валенок за ним полетел, не стал палки ждать. Орут, на бегу дули крутят, убежали.

Косая Лиза снимает шапку, кофту из шерсти, платье, под платьем второе, с короткими рукавами, под ним комбинация небесного цвета (Костян бы умер от смеха), колготки, чулки, носки. Одежды на берегу уже гора, а она все раздевается не спеша. Юбка, вторая юбка, кацавейка, безрукавка, майка. Вдруг оглянулась, дернулась и плюнула перед собой, ногой растерла. И больше ее не видно, заволокло.


спокойный

Кому-то поможет, кому-то нет

Смена времени года для нас большая редкость, и это хочется как-нибудь отметить. То ли впасть в глубокую депрессию, то ли попрыгать на одной ножке по мокрому асфальту. Осень.

Осень в Израиле – это метафора. Во всем есть какая-нибудь метафора, скажем, «порядок» в доме с маленькими детьми – тоже такая метафора, или «пусть приходят, только чтобы было тихо» - метафора там, где живут подростки. Жизнь вообще полна метафор, стоит только всмотреться. «Ужин» - тоже метафора, если являться домой в районе одиннадцати, и означает «лучше завтра поедим». Есть вообще лучше завтра, это гораздо полезней, чем сегодня. Хотя коты со мной не согласны. Но я об осени.

Лето еще, конечно, есть. В Израиль, чтобы совсем уже не было лета, нужно приезжать не только в феврале, но еще и ночью. Желательно ненадолго, а то лето может снова наступить, случайно. А в октябре оно еще и не отступало. В полдень жарко, выходные, мороженое, и короткие тени раскаляются добела. Маечка на лямочках, джинсовые шорты, родинка на ключице, бассейн, девчонки, хотя уже «кофту!», сказанное в спину, и громче – «Муся!», и даже берет, небрежным жестом запихивая в рюкзак.

Потому что вечером уже немножко так. Капельку. Можно не то что бы замерзнуть. Нет. До «замерзнуть» еще довольно долго (и главное в тот день не работать). Но можно уже улыбнуться, идя по улице. Уже вкусный воздух, уже ветерок. В окна тоже ветерок, сам по себе, а не только в ночь перед бурею на мачтах.
Буря тоже уже была. Немножко. Погромыхала и даже слегка обещала полить. Не полила, конечно. Манила, но обманула. Но обещала! И молния тоже была. Мы все ее видели и возрадовались. Еще немножко – и нам, за хорошее поведение, даже воду нальют.

Свежих листьев пока еще нет, они будут дальше. (До сих пор помню, с какой глубокой внутренней озадаченностью я объясняла ребенку: «Вот, Ромочка, видишь – листики свежие, травка, дождик только что лил, все зеленое – значит, зима!»). Но и сейчас про листья уже так... намеком. Самую капельку. Рядом с влажной землей, рядом с ветром, рядом с окном, рядом со мной. Выхожу с работы, и воздух трогает щеку прохладой: «Я есть!».

Его вдруг столько, что даже не жалко кому-нибудь показать. Летом воздух, если уж возникает, выдыхается на раз-два, самим не хватает. А тут его много, много, и дышат им все вокруг, и улыбаются несмело: это всё нам одним?

Осенью в Израиле распускаются собаки. Летом они вяло лежат или лениво переступают – кому охота мотаться в шубе по бане. Осенью до собак доходит, что можно и побегать. И они бегают. Но как!

Сначала собака бежит недалеко. Несмело, осторожно, будто проверяя: можно, не? Можно, говорит ей осень. Можно-можно-можно! Тут собака вспоминает, что у нее есть уши. Расправляет их, взмахивает посильнее, разгоняется, отталкивается лапами – и летит. Над землей, над дорожкой, над парком, над машинами, над крышами – летит! Машет ушами, лает безумно. Осенью израильские собаки вечно лают из-под небес.

А кошки наоборот. Осенью кошки отчетливо грустнеют, стихают и не любят воду. У кошек генетическая память, как у европейского еврейства: они помнят, что скоро будет плохо, даже если сейчас хорошо. Поспешно выращивают котят и убегают в теплые края: во дворы, на помойки, поближе к людям. Им кажется, это поможет пережить зиму. Кому-то поможет, кому-то нет.

Как говорит Роми про большеглазую плюшевую кошку в свитере, «у нее есть кофточка, но она все равно грустная».

У меня тоже есть кофточка, пока что в рюкзаке. Я воровато оглядываюсь и прыгаю на одной ножке по трещинам осеннего тротуара. Небо доносит обрывки усталого лая: собаки летят по домам.
спокойный

Альбом. Прохожий

Идешь вперед. Не тормозишь, не оглядываешься, не думаешь, двигаешь ноги одну за другой. Неважно, что за спиной, неважно, что впереди. Выглядишь неуязвимо, смотришь прямо, идешь небыстро, неважно, что ты не такой, как все.
Впрочем, ты абсолютно такой, как все. Как все такие. А эти, вокруг, просто другие, вот и все.

Мистер Неуязвимость, мистер Цель, мистер Я-Знаю-Куда-Иду. Ничего не страшно.

Умей ты бояться, ты бы не вышел из дома, будь у тебя фантазия, ты бы умер от ужаса. Но ты идешь. Твой панцирь крепок. Не обращай внимания ни на что.


Я нажимаю на газ, съезжаю с горки, плавно вписываюсь в поворот, ускоряюсь, почти взлетаю… Господи, что там лежит на дороге? Нет, не лежит, живое, движется, только небыстро, черт… черепаха!!! Ночь, скоростное шоссе, ползет поперек.

Бью тормоза, выкручиваю руль, почти срываюсь с обрыва, с шумом сыплется гравий. Ффух, пронесло. Обогнули. Живы.

А он? Его задавит следующей же машиной, собьет, размажет, выкинет как расколотую тарелку. Развернуться здесь негде, обратно уже не вернешься, никак ему не помочь. Не будешь же ездить полночи туда-сюда. Да и где я его найду?

Еду, руки трясутся. Вот зараза. В мире такое творится, люди, болезни, войны, какое мне дело, успеет ли он доползти? Я его точно не знаю, у меня нет ни одной знакомой черепахи. А он идиот. Почему поперек дороги, почему в темноте, почему под колеса? Причем тут я?

Хотя, подумать, он же почти дошел. Там три полосы, я шла по крайней, я его обогнула – и, если вплотную за мной никто не ехал, может быть, он успел? Черепаха – тот еще скороход, но как-то же он одолел те две трети?

А сегодня обнаружила в палисаднике черепашонка. Крошечного, размером с юбилейный рубль. Панцирь гнется, не до конца еще отвердел, лапки-спички царапают коготками. Подержала его на ладони, пустила обратно под куст. Сразу стало понятно: не дошел мой прохожий. Не получилось. Но все нестрашно, потому что неокончательно. Привет, говорю.
козырной

Сбоку солнце

Представьте себе, что вы потеряли ногу.

Нет, лучше как-нибудь иначе объяснить. У любого дома есть характер. Где-то в каждом углу висит скелет, у кого-то столько детей, что часть из них живет в холодильнике (а у некоторых там живут родители), кто-то ворует картины великих мастеров, поэтому в коридоре у него – картинная галерея. В книге «Повадки птиц» очень наглядно все это описано: гнездование, веточки, палочки, шерсть и чешуя. Пара зимородков использовала для украшения гнезда другую пару зимородков. В общем, вы меня поняли.

Так вот. В нашем доме, на первый взгляд, много всяких пристойных вещей: книги, пластинки, дети, кошки, не стыдно перед людьми. Но это – если не углубляться. А на самом деле, больше всего в нашем доме того, что я бы назвала НФ: Неопознанная Фигня.

Главное свойство НФ – в том, что она везде. Вы думали, в ящике у вас хранятся деловые бумаги? Присмотритесь. У вас там лежат, вперемешку, компас без стрелки, стрелка от компаса, экзамен по математике за четвертый класс (зато с оценкой «девяносто пять»), свисток и бритый ежик. Еще один ежик - в духовке: он там спит, накрытый одеялком. Ваша младшая дочь любит открывать ящики и класть туда всякие полезные вещи. Хорошая девочка, заботливая: в прошлый раз она положила в папин ящик для инструментов бутерброд. Проголодается папа, откроет ящик для инструментов: «Что бы мне такого поесть?», а там – пожалуйста, бутерброд! Правда, чуть-чуть надкушенный, но будем считать, что это был государственный контролер.

Неопознанная Фигня наполняет нашу жизнь, как смысл – произведения Ницше. Причем, что интересно, мы ее не покупаем никогда! То есть, честное слово, я ни разу не покупала конструктор «Две трети деталей для сборки автомобиля» или паззл «Всадник без головы и лошадь без хвоста». Всадник тоже без хвоста, а теперь уже и лошадь без головы. И всего этого я не покупала никогда! Откуда оно тогда взялось? Загадка.

При этом, у нас есть еще и склад. Такая отдельная комната для хранения НФ. Приличные люди, имея лишнюю комнату, давно бы сделали в этой комнате библиотеку, но библиотека у нас – в салоне, книги – везде, а в лишней комнате лежит все то, что не больше не лежит нигде. К счастью. Иначе оно бы тоже лежало везде, в дополнение к тому всему, что и без того везде лежит.

Вообще-то, эта комната совсем не лишняя: там когда-нибудь будет жить наша младшая дочь. Та самая, которая с бутербродом. Но пока что наша младшая дочь на вопрос «Что ты хочешь делать?» неизменно отвечает: «С мамой». И на вопрос «Куда ты хочешь пойти?» она тоже так отвечает. То есть её пока нет смысла отселять в отдельную комнату, иначе маме придется там же и сидеть. И тогда я сама превращусь в какую-нибудь Неопознанную Фигню, что очевидно расстроит нашу младшую дочь.

Когда я пытаюсь все это убрать (не дочь, а Неопознанную Фигню), меня ждет масса сюрпризов. Например, среди игрушек лежит израильский флажок. Это я еще могу понять. А почему там же лежит флаг Боливии? Я заглянула в Википедию, чтобы его опознать. Но откуда он появился среди игрушек, в Википедии не написано! Когда явилась домой наша старшая дочь, я попыталась использовать ее вместо Википедии и спросила про флаг. А, небрежно ответила старшая дочь, это я ходила на день рождения к Рахели. Понимаете, да? Она ходила на день рождения к Рахели, поэтому теперь у нас среди игрушек лежит флаг Боливии. Страшно подумать, что будет, когда она пойдет куда-нибудь еще.

Проблема в том, что я не умею абстрагироваться от деталей. От того, допустим, что кукла не живая и ей не больно. Или что меховая панда не переживает, потеряв мехового сына. А жители деревянного домика не так уж и несчастны, хотя у них и улетела крыша. Но они же деревянные, психика другая, откуда нам знать, что они чувствуют вообще? Я старательно подбираю домикам крыши, конструкторам – кусочки, а куклам – семьи. Взять ту же панду. У нее в оригинале был ребенок. Тоже панда. А больше нету. Вот она тут сидит, черно-белая дура с пластмассовыми глазами, смотрит в стену. Она ведь даже не понимает, что с ней случилось! И куда делся тот крошечный кусочек меха, тоже с пластмассовыми глазами, который плотно цеплялся лапками за её искусственную шерсть…

И я хожу, черно-белая дура с пластмассовыми глазами, ищу ей маленькую панду. Нахожу, цепляю обратно, лапки, мех, маленькая панда послушно повисает на большой, большая все так же смотрит в стену, все, все, успокойся уже. Но рядом валяется белка вниз головой, ей же неудобно! Надо перевернуть. И мишку поудобней усадить, мишка сегодня в летнем платье, пол холодный…

Когда мне было года четыре, моей любимой игрушкой была кукла с золотыми волосами и без ног. Звали девушку Евой (привет тебе, «Хижина дяди Тома»), и во всех моих играх она была главной героиней. У меня, конечно, были куклы с ногами. Но Еву было настолько жалко, что я… Вот представьте себе, у вас золотые волосы, нежное лицо и карьера первой красавицы. А теперь представьте, что вы потеряли ногу. Понимаете, да?

Нет, мы пытаемся бороться с этим всем. Объявляем аврал, усаживаем младшую дочь за развивающее занятие (лучшее развивающее занятие – это бабушка, на втором месте кошка, с большим отрывом - поспать и гречневая крупа… черт, кто ей это дал?), объясняем старшей дочери, что так дальше жить нельзя, и начинаем разбирать. Это выбросить, это выбросить, это выб… Мама! Нет!!! Это выбрасывать нельзя! Старую карту Ботсваны, наклеенную вместо плаща на безголового пирата? Господи, почему?

На этот вопроc старшая дочь не отвечает. Зато, отвлекаясь от развивающего занятия, на него отвечает младшая дочь. Она на все вопросы, начинающиеся со слова «зачем?», сообщает:
- Надо.

Главное, если б они хоть что-то использовали по назначению. Хоть по какому-нибудь. Модели, мозаики, картинки, вот это все из дикого количества частей. Так нет. Они берут всю разом Неопознанную Фигню и строят город. Ограждения из кусочков паззла, стоящих на ребре, дома из деталей конструктора «Звездное небо». Площадь из бутербродов, планеты вперемешку, снизу карта Ботсваны, сбоку солнце. Старшая приделывает куклу без ног (но в пышной юбке) в качестве крыши на домик без стены, младшая сооружает башню из бесхозных голов, париков, флажков, шариков, мячиков, фонариков и экзаменов по математике для четвертого класса. На вершину башни она усаживает клоуна с оторванным хвостом, в обнимку с принцессой без плавников. И на мой неосторожный вопрос: «Кто живет в этом городе?», уверенно отвечает:
- Мама.
спокойный

Одновременно

Мы все умеем делать одновременно. Звоним по телефону и варим суп. Варим суп и моем полы. Моем полы и играем с ребенком, играем с ребенком и говорим по телефону, говорим по телефону, варим суп, играем с ребенком и моем полы. Кормим кошку, гладим кошку, учим ребенка кормить и гладить кошку, моем полы и варим суп. А зачем мыть полы? Ну я же сказал – учим ребенка. Когда чему-нибудь учишь ребенка, нет-нет, да помоешь полы. Машинально. А когда говоришь по телефону, рука сама тянется что-нибудь приготовить. Я же все равно тут стою. Сижу, лежу, ничего не делаю. Как хорошо, что ты пришел, мне как раз надо компьютер починить. Какая удача, что мы сюда приехали, нам как раз надо выбрать квартиру в этом районе, давайте посмотрим пока. Пока все равно. Пока мы все равно тут ничего не делаем. Только общаемся, говорим по телефону, смотрим окрестности, выгуливаем собаку, печем картошку – но мы же ничего не делаем все равно? Давайте поиграем в «Эрудит». Выкладывай фишки, я пока померяю расстояние между тем деревом и этим. Возможно, когда-нибудь здесь будет моя могила. А этот дом вдалеке, ты не знаешь, он продается? Мне не нужен дом, но, может быть, понадобится еще? Пока я здесь. Ты выкладывай фишки, я быстренько переверну картошку и позвоню маклеру. Какое слово у тебя там первое? «Вечность»? Я подставлю две буквы к его началу, «н» и «е».

Я тут статью прочел, о чтении за едой. Оказалось, чтение за едой плохо влияет на желудок, на мозг, на пищеварение, на координацию движений, на психику и на прикус, представляешь? За едой, оказалось, вообще ни на что нельзя отвлекаться! Пишу тебе об этом, ем салат и вытираю слезы. По телевизору показывают фильм, там героиня одновременно ведет автомобиль, кормит грудью младенца, занимается сексом и стреляет из окна. И вот что я тебе скажу: прикус у нее не очень. Наверное, она читала за едой.

А еще, мы сидим в интернете. Одновременно все сразу, одновременно со всем, одновременно со всеми. У нас интернет в телефоне, в автомобиле, в фотоаппарате, в электронной книжке, в кофеварке и в очках. Включаем компьютер, пока он грузится – проверяем почту на телефоне, потом на компьютере (мало ли что), пока открываются окна с работой – читаем новости, поработали пять минут – открываем статью, прочли два абзаца, проверяем почту, открываем окно с анекдотами, пока загружается – читаем абзац статьи. Пять минут поработать, еще раз проверить почту, еще абзац, все это под чай, под сигарету, под музыку, под ребенка, под нарезку салата, под вечерний разговор по телефону, ты меня слышишь, расскажи мне еще что-нибудь.

А вот писать и думать получается не всегда. Или читать и думать. Слушать и понимать, смотреть и видеть. Даже спать и видеть сны. Я вижу сны наяву, когда веду машину, одновременно слушаю аудиокнигу, пью чай, курю и думаю о сексе. А когда сплю, я ничего не вижу. Пальцы подрагивают, мысленно трогая клавиатуру, ухо шевелится в поисках телефона, губы сжимаются, нащупывая сигарету, одеяло сползает – его стягивает собака. Она спит у меня в ногах и дергает лапами, одновременно бегая по поляне, гоняясь за зайцем, играя в мячик, жмурясь на солнце и прыгая до небес. Собака старая, толстая и глухая, она хрипит во сне у меня в ногах – и одновременно бежит, летит, ловит дичь и допрыгивает до солнца.
спокойный

Как не заработать миллион

Месяц назад, когда я пришла домой с работы, меня встретили непривычно тихая Муся и Дима с задумчиво поднятой бровью.
- Мама! Ты ведь правда не рассердишься?
- Ты продала Осю за миллион? - легкомысленно откликнулась я. Ося - наш лысый кот породы "петерболд". С родословной такой длины и чистоты, что все мы против него дворняжки. Даже Дима, чьи родственники по отцу восходят практически к царю Давиду.
Осю, если очень захотеть, действительно можно продать за миллион. Ну... или около того.
- Нет, что ты, - с жаром заверила меня Муся, - наоборот!
- Что "наоборот"? - не поняла я. - Ты купила за миллион еще одного кота?
Муся заулыбалась, как человек, призванный сообщить Очень Хорошую Новость.
- Ну что ты, мамочка! Никакого миллиона платить не пришлось! Мне все досталось совершенно бесплатно!
В этом месте на Диму напал такой смех, что я решительно потребовала объяснений. Точнее, я уже и без них все поняла, но меня интересовали масштабы бедствия.

Масштабы бедствия оказались велики: Мусина одноклассница Элия нашла в канаве крошечного котенка. Она забрала находку домой. Но из дома их с котенком немедленно попросили - там собака и вообще. Поэтому Элия принесла киску в класс, несчастную, с дикими глазами (у обоих - у котенка и у Элии), возьмите кто-нибудь.
- Понимаешь, мама, - объяснила мне Муся, - ее совсем никто не хотел. И мне ее стало так жалко...

В этом месте я захотела убиться веником. Потому что жалко мне стало прежде всего себя, несчастную, с дикими глазами, один раз уже игравшую весь этот водевиль. Восемь лет назад Дима подобрал на нашей парковке слепое полосатое нечто возрастом около недели, которое мы попытались выкормить из бутылочки. Выкармливали три недели, после чего полосатый клиент внезапно умер, в одну ночь. С такими маленькими котятами это бывает - они просто не выживают, и все. Собственно, после этого у нас и появился Ося. Но дырка от того кота еще долго болела и напоминала о себе.

Эта дырка от кота во мне немедленно отозвалась, как только я представила заново весь процесс. С настолько непредсказуемым - точнее, легко предсказуемым - отрицательным результатом, что... Да и вообще, я не планировала сейчас еще одного кота.

- Ну, показывай, что там тебе совершенно бесплатно досталось.

Мне продемонстрировали картонную коробку. В коробке лежала груда тряпок, а на ней... Вот, знаете, в чешском языке есть слово "страшидло". Так это было именно оно. Размером меньше Мусиной ладони, грязно-серого цвета и такое худое, что рука с ним казалась легче, чем без него. Облезлый скелет кота с глазами умирающего гоблина. Было, в общем, понятно, почему его "совсем никто не хотел".

Мы провели с Мусей экспресс-беседу на тему "ты в ответе за тех, кого приручил" - но больше для проформы, потому что всем и без беседы было ясно, что этот суповой набор остается у нас. Как минимум потому, что больше он никому не нужен.
Честно говоря, в тот момент мне здорово казалось, что и мы бы без него обошлись.

Поскольку наш дом уже богат младенцем и еще одним котом, на сутки до визита к ветеринару скелет кота отправился в карантин. Карантин состоял из отдельной комнаты, большой картонной коробки, мягкой подстилки, грелки, туалета и пары плюшевых зверей. Каждые четыре часа скелет кота приходили кормить. Выяснилось, что распорядок нашего дома очень удобен для кормлений раз в четыре часа: мы с Димой поздно ложимся, Муся рано встает, а Роми просыпается по ночам. Так что круглые сутки можно найти кого-нибудь бодрствующего и годного для засовывания бутылки со смесью в кошачий рот. (Нет, Роми пока на это не способна, зато способен тот, кто проснулся вместе с ней).
Между кормлениями в карантине непрерывно тусовалась Муся, которая боялась, что киске будет грустно.

То, что киске не слишком грустно, я поняла, когда ночью обнаружила ее угревшейся под пледом на диване. Сбоку стояла картонная коробка - кошачий временный отель. Каким образом крошечная скотинка умудрилась выбраться из закрытой коробки, да еще и вскарабкаться на довольно высокий диван, осталось загадкой. Юный Гудини дергал тощими лапками и отказывался давать показания.

* * *

Ветеринар двумя пальцами выудил скелет кота из переноски и восхитился:
- Красавица!
Красавица выкатила на него свой коронный гоблинский взгляд и пискляво сказала: "Мяу".
- Умница, - одобрил ветеринар.

Меня вот все интересовал вопрос, чем ее мыть, да как ее мыть, да как вытирать, да как вообще. Крошечная же киска, ста грамм не наберется, и слабенькая, как снежинка под дождем. Кажется, криво посмотри - сломаешь лапу. Ветеринар подошел к проблеме проще. Он бесцеремонно смешал наши сто грамм кота с чем-то пенным, вымыл под краном примерно как бабушка учила меня в детстве стирать колготки, практически раскатал под полотенцем и только что не отжал. Сто грамм кота, что интересно, ничего протестующего не сказали. То ли им все это понравилось, то ли травма оказалась столь глубока, что была немедленно вытеснена в подсознание.
(Не спрашивайте меня, какое может быть подсознание в башке размером с грецкий орех. С моей точки зрения, там и сознания-то никакого не может быть).

Ветеринар, не переставая восхищенно цокать языком, провел с животным кучу процедур и сообщил, что киска, в целом, "ничего". Но у нее крайнее истощение, анемия и очень мало сил.
- Ты ее спасла, - сказал он Мусе. - В канаве ее бы очень быстро съели блохи. Живьем.
- Это Элия ее спасла, - ответила честная Муся. - А я просто забрала домой из школы.
- Из какого класса? - деловито уточнил ветеринар.
- Из шестого.
- Тогда точно спасла.
Судя по интонации, шестой класс с точки зрения ветеринара являлся не более подходящим местом для умирающего котенка, чем та канава.

В помытом виде наше страшидло несколько распушилось, и не то что бы похорошело, но приобрело смутные очертания кота. Первые полторы недели оно либо лежало, либо ело. И болело всякими желудочными неполадками, приводившими меня почти в отчаяние - ужасно не хотелось, чтобы и этот котенок вдруг отдал концы. Я круглосуточно проверяла, дышит ли чучело, съело ли оно хоть что-нибудь, и что произошло потом с тем, чего оно там съело. Ветеринар уже начал узнавать меня по голосу. Когда мы притащили ему клиента с очередными жалобами на неправильные отходы, он погладил заметно округлившееся животное и весело сказал:
- Все, можешь не волноваться. Вы влипли с этим котом на много лет.

Смешно устроен человек. За пару недель до этого я знать не знала ни о каком коте, и, если бы меня спросили, хочу ли я взвалить на себя помоечного вида страшидло с когтями - я бы даже не ответила "нет", я бы просто не поняла вопроса. Но стоило Мусе притащить домой эти кошачьи мощи, а нам - понервничать за их здоровье, как сообщение о том, что "мы влипли с этим котом на много лет" становится лучшей новостью дня и даже месяца.

Эх. Видели бы вы эту лучшую новость месяца. Как пели грифы в мультфильме "Книга джунглей", набор костей - и ходят сами по себе.

* * *

Первые сутки мы считали, что наша находка - девочка. Но перед походом к ветеринару я присмотрелась и поняла, что, наоборот, мальчик. И полчаса - дорогу до врача - мы с Мусей обсуждали, как назвать кота. А накануне мы показали ей мультик про домовенка Кузьку, после чего ребенок ходил по дому и взывал: "Нафаня! Нафааааня!" "Нафаня" у нее звучало идеальным выражением жалобности и жалобы. Котенка было решено назвать Нафаней.

Но ветеринар сообщил, что животное все-таки женского пола. А имя-то уже есть! Так Нафаня-мальчик стала Нафаней-девочкой. Или просто Фаней. Она же - Фанька, Фантик, Фунтик, а если уважительно - кот Евфания.
Или еще как-нибудь. Ромочка, например, называет ее "Уиииииии!!!".

На данный момент наши сто грамм кота превратились в полкило и здорово прибавили в нахальстве. Красотой она по-прежнему не блещет, но почему-то каждый вечер возникает очередь из желающих держать ее на руках. Когда на коленях урчит этот шерстяной кошмар, сразу теплеет на душе. Не понимаю, почему.

Кстати, ветеринар объяснил, что она трехцветная. Как так, там же серый на сером и серым погоняет! А вот, видите, белый подшерсток? Это раз. Серый - два. А три - у нее же через всю морду бежевая полоса! Как маска-домино от лба до подбородка. Вот вам и трехцветная. Почти голландский флаг.

А сегодня я встретила возле дома здоровенную взрослую кошку - яркую и совершенно дикую. Кошка с озабоченным видом шастала по кустам, увидев меня - метнулась прочь, но продолжала оглядываться на дом. Кошка была трехцветной. Я ей сказала, что у Фани все в порядке.
спокойный

С собаками, кошками, птичками и хомячками

Под окнами парк, в парке гуляют пациенты соседней больницы. Кто-то хохочет, кто-то играет с детьми, кто-то разговаривает в кустах.
- Ты меня слышишь? Я хотел тебе рассказать. Ты меня точно слышишь? Я очень хотел тебе рассказать! Я люблю тебя. Слышишь? У нас тут такое... Ты знаешь, да? Но это не главное. Главное - я люблю тебя! Ты меня точно слышишь?

Носится по дорожке - то ли мальчик, то ли девочка, бесполый, хрупкий, лохматый, в джинсах. Без собеседника, без телефона. Один.
- Ты меня слышишь? Я люблю тебя.
Когда раздается сирена, их уводят в дом, под защиту лестничной клетки. И оттуда, под взрывы, под детский плач:
- Ты меня слышишь? Ты меня точно слышишь?
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.

Бат Ям. Есть гостевая комната с двухспальной кроватью и кошка. Можем принять семью с двумя детьми и каким-нибудь животным.
Кирьят-Оно, есть свободная комната, можем принять пару с ребенком.
Кармиэль, две свободные комнаты и три двуспальные кровати. Домик с садом, идеальные условия для курящих.
(из объявлений в сетевом сообществе "Самооборона")


- Всем шалом, начинаем девятое совещание по разработке вспомогательных тестов для боевых частей. Ханан, оторвись от телефона, я тебе сейчас голову оторву. Нурит, ты не смотришь в окно, ты ведешь протокол. По исследованиям, которые провела наша группа, стало очевидно (сирена) блин, опять не дают работать. Быстро все в убежище, что значит "соберу бумажки", какие бумажки, бегом в комнату номер восемнадцать. Кто спросил "а насколько она защищена"? Черт знает, вообще-то, но вот инструкция командования: "В случае сирены все перемещаются в комнату номер восемнадцать". Неважно, насколько она защищена, важно, что она - номер восемнадцать. Все прибежали? Сели на корточки у стены, руки на голову, голову пригнуть к коленям. Считаем десять минут.
Бум.
Бум.
БУМ.
- У нас дома обычно тише, да. Хотя чаще.
Это Нурит, она живет в Сдероте. С десяти лет под сирены над головой.
- Нет, это не попали. (Бум!) И это не попали, звук другой. (БУМ!) А вот это попали.
Со стены мягко сыплется штукатурка. Десять минут истекли. Пошли обратно.

Живу в Ришоне. Могу предоставить свою кровать, сама перейду в салон.
Ариэль. Гостевая комната с диваном, там же на полу можно положить матрас.
Комната в Тель-Авиве. Одна кровать для двоих человек.


- В этом исследовании мы хотели подчеркнуть важность тех качеств солдат, которые позволяют нам прогнозировать (сирена). Побежали!
Комната номер восемнадцать, сели на корточки у стены, руки на голову, голову к коленям. Считаем десять минут.
Свист. Бум. Бум. Свист. Вой скорой помощи. Еще одна сирена.
- Слушайте, давайте прямо тут продолжим, у меня ноги устали бегать туда-сюда.
- Тебе хорошо, а мы еще спускаемся три этажа!
- Ничего, похудеешь... Так вот, те характеристики солдат, которые являются свидетельством (сирена) сели на корточки, руки на голову, пригнули голову. Бум!
Ронен негромко молится, Ханан негромко матерится.
Нурит хихикает.
- Моя мама не разрешает мне слушать такие слова.
- А ездить сюда на службу тебе мама разрешает?
- Да. Тут безопасней, чем у нас.
Бум. Бум. БУМ. Стена трясется. Руки на голову, голову пригнуть.
- У меня уже шея болит!
- Сделать тебе массаж?
- Убери руки. Нахал.
- Ну а чего, я только массаж, я же не предлагаю тебе...
БУМ!!! Ого, хватит трепаться, быстро всем лечь у стены.
- О, а вот теперь предлагаю.
- Пошляк. Мне мама не разрешает...
БУМ!
Черт, черт, черт. Нельзя показывать им, что я боюсь. Они же дети.
- Лена, у тебя дома есть животные?
Руки трясутся. Нельзя, нельзя, нельзя.
- Есть. Собака.
- А как вы затаскиваете её в убежище?
- Нурит, Лена в Иерусалиме живет!
- Ой, верно. Хорошо вам в Иерусалиме. С собакой никаких проблем.
Это точно. Куда пошли? Какие "десять минут"? Кому сказали, здесь и сидеть!
- Лена, мы на минуточку. Мы сейчас.

Мы в Араде, до нас не достреливают. Можем принять пожилую пару или двух женщин. Желательно - некурящих (мой ребенок - астматик).
Петах-Тиква. Можем принять семью с ребенком и собакой.
Хайфа. Есть отдельная комната с двуспальным диваном. Будем рады принять женщину с ребёнком или двумя.


Нурит хихикает, Ханан и Ронен увлекают ее в коридор. Лена осторожно выглядывает наружу: там солнце, пыль и тишина. Может, выйти? Сирена. Вот зараза, а эти герои где?
Бегут обратно. Что-то тащат.
- Вы с ума сошли, где вы шляетесь, я же сказала...
Бум!
Быстро под стену, руки на голову... это еще что?
Огромный кремовый торт.
- Лена, у тебя же сегодня день рождения!
- Оу. Да.
- Мы хотели тебя поздравить!

Гуш Эцион, поселение Элазар. Есть комната для взрослых и комната для детей.
Хайфа, одна небольшая комната. Могу принять одного-двух человек.
Мы живём в Самарии, в поселение Римоним. Готовы принять семью с детьми. Есть диван в салоне, раскладушка, раскладывающееся кресло, маленький диванчик... как-нибудь разместимся.


Достают коробку свечей и начинают втыкать свечи в торт. Сорок штук. Воткнули десять, опять сирена.
- Легли, быстро! Руки на голову, голову пригнуть!
Бум.
Тишина.
Встали.
Еще десять свечей. Двадцать одна, двадцать две. Тридцать девять.
- Ханан, почему ты купил такой маленький торт?
- Это был самый большой торт в магазине! Я не виноват, что ей так много лет!
- Я тебя убью "много лет"!
Сирена.
- Без тебя убьют...
Легли. Встали. Запасливый Ронен вынул спички, зажгли свечи. Сорок штук.

Есть комната в Тель-Авиве с одной кроватью.
Живу севернее Явне, у нас уже нет сирен. Могу положить пару человек на полу на матрасах.
Клиль, деревушка в Западной Галилее. В доме есть ещё две гостевые спальни. Семью-две можно принять с комфортом, человек десять - вповалку.


- Дорогая Лена, ты лучший в мире командир, мы поздравляем тебя с днем рожденья! Давай, загадывай желание!
Сирена.
- Может, хрен с ней?
- Я тебе дам хрен с ней! Быстро лечь!

Упали под стену. Руки на голову, голову вниз. Бум! Стена трясется. На столе торт, на торте горят праздничные свечи. Сорок штук.
Какое бы мне желание загадать, вот уж действительно.

Живу одна, есть место для женщины с ребёнком.
Натания, свободен салон с раздвигающимся диваном.
Мы тоже с юга, но в Эйлате пока не бомбят. Примем людей, можно с собаками, кошками, птичками и хомячками.


- В пятницу утром в отделе должен дежурить один офицер и один солдат. Из офицеров приеду я. Кто из солдат?
Нурит дожевывает торт и облизывает пальцы.
- Давайте я. Мне все равно, я привыкла. У нас все равно сирены чаще, чем здесь
Бум!
- ...раньше были.
- Нурит, тебя мама не отпустит!
- Отпустит, если я скажу, что ты уехал домой.

Иерусалим, семья с двумя детьми и собакой, можем разместить еще одну семью.

Домой.
Хуже всего - когда сирена застает в дороге. Надо остановиться, вылезти из машины на пустое шоссе, лечь на землю и ждать.
Бум! Далеко.
Радио говорит, что прозвучала сирена в Иерусалиме. Там дети дома одни.
- Ханочка, ты меня слышишь? Не надо плакать, бегите в папин кабинет. Закройте дверь, Астру возьмите с собой. Что значит "не хочет"? Тащите силой.
Собачий лай, вой сирен. Далекие взрывы. Вернуться в машину - уже все равно. Домой, быстрее домой.
Ты меня слышишь?
Не надо плакать.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Я люблю тебя.
Ты меня точно слышишь?
Домой.