Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

спокойный

День лемура

- А вы знаете, как определить пол лемура? - обратилась заведующая отделом приматов к толпе детей.

На мой неосведомленный взгляд, определить пол лемура довольно просто. У лемуров довольно большой эээ пол. Этот пол настолько велик, что, когда лемур сидит, его пол лежит некоторым образом отдельно от него. В смысле, рядом. Если лемур - мальчик, конечно. Если лемур девочка, то рядом с ним, сидящим, ничего не лежит. Мне казалось, что этого достаточно для определения пола.
- Не знаете? - хитро сощурилась заведующая отделом приматов. Дети выжидательно молчали. Взрослые молчали с нарастающим интересом. - Очень просто! Лемуров-мальчиков сразу видно по черным точкам на груди!
И точно. У всех лемуров на груди - белая манишка. Только у девочек она чисто белая, а у мальчиков - с черными точками по краям. Будто эту манишку защипывали с боков, как тесто в пирожке. Только лемуров-мальчиков защипывали грязными руками, поэтому у них на манишке пятнышки. Которые сразу видно, поэтому и лемуров-мальчиков сразу видно - примерно как негритянского боксера легче всего отличить по голубой каемке на трусах.

Это нам страшно повезло: мы ненароком оказались в зоопарке. "Ненароком" - потому, что изначально собирались стрелять из лука, но обещанной стрельбы почему-то не наблюдалось (или мы её не нашли), и Дима сказал: "А поехали в зоопарк". Поехать в зоопарк было до смешного просто, учитывая, что мы случайно находились через дорогу от него.

Зоопарк и сам по себе прекрасное место, но рука провидения привела нас туда в очень особенный день. Можно сказать, в день лемура.

В Иерусалиме вольер лемуров устроен так, что к ним можно зайти внутрь: гость идет по аллее, а вокруг прыгают хозяева. И в день нашего визита они-таки прыгали, но как! Я много раз была в этом зоопарке и много раз видела этих лемуров. Они казались мне довольно флегматичными созданиями, грациозными, но не слишком общительными. А тут – толпы лемуров оживленно бегали по лужайке, играли, жевали фрукты, приставали к посетителям, кувыркались и летали над нашими головами. Толстые серые тушки, серо-полосатая раскраска и черные «маски» на большеглазых головах – точно толпа застенчивых грабителей, которых за хорошее поведение всей тюрьмой вывезли на пикник.

В роли начальника тюрьмы выступала завотделом приматов, рассказывающая гостям о причине такого веселья. А сейчас я заранее прошу прощения у тех из моих читателей, кто лишен черных точек на белой манишке. Сейчас нам всем предстоит тяжело вздохнуть.

Оказывается, самка лемура может забеременеть только один день в году. Точнее, одни сутки. Раз в году, в течение двадцати четырех часов, у нее длится то, что мы называем "опасными днями" (правда, в данном случае это правильнее назвать "опасными часами"). Все остальные дни у нее совершенно безопасны.
Когда специалист по приматам нам это рассказала, женский голос в толпе негромко, но отчетливо сказал: "Блин".

Я было тоже мысленно сказала "Блин", но тут мне позвонила моя подруга Дина, филолог с исключительно трезвым взглядом на мир. На ее невинный вопрос "Как дела?" я немедленно поделилась интимными подробностями из жизни лемуров. А она ответила: послушай, но если они могут забеременеть всего один день в году, значит, им и хочется этого всего день в году! Проблемы контрацепции для них, конечно, не существует - но и темы секса как таковой не существует тоже. Ну, раз в году.
Причем, что характерно, для всех сразу. У них за это отвечает коллектив.

Мда. Наш вид при таком раскладе долго бы не протянул. И дело даже не в том, что мы остались бы без наших рулад, баллад и соловьиных рощ (хотя и это свело бы жизнь в мышиную нору). Но вы представляете, во что разнузданное человечество превратило бы землю за те двадцать четыре часа, когда ему, наконец, дают?

Так вот, про лемуров. Оказывается, они, единственные из приматов, могут сами решать, каким будет пол будущего ребенка! Лемуренка то есть. В ситуации, где нужны самцы, рождаются самцы, там, где требуются самочки - соответственно. Человечество для себя эти вопросы тоже худо-бедно регулирует, но только на макро-уровне и за десятки лет. А лемуры - в каждой маленькой стае и каждый раз. Кого хотят, того и рожают. А кого не хотят - того, следовательно, нет. И земля цела.
На самом деле, оно и понятно. Если у тебя всего один день на зачатие, на самотек пускать стремно. Мало ли, что там получится... с непривычки-то.
Впрочем, нудноватое человечество и тут бы переругалось: если, скажем, муж хочет мальчика, а жена – девочку. Кто будет решать? Какие-нибудь несчастные пять девочек станут железным поводом для развода: пойди докажи, дорогая, что у тебя это случайно получилось. Все пять раз лет.

У лемуров-то все без вопросов решает жена. Кого жена решила, того и рожаем – и я не уверена, что самец лемура вообще в курсе, что мы тут что-то «решаем». Его раз в год возбуждают, удовлетворяют и оставляют в покое на год. За это время у него рождается отпрыск нужного пола, а он себе может, не отвлекаясь, жевать бананы и качаться на полосатом хвосте. Вместе с отпрыском.
Да, у лемуров царит матриархат. В обществе, где фактически отсутствует тема секса, поневоле будет матриархат. И лемуры сами, в рамках своей иерархии, решают – у кого из самок раньше рождаются дети. Сначала беременеет главная самка в стае, после нее идет клиентура помельче. Когда мало корма или стоят холода, самые слабые самки не беременеют вовсе. Поэтому ни с голодом, ни с перенаселением у них тоже нет проблем.
(В в этом месте сжали зубы сторонники принудительной стерилизации. Впрочем, законопроект провалился бы на стадии определения, кто именно у нас теперь лемур).

Удивительно стабильное общество, эти нежные приматы. Секс раз в году, матриархат, девочки дружат с девочками, мальчики – с мальчиками, большую часть времени тишь, гладь, да железная иерархия. И никаких проблем с контрацепцией. Красота.

(В соседнем с лемурами вольере живут мандрилы – здоровенные обезьяны с надменными лицами и ярко-красным задом. Так вот, у них – никакого матриархата. На наших глазах один из юношей-подростков, забывшись, начал дразнить кормящую самку. Она немедленно дала ему в пятак, юноша визгливо возразил, на крики озабоченными прыжками прибыл патриарх и мощным тычком отправил юношу за бугор. После чего, не глядя, нашарил позади себя одну из жен, и быстро доказал всей округе, кто здесь самец. Обиженный юноша подвывал, но не спорил, восхищенные самки молча кормили детей. У этих тоже явно не было проблем с контрацепцией – правда, решались они немного в ином ключе).

Мы провели у лемуров почти все наше время. Цокали языком, слушали лекцию и любовались непривычно оживленными хозяевами, которые в прямом смысле слова не давали пройти. Нам даже удалось одного из них погладить. Праздничный обед был в разгаре, и «наш» лемур, увлекшись разглядыванием Муси, уронил банан. Муся подняла банан и подала обратно, лемур с серьезным видом взял – и не отодвинулся, когда она дотянулась ладонью до его серой шерстки. Мы с Димой осмелели и погладили тоже. Лемур нас понюхал. Он был нежно-шерстяным на ощупь и немного пыльным, как старая детская шубка, давно висящая в шкафу.

А Ромка трепала лемуров как хотела. Оказывается, они воспринимают детенышей человека просто как детенышей – и не возражают, когда те их трогают (если дотягиваются, конечно). В данном случае дотянуться было несложно: лемуры сидели везде и сами лезли в руки. Роми, ростом чуть выше крупного лемура, свободно перемещалась между ними, гладила, теребила за хвосты, что-то восторженно вещала – в общем, вела себя как дома, где «киску можно трогать, только нежно». Ребенок, выдрессированный трогать животных «только нежно», очень тактично обращается с лемурами. Они сочли ее своей. Детеныш человека бегал среди лемуров и был от них совершенно неотличим.

- Жалко, что у нее нет серого полосатого хвоста, - вслух подумала я, глядя как Дима, перегнувшись через кусты, добывает Ромку из пестрых лемурьих объятий. – Как было бы удобно вытягивать ее за хвост из всяких неудобных мест!
Стоящая рядом со мной работница зоопарка серьезно отозвалась:
- Нет, нельзя было бы вытягивать за хвост. Хвост – это продолжение позвоночника, за него нельзя тянуть. Так что ее хвост был бы, в нашем понимании, бесполезным.
Подумала и добавила, присмотревшись к сероглазой Ромочке, бегающей за серым лемуром:
- Хотя красиво, конечно...
спокойный

И сразу титры

Допустим, главный герой. Допустим, он наркоман. Деньги кончились, с работы прогнали, сказали «хватит», сказали «больше не приходи». Папа умер сто лет назад, мама болеет, долго ей, ханже, не прожить. Жена орет, сыновья хамят, у старшего сопли, у младшего вши, у обоих проблемы в школе. Никто не может, никто не нужен. Первый брак был по большой любви, но где тот первый брак. Давно распался, рассыпался, разорвался на бусины, бусины раскатились, половина треснула, половина пропала, нитка лопнула, замочек сломался, концов не найдешь. Когда-то жена смеялась от счастья в его руках, и купала дочку, и летали мыльные пузыри. А теперь сыновья и драки, сопли, вши и крики.
И тут герой узнает, что первая жена, его красотка, его невеста снова выходит замуж. Значит – всё.

Герой залезает на крышу, картинно взмахивает руками – и летит. Внизу населенный двор, там бегают дети, он может упасть на кого-то из них, может ранить, может убить – но повезло. Он упал на кошку. Кошка больна, кошка спит, кошка тут вообще ни при чем, но у нее котята. Были. Четыре: серый, черный, рыжий и полосатый. Вон, играют на солнечном тротуаре.

И сразу титры, поперек котят. Зритель уже все понял, или поймет, рыдая, после фильма. Или не поймет. Его проблемы.

А в жизни титров нет. Герой долетел и некрасиво приземлился, шмяк, лежит. Какие там титры - приезжает «Скорая помощь», воет сирена, толпятся люди, детей забирают домой, кто-то плачет, кто-то бежит звонить жене. Не той, первой.

Жены нет дома, она в синагоге. Или в церкви, или в мечети, она все время ходит к духовным людям. Ходила к священнику, к раввину, к имаму, ходила на лекцию знаменитого физика, и все с одним вопросом: «Ведь правда, на небесах нет развода?». Вот если люди, говорит, поженились, а потом развелись – ведь правда, на небесах они снова будут вместе?

А замуж она назло. Она ждала, ждала, а он не бросил колоться и не пришел, он вообще женился, кто ему разрешил, она переехала, запретила дочери с ним общаться, сменила все телефоны, ходила спрашивать в католический монастырь, и к далай-ламе ходила тоже. А замуж ладно. Если ему можно, то и она…

А теперь ей звонят. И сразу бы титры, титры, но где же их взять, нужно платье и свежий платок, нужно таблетку, нужно ехать опознавать, нужно встречаться с этой, а может, не нужно? Но как же он там один?

А он там уже не один, его обнаружила дочь, случайно идущая мимо, они не виделись десять лет, ну вот, повидались.

Сначала она нашла котят. Дочь давно хотела котенка, а тут их целых четыре, и мама, наверное, не согласится, но нельзя же забрать одного, остальных-то куда. Дочь сгребает всех четверых, снимает свитер, остается в майке, заворачивает котят, берет с собой. Она беременна от однокурсника, но сама про это еще не знает, просто ее тошнит. Этот странный мужчина, с криком «Нет!» прилетевший с крыши (говорят, он был наркоманом) – ее отец. И хорошо бы титры, но надо устроить котят, купить молока, сделать им какой-нибудь туалет, мама точно убьет, впрочем, нет, не убьет, ей будет не до того. И слава богу.
Котята царапаются сквозь свитер, дочь бредет домой, ей холодно в тонкой майке, ее тошнит под фонарем, сил нет, титров нет, отца уже тоже нет, что это значит? Она вспоминает, как папа ее обнимал, как брал на руки и подбрасывал под потолок, как один раз выкрал ее у мамы (у полицейских мигалки похожи на елочные огоньки), как папа ел стекло, как папа швырнул в маму шампур, как папа сделал машинку из банок пива, как папа спал. Не раздеваясь, небритый, на полу.
И вместо титров – пешком на девятый этаж, лифт опять сломался, мамы нет дома, котята прыгают по ковру. Смешные - серый, черный, рыжий и полосатый. Дочь не включает свет, она сидит с котятами в темноте, пытается дозвониться маме (мама не отвечает), потом однокурснику (тоже не отвечает), чего ж так тошнит-то, ничего такого не ела, вот черт, опять. Пьет воду, думает об отце, она не знает – грустно ей или нет, она не знает, идти ли на похороны, вешать ли на стену фотографию, захочет ли этого мама и чего она вообще захочет. И титров нет.

А мама сама ничего не знает, по ней эти титры едут как скорый поезд, она прислонилась снаружи к зданию морга и шепчет в стену: «Ты тут? Ты как?». Ей так никто и не пообещал, что на небесах нет развода, и значит, это теперь уже навсегда. И как тогда?
Играет оркестр, никому никакого дела, вторая жена в черной траурной шляпке, мама поодаль в платке до глаз («Ты тут? Ты как?»), дочь в черном костюме из секонд-хенда, в поясе тесно, штанины пришлось подвернуть. Сыновья в обычной одежде, с работы никто не пришел. Гроб, могила, комья земли, что там бывает на похоронах. Стук лопат.

И тут бы закончить, но нужно кормить котят, что-то есть, что-то пить, идти записываться к врачу, уже известно – шесть недель. Однокурсник не рад, но не пытается отказаться, конечно, они поженятся, конечно, у них будет девочка. Конечно, красавица, в бабушку.

А бабушка в церкви, в толпе, в синагоге, в больнице, в платке до глаз, в трауре, в шоке, в недоумении, в задумчивости, в слезах. Она ждет священника, психолога, хирурга, кого угодно, чтобы спросить – ведь правда, на небесах нет развода? Ее снаружи дожидается будущий муж, час, другой, третий, она про него забыла. Он уходит, ему пора в магазин: он обещал купить коляску. Дочь хотела бы розовую, но точно пока неизвестно, и он покупает пеструю, без примет. Машины нет, коробку тащить тяжело, и бывший будущий муж катит пустую коляску по мостовой. Коляска подпрыгивает на ходу.

И титры... но нет, родится мальчик, хорошо, что коляска подходит, и есть уже имя - в память покойного папы, ты с ума сошла, я тебя убью. Но имя дается, бабушка согласилась, она так и не вышла замуж, она забрала себе серую кошку, черный кот убежал на улицу и не вернулся, рыжую кошку отдали соседке, полосатая выросла и растолстела, лентяйка, мальчик начнет ходить – он ей покажет.

И мальчик ходит, потом начинает бегать, кошка худеет, а после толстеет снова, мальчик растет, родители развелись, сын раз в неделю ходит к отцу, тот снова женат и живет на восьмом этаже. Мальчик читает книгу, мальчик устал от взрослых, мальчик хочет собаку, но в доме кошка. Он научил ее подавать лапу и прыгать на стул по команде, он читает сказки, он смотрит в хмурое небо и думает, что летит. А внизу играет с собакой девочка, до странности похожая на него.

Была ведь еще и вторая жена героя. И двое сыновей, они-то отлично помнят папу. Младший сорвется со строительных лесов, разбившись насмерть, старший окончит институт и станет инженером. Он облысеет, он будет нервничать по каждому пустяку, он получит премию и купит себе машину, он рано женится, и у него родится дочь. Дочке купят собаку. И титры бы, титры!
Но нет, нет...

Мальчик смотрит в окно, собираясь спуститься во двор – спросить у девчонки, как зовут собаку, и, может быть, с ней поиграть. Собака тащит красный мячик, девочка ждет ее, чтобы бежать к отцу, отец ждет дочку, чтобы пойти домой, мальчик собирается с духом, дождь собирается, чтобы пойти, капля воды ждет следующую каплю, чтобы сорваться вниз.
лукавый

Дороги, которые мы

У меня уникальное, небывалое чувство направления. Если на любой незнакомой дороге спросить меня - куда сворачивать? - и дать секунду на сосредоточиться, я всегда уверенно укажу (в качестве правильного) направление, противоположное нужному. Можно сказать, что я - единственный в мире специалист по инверсивному ориентированию.

Все, кто близко со мной знаком, помнят об этой особенности. И даже иногда рискуют ее применять, попросив меня хорошо подумать и выбирая после моих указаний противоположный путь. Обычно он и есть нужный. Но, помимо инверсивного ориентирования, я владею еще и неслабым даром убеждения. Поэтому, если мне самой кажется, что нам надо направо - и это факт, что именно направо, я просто вижу в небесах горящий знак - я постараюсь убедить в этом спутников. Они могут сопротивляться, тыкать в карту, гадать по звездам - им это не поможет. Если я решила, что знаю, куда идти, мы туда пойдем. Почему-то никто в этот момент не вспоминает об инверсивном ориентировании. О нем, как правило, вспоминают чуть позже. И обреченно говорят: "Блин. Ну да".

И я тоже говорю: "Блин. Ну да". Потому что истинный специалист по инверсивному ориентированию работает только по велению души.

В этот раз все начиналось вполне невинно. Я была в Праге, в гостях у Тигры, и и мы решили поехать за черникой. Точнее, Тигра сказала: "Хочешь, поедем за черникой?", а я не поверила собственным ушам. Чернику я в последний раз собирала в три года, в Пярну. Тогда мне ее посыпали сахаром и я ее ела ложечкой из белой фарфоровой чашки.
- У тебя есть белая фарфоровая чашка? - волнуясь, спросила я.
- Есть, - заверила меня Тигра, и сунула в рюкзак два пластиковых лотка, чтобы набрать домой черники.
- Возьмем еще большой пакет, - потребовала я в страхе, что черники из двух пластиковых лотков не хватит на одну фарфоровую чашку.
И мы взяли еще большой пакет.

Про чернику Тигра прочла в ЖЖ, но распечатку с подробным описанием дороги забыла дома. В ее памяти, помимо номера шоссе, осталось только смутное "красная пешеходная тропа", а в моей - домик под названием Sokolka (я хорошо запоминаю названия). От домика с названием Соколка нужно было свернуть налево. У меня прямо перед глазами стояла фотография, на которой была четко изображена ведущая налево тропа. Тигра утверждала, что сворачивать у домика нужно направо, но, поскольку именно она забыла дома распечатку, звучало это неубедительно. Правда, Тигра вела машину, поэтому на ее стороне был некоторый перевес.

Зато я смотрела в окно. И заметила домик с надписью Соколка! Рассмотреть со скоростного шоссе избушку размером с небольшую баню, да еще и понять, что именно на ней написано - это само по себе большой успех.
- Вот он! - закричала я со страстью Ноя, узревшего землю после потопа (мне очень хотелось черники). - Теперь налево, быстро, давай!

Про дар убеждения я уже говорила, да? Мы свернули налево.

Чешский лес - не Беловежская пуща. Там нет шанса провалиться в болото, сгинуть в чащобе или заблудиться в тайге. Но даже в самом уютном лесу не все дороги одинаково пригодны для автомобиля. Признаемся честно: многие из них не пригодны для автомобиля вообще. Если вы соберетесь поехать в чешский лес за черникой, и свернете налево от домика под названием Соколка, ни в коем случае не делайте этого на машине. Потому что на любой машине, строго говоря, можно проехать по любой дороге. Но по некоторым из них - только один раз.

Когда то, что с грохотом рушилось нам под колеса, стало совсем уже непроездным, Тигра решительно остановилась и сказала "всё". Мы вылезли из машины и огляделись. Вокруг расстилался уютный чешский лес, в котором, во-первых, не было никакой черники, а во-вторых, не было никакой дороги. Впереди мерцало чисто поле, простиравшееся практически до Альп.
- А я тебе говорю, там было направо, - задумчиво сказала Тигра, срывая яблоко с ближайшего дерева.
- А я тебе говорю, налево, - упрямо ответила я, жуя второе яблоко.

Да. В Чехии вдоль дорог растут яблони. Просто так. В лесу они тоже растут. И вообще везде. Там, где не растут яблони, растут сливы. Тоже просто так. Я упоминаю это специально для израильтян (остальным не понять). Вы уже умерли от зависти? Тогда вернемся в лес.

- Скажи мне, - ласково спросила Тигра, в сотый раз оглядывая красивый, но пустынный горизонт, - тебе ТОЧНО кажется, что нам надо было налево? Ты уверена?
- Да! - энергично кивнула я.
- Отлично, - кивнула Тигра. - Пошли в машину. Я знаю, куда ехать.

Мы забрались в нашу измученную повозку, пошипели и с некоторым усилием вывели ее из чащи. Точнее, вывела Тигра, а я помогала ментально, уговаривая обеих "Да ну, ерунда, проедем". Конечно, когда твоя машина буксует и рычит, это оказывает куда большее ментальное воздействие, нежели уговоры. Но я чувствовала некоторую ответственность за наш (безусловно, верный) левый поворот, поэтому не могла не взять на себя часть задачи.

Мы выехали обратно к домику с названием Соколка, Тигра решительно сдала назад и свернула направо, на еле заметную и такую же, как левая, непролазную тропу.
- Ну и чем они отличаются? - с издевкой спросила я.
- Ничем, - кротко согласилась Тигра. - Ты извини, я просто забыла. Они отличаются только тем, что ты уверена, что нам нужно налево. А у тебя идеальное чувство направления. Поэтому нам точно нужно направо. Тем более, что слева... гм... мы уже были.

Мы проехали несколько метров и остановились на красивой зеленой лужайке, огибающей что-то вроде дачного участка. Над участком реял советский флаг. Нормальный, красный, с серпом и молотом. Чуть поодаль в лес уходила дорожка, перед которой красовалась инсталляция из голых черепов. Черепа были разные - какие-то размером примерно с коровью голову, другие - скорее, с козью. Или с кошачью. Или с собачью. Над черепами парила кукла с выколотыми глазами и была прибита доска с выжженной надписью: "Území kanibalů".
- Что такое "уземи"? - спросила я шепотом.
- "Владения", - тоже шепотом ответила Тигра.
"Точно надо было налево", - подумала я.

Бесстрашная Тигра подошла к немолодому чеху, окопавшемуся на участке под советским флагом, и спросила у него, можно ли поставить здесь машину.
- Запросто, - согласился этот доброжелательный каннибал, - вон там, паркуйся вдоль кота.

Тяжелый от солнца серый кот неподвижно лежал на деревянном столе. Было не совсем понятно, что делать, если он вдруг поменяет позу - где у него тогда окажется "вдоль"?
Но то ли стол был слишком удобным, то ли кот слишком ленивым. Мы почесали его по серой спинке и углубились в лес, прямо под страшный указатель. "Ззззз", - сказали прямо надо моим ухом и попытались укусить меня сначала в щеку, а потом в плечо. "Хлоп! Хлоп! - подумала я сокрушенно, - а вот и первый каннибал".

- Ну, и где же твоя черника?
Тигра покрутила головой и тихо призналась:
- Везде...

Черника, действительно, была везде. Сначала я ее не заметила, близоруко вглядываясь в низенький темно-зеленый кустарник и продолжая бухтеть, что некоторые даже свернуть с шоссе толком не могут, не угодив при этом черти куда. Но потом до меня дошло, что вот эти маленькие темные шарики - это... ой... мамочки... не может быть...

"Ну что такое, в конце концов, каннибалы, - подумала я, падая на колени под кусты. - Просто люди с альтернативной гастрономической ориентацией. Может, у них сейчас пост".


* * *

Через два часа мы были счастливыми обладателями густо-лиловых пальцев, темно-фиолетовых языков, абсолютного покоя на душе и очень маленького количества черники в пластиковых лотках. Оказалось, что "набрать домой черники" - задача крайне долговременная. Приятный чех под советским флагом сразу нас предупредил: "Если вы за ягодами, то их уже нет: все с утра собрали". Сначала я не очень поняла, что имеется в виду под "все собрали", если черники на кустах - примерно как ракушек на пляже. Но через два часа стало ясно, в чем тут подвох. Когда черники "как ракушек", то собирать ее приходится очень долго, ягодка по ягодке - и так без конца. А вот ДО того, как ягоды собрали (видимо, в шесть утра), черники на кустах - как на том же пляже песка. И собирается она гораздо живее... наверное. Я не знаю. Я только поняла, насколько же выдала в себе бестолкового городского жителя предложением "взять большой пакет". Какой там пакет, если даже из лотков мы все время рвались "попробовать горсточку", в результате чего уровень ягод в лотках с продвижением сбора неумолимо падал.

Кстати. Еще специально для израильтян. Вы знали, что мелкую лесную чернику вкуснее всего есть большими горстями? Я вот нет, а теперь уже да. Знание получено опытным путем. Кто и теперь не умер от зависти, тот железный человек.

В лесу начинало темнеть. Выехали-то мы достаточно рано, но и край от Праги не самый ближний, и заезд налево лишил нас пары часов - в общем, было решено выбираться к людям. Уходить из леса, где вокруг на добром квадратном километре продолжает нахально висеть черника (большого урона мы ей не нанесли) - это нелегкое испытание. Особенно для человека, который живет в четырех часах лёта от этого леса. Но подступающая темнота милосердно скрывала ягодное изобилие, и можно было сделать вид, что черника на сегодня просто кончилась. Закрылся супермаркет. Свернулся рынок. Пошли, пошли, там у нас еще каннибал под советским флагом.

Каннибал и правда по-прежнему возился у себя под флагом, вот только флаг был уже другой. Не советский, не чешский, и вообще... никакой. Неизвестный нам флаг.

Его хозяин увидел нас и подошел поближе. Тигра предложила ему черники - "в качестве платы за стоянку", он замахал руками, объяснил, что "эта черника у него уже вот где сидит", принес нам попить воды и усадил на лавку вдоль всё того же кота (кот за время нашего отсутствия, похоже, так и не пошевелился). Чех и Тигра затеяли неспешный деревенский разговор, а я крутила головой, рассматривала окрестности и наслаждалась моментом. Время от времени мне задавали какие-то вопросы, которых я не понимала (чешский язык далеко не так понятен на слух, как кажется на вид), поэтому на все отвечала утвердительно. У меня самой тоже зрела пара вопросов, но было ясно, что с ними лучше подождать.

После того, как Тигра окончательно очаровала аборигена, он повернулся ко мне. К тому моменту даже самый невнимательный собеседник догадался бы, что я плохо понимаю чешский. Для равновесия наш хозяин плохо понимал русский. Иврита он не понимал совсем, но иврит в отдаленных районах Восточной Европы вообще мало кто понимает (исключение составлял разве что пловдивский царский зять, но царские зятья и сами по себе народ загадочный, так что статистика тут ни при чем).

- А ты откуда?
- Из Израиля.
- О, - он уважительно подумал. - У вас там жарко.
Я с энтузиазмом закивала.
- Очень жарко.
На этом мой запас чешского языка исчерпался. Его русский исчерпался фразой раньше.
- Понятно, - наш хозяин поднялся, - пошли со мной.

Мы послушно встали и пошли. Нас привели к раскидистому дереву, до самой макушки увешенному лопающейся от спелости садовой сливой.
- Так, - хозяин показал на дерево. - У вас есть с собой большой пакет?

Это был момент моего торжества. У нас был с собой большой пакет.
Нам категорично велели набрать себе сливы (видимо, чтобы увезти в Израиль, где очень жарко), что мы и сделали, восторженно толкая друг друга локтями и попутно обсуждая с хозяином то ли кулинарные рецепты, то ли влияние фруктовой темы на творчество импрессионистов. По крайней мере, там было слово "слива". Толстый от сливы пакет лег в рюкзак, к лоткам с черникой.

Когда мы снова расселись вдоль так и не сменившего позу кота, мне стало ясно, что вот теперь близость знакомства позволяет. Я сделала глубокий вдох, толкнула Тигру, мол, переведи, и вмешалась в разговор.
- Извините, пожалуйста... Можно вас спросить... (ну не убьет же он меня) Чей это флаг? И еще... (где наша ни пропадала, не прощу же себе потом) извините... кто здесь каннибал?
Человек, живущий в подобном окружении, просто обязан быть готовым к подобным вопросам. Сливовый хозяин улыбнулся.
- А, флаг. Это у меня есть сосед, француз из Эльзаса. Сдает в Эльзасе квартиру, а взамен тут снимает дачу, половину моего участка. И в знак солидарности с родиной всегда поднимает эльзасский флаг.
Ну чего, нормально. Но...
- А почему три часа назад здесь еще был советский флаг?
Меня бы уже не удивило, если бы оказалось, что вторую половину дачи снимает русский, из Советского Союза. И каждое лето приезжает сюда на машине времени, в связи с чем, в знак солидарности с родиной...
- А это у меня жена - украинка. В честь нее.

Ну вот, все и прояснилось. Жена у нашего хозяина - украинка, в честь нее над участком постоянно поднят советский флаг с серпом и молотом, кроме тех периодов, когда тут же живет француз из Эльзаса, в честь которого над тем же участком поднимают флаг Эльзаса. Примерно это мы и предположили, правда?

Рассказ про каннибалов нам достался уже по дороге к машине. Оказалось, неподалеку от поселка раньше стоял, как выразился рассказчик, "пионерский табор". И местные пионеры повадились разорять ближайший лес - а заодно и окрестные участки. Сначала робко, потом масштабно. Народ из поселка посовещался, дружно выпил и создал роскошную инсталляцию из черепов, костей и зверски убитых игрушек (выпито, судя по всему, было много). Пионеров из лесов как ветром сдуло, но костницу разбирать не стали - в назидание следующим поколениям, да и вообще. Красиво. А табор что, до сих пор тут "стоит"? Нет, табор тоже потом... куда-то делся. И наш хозяин улыбнулся так широко, что я предпочла не уточнять - куда.

На обратном пути в машине пахло черникой, сливами и счастьем. Тигра расслабленно вела машину, я задремывала, раздумывая о каннибалах, чешском языке, автомобилях и длинных серых котах . И о том, что никогда нельзя загадывать, каким образом тебе доведется узнать, на что похож флаг Эльзаса.

Перед одним из перекрестков Тигра на секунду затормозила.
- Слушай, я не помню, как тебе кажется - нам здесь направо или налево?
Я всмотрелась в дорогу. Ну да, мы здесь проезжали, я точно помню. И приехали вон с той стороны.
- Направо, - твердо ответила я.
- Ага, спасибо, я так и подумала.
Тигра уверенно свернула налево, и мы покатили домой - печь сливовый пирог.
хорош

Кошачий Календарь

В этот день рождения мне не хочется писать специальный Пост про Возраст и Вечность, поэтому - просто штучка, игрушка, подарок для собственного удовольствия:

Кошачий Календарь

Дальше будет двенадцать стихов - двенадцать месяцев кошачьего календаря. Я сказала, двенадцать. Если кому-то покажется, что их одиннадцать, попробуйте пересчитать еще раз. Если после этого все равно покажется, что их одиннадцать, попробуйте больше не пересчитывать. Двенадцатый кот есть. Просто его нет.

Когтябрь

Месяц когтябрь. И кошки скребут на душе.
Время настало сидеть в непрерывной тревоге,
Пледом ласкать утомленные топаньем ноги,
В душе плескаться, стремясь утопиться уже
Или повеситься. Кошки скребут и когтят.
Им молока бы, сметаны, подушку, игрушку,
Им бы ладошку, кормушку, мормышку, подружку,
Их же ругают, стригут и лишают котят.
Если бы кошек скребущих душевную рать
Выстроить в ряд, то хватило бы их до Оттавы,
До Бетельгейзе, до чертиков, до переправы,
Где, как известно, котов не пристало менять.
Можно по ним, как по нотам, сыграть что-нибудь.
Можно попрыгать по ним, как по клавишам черным.
Мягкие спины прогнутся под пяткой проворной,
Когти вонзятся в сверкающий шелковый путь.
Птицы на юг улетают – хотят и летят.
Шьются кафтаны, берутся анализы почвы,
Песни поются, рождаются новые почки,
Жизнь торжествует. А кошки когтят и когтят.

Шерстябрь

Вот тут еще почеши. И здесь.
Я чего сказать-то хотел. Как дела?
Я тут на днях к тебе заходил поесть,
А тебя дома не было. Ты где была?
Ты понимаешь, мир какой-то стал равнодушный весь.
Спинку погладь? Там для тебя осталось.
Я тут на днях ко всем заходил поесть,
А всех дома не было. Такая жалость.
А мне говорят – занимайте свои места,
Согласно билетам. Какой у меня билет?
Я так долго спал, что даже устал и встал.
У меня за ушами недочесано за сто лет.
Ты чего вздыхаешь? Давай погрустим вдвоем.
В моей шерсти лекарство есть для души.
Мне гадалка сказала: «Быть тебе королем!
Или не быть». Вот тут еще почеши.
Меня тоже все обижают, особенно все.
И сразу дождь на улице моросит.
А хочешь, возьми меня к себе насовсем.
Не можешь, нет? Ничего, я так спросил.
Ну, я пошел. Как стемнеет, зайду потом.
Ты куда за мной? Хотела чего сказать?
У меня тоже такое бывает, не знаю, что.
Тут еще осталось, за ухом, почесать.

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )

Collapse )
козырной

Потихоньку выходим из леса

Я не окончательно перешла на статьи, честное слово (это из рубрики "в ответ на ваш незаданный вопрос"). Тексты пишутся себе, они уже есть и скоро будут, постепенно, как прогулка по Дерибасовской, но неотвратимо, как хамсин. (Да, у нас на днях как раз... А у вас?). Зима закончилась, что не сказать чтобы хорошо, но, во всяком случае, закономерно. Когда почти уже в апреле снег лежит где-нибудь на Кольском полуострове, это логично. А когда в Израиле - вызывает некоторый когнитивный диссонанс. Я лично снег люблю. А также холода, морозы, ливни, грозовые ночи и в шесть утра вставать при электричестве. Нет, в шесть утра я в принципе не люблю вставать, но если уж да - то чтобы за окном темно, и надо включать электрический свет. Тогда, по крайней мере, понятно: ты - полярник, и выполняешь задание государственной важности. В условиях крайнего севера.
Или вообще на подводной лодке. За окнами нетребовательно болтается подводный мир, аутичные рыбы снуют бесшумно. И никто на свете еще не встал.

А летом что? Летом у нас рассвет в половину шестого. И сразу солнце, ярко. В глаза. Я не очень понимаю, кому это надо - чтобы сразу солнце в глаза, с утра. Сразу такое состояние, будто все уже в забое, шахте и на вахте, а ты один тут прохлаждаешься в кровати и мечтаешь, чтобы тебя кто-нибудь застрелил. Одним из моих предков был филин. Мы, филины, не любим яркий свет сразу после подъема. Нам нравится, когда как внутри, так и снаружи. Чтобы никакого диссонанса. А сейчас как-то сразу настало лето, и в шесть утра уже не только солнце в глаза, но и стройка под окнами. Видимо, одним из предков подрядчика был подсолнух.

Свой дом мы строили сами. Точнее, физически его строили строители, я строила его морально, лежа дома с токсикозом, а вот Дима строил его по факту. Выкладывая собственными нервами и силами каждый квадратный сантиметр. Дима сделал в нашем доме лучшую изоляцию в районе. Под "районом" я имею в виду район страны. С нами работал подрядчик, который до нас работал вообще везде - он сказал, что такую изоляцию видел только в бомбоубежище президента. В нашем доме можно прятаться от чумы, от войны и от нашествия инопланетян. Вообще-то Дима имел в виду климат - чтобы в доме было тепло зимой и прохладно летом. Но в результате он спас нас от стройки. Вокруг тут новый район, который на момент нашего переезда был достроен ровно до нашего дома. Остальное строят уже при нас. Благодаря изоляции как в бомбоубежище президента, при этом можно жить. И даже спать, если очень сильный недосып (а если недосып не очень сильный, зачем вообще спать). Но вот цветы в вазе, скажем, дрожат. И коту как-то нервно. Животные чувствуют вибрацию, особенно когда она происходит путем экскаватора на кухне.

Так я о чем. Пока была зима, строители начинали работать в половину восьмого. Иногда даже восьми, что уже практически середина дня. А летом они прилетают на свет - в шесть утра. Их предками были мотыльки. Жаль, что не от всех мотыльков можно отмахнуться. Или я недостаточно убедительно машу? Роми активно машет ручкой всем, кто ей нравится, а также всем, кто ей не нравится. Первым - в качестве одобрения и приветствия, а вторым - в смысле "до свидания, вам пора уходить". Строителям она машет ручкой каждое утро, и я пока не понимаю: это она приветствует ударников, или протестует против звуковых эффектов.

Я и про себя этого не понимаю. Строительство как идея мне нравится, а удары дробилки под окнами - нет. Общаться с Роми очень нравится, а вставать с ней в шесть утра - не очень. Не спать ночами, получая при этом массу свободного времени - нравится, а головная боль при раннем подъеме - увы. Много работать - нравится, а что в сутках только двадцать четыре часа - удручает. Наверное, одним из моих предков был орел с российского герба, который много вертелся, когда его фотографировали.

Роми тоже умеет много вертеться. Точнее, она не умеет не вертеться. Стоит зафиксировать ее в одном положении (допустим, чтобы одеть), как тут же получаешь ноги перед носом, высоко задранный памперс на горизонте и голову клиента где-то вдалеке. Начинаешь, как говорят на иврите, "снижать профиль". Уже не требуешь, чтобы для каких-то занятий собеседник был непременно головой вверх или, если уж он стоит, то чтобы обязательно на ногах. Стоять прекрасно можно на голове - подняв к небу гордый памперс и упирясь ногами во что-нибудь. Так сказать, в позе стремянки. В последнее время Роми любит так спать. Я не знаю, уснул бы в позе стремянки орел с российского герба, но Роми, если уж ей захотелось поспать, может заснуть как угодно. Например, в позе "вот слезем с кровати, тогда и проснемся". Или в позе "узник Сиона повис на решетке". В принципе, Роми спать не очень любит. Зачем спать, когда в жизни происходит столько интересных вещей? Лучше детально исследовать реальность и быстренько совершить с ней что-нибудь непоправимое. Но раз уж приспичило поспать, тогда неважно, что творится вокруг и насколько громко работает камнедробилка. Ведь если совсем не спать, то настроение будет швах, а значит, реальность тоже станет так себе. Так считает Роми, бросает все и засыпает, расстроенная, что вот опять на сон осталось слишком мало сил. Видимо, одним из ее предков была я.
спокойный

Пирог с цапустой

В семь с половиной месяцев Роми научилась вставать в полный рост и приветствовать зрителей с высоты в семьдесят два сантиметра. Зрители выражают немыслимый восторг. Клиент ужасно доволен. Зрители тоже – до первой ночи.

(Кстати, текущее прозвище Роми - Цапа. Этимология очевидна).

Первой же ночью выяснилось, что НЕ вставать Цапа пока не умеет. Ты ее кладешь – она встает. То есть, натурально, разворачивается попой и уходит. Ты ее ловишь, укладываешь, кормишь, укачиваешь – она на секунду приоткрывает один глаз и немедленно встает. Ей нужна опора, но в твоем присутствии это не проблема. Ты кладешь ее снова, укачиваешь, уговариваешь, докармливаешь и всячески голубишь. Она воркует в ответ на ласку, трет глазки, почти уже засыпает и встает. Сначала хмурится, потом уже в голос рыдает (спать-то хочется!), но встает. Восторгайся давай.

В восемь вечера это еще можно как-то пресечь, уболтать, закормить и отключить. Но когда мизансцена повторяется последовательно в час, в два, в три и в половину четвертого ночи – способность восторгаться снижается по экспоненте. С закрытыми глазами ты еще надеешься, что тебе показалось. Что оно крепко спит, а «вяк!» был требованием соски. Ты, не глядя, втыкаешь соску куда-то в район подушки, но подушка имеет форму двух крепких ножек. Клиент стоит и радостно размахивает руками. В час, в два, в три и в половину четвертого. Восторгайся давай.

Днем проще. Днем можно и повосторгаться - вертикальный человек, действительно, очарователен. Но днем другая проблема: упорный Цап, войдя во вкус, встает практически обо всё. «Всё» недовольно мяукает и нервно отбегает. У него с появлением клиента началась очень специфическая жизнь.

* * *

Кота, как с ними часто бывает, погубило любопытство. Сероглазая личинка человека почти с самого рождения выражала в адрес животного неумеренные восторги. Дрыгала ножками, пищала, улыбалась до ушей и нежно кричала что-то вроде «курлы, курлы». Кот, падкий на лесть и аплодисменты, быстро просек, что восторженная публика, как бы активно она ни рукоплескала, неизменно остается в ложе. И приобрел привычку выходить на шум оваций и усаживаться спиной к происходящему, соблазнительно выставив хвост. Публика цапала пальчиками воздух, до кота не доставала, но громко радовалась. Кот грелся в волнах славы, а мне перепадало несколько минут на чашку кофе.

Но сероглазые личинки человека – крайне непостоянные существа. Сначала клиент покинул ложу и твердо встал на четвереньки. Кот насторожился. Но четвереньки – еще не способ передвижения, а только форма, что-то вроде дилижанса без лошадей. Дилижанс без лошадей, как известно, не ездит. Цап раскачивался туда-сюда, мотал головой, призывно гулил и протягивал цепкие лапки. Кот приходил, как бывало, и вальяжно рассиживался на расстоянии хвоста. Клиент тянулся и пыхтел – но самоуверенный кот, привыкший к стабильности внешнего мира, не принимал его всерьез.

В один прекрасный день до Цапы дошло, что великая цель Поймать Кота отстоит от неё ровно на один толчок локтями. Четвереньки приобрели требуемый уклон, конечности сработали в нужной противофазе – и вожделенный хвост, удачно приделанный к коту с той стороны, оказался восхитительно доступен с этой. Кот, не оборачиваясь, фыркнул «не понял» и раздраженно выдернул хвост. Клиент сделал еще одно движение и достал до хвоста повторно. Кот обернулся и удивился. Он точно помнил, что пять минут назад эта выставочная кукла была от него гораздо дальше.

- Совсем с ума посходили, - бормотал кот, лениво пересаживаясь чуть левее, - скоро у них мебель ходить начнет.

Мебель ходить не начала. Но сероглазая личинка человека, которой пока недостает устойчивости, зато с лихвой отмерено упрямства, продолжила преследовать животное, каждый раз перегоняя его вперед на два шага. На пятый раз до кота дошло, что картина мира изменилась, он осуждающе сказал личинке «мяу» и отправился заедать шок кошачьим кормом. Личинка человека тут же догадалась, что кошачий корм – это изысканный деликатес, который ей, как младшей в стае, по-жлобски не дают, и решительно последовала за ним.

Когда я перехватила сероглазый таран на пути к расширению пищевых границ, кот уже был загнан на подоконник. Оттуда он осуждающе рассматривал назойливую личинку и скандально жаловался мне:
- Поесть не дают – раз! Наслали какого-то толстого таракана – два! И ладно бы он просто ел со мной, он же разбрасывает корм двумя руками и отпихивает меня задней левой ногой!

Толстый таракан, весь в крошках кошачьего корма, сидел у меня на руках и смотрел на мир огромными глазами. Только младенцы умеют смотреть так невинно. И только они успевают шкодить быстрее, чем коты.

С тех пор отношения кота и личинки человека приобрели стабильность и простоту, как у давно женатой пары. При виде робко появляющегося животного Цапа оживляется, с размаху бухается на живот и начинает дрыгать ножками, колотить ручками по полу, призывно гулить и широко улыбаться. Любой поймет, что это - комиссия по встрече, изо всех сил голосующая «ну иди же, иди же ко мне, моя прелесть». Прелесть тоже это понимает и немедленно делает ноги. Цапа издает радостный вопль и быстро-быстро ползет за ним, каждые десять секунд пытаясь поймать кошачий хвост и, к счастью для кота, проигрывая на этом пару-тройку сантиметров. Дальнейшее зависит от настроения животного: они могут намотать таким образом и пять, и пятнадцать кругов по нашей немаленькой кухне. После чего кот устает кататься и сматывается наверх. Личинка человека пока не успевает сообразить, куда он делся, поэтому похожа на страуса из анекдота, который потерял страусиху, на его глазах засунувшую голову в песок. Цап крутит головой, молотит ручками и гулит: «ну где же ты, где же ты, моя прелесть?».

Прелесть отсиживается у Муси на высоком подоконнике, щурится в окно на соседские красные крыши и делает вид, что он тут ни при чем.

* * *

Чтобы младенец не мешал коту спокойно есть, я соорудила вокруг кошачьих мисок немаленькую баррикаду. Загородила обедающее животное тяжелыми бутылками с водой, детской качалкой и парой стульев. Один прыжок для кота и непреодолимое (как я надеялась) препятствие для человека.

Когда на кухне наступила тишина, я было решила, что человек раздумал пятить кошачий корм и благоразумно занялся игрушками. В это время человек, извиваясь, подлез под стулья и уже почти достал до мисок. Я выловила диверсанта, заменила стулья большой тяжелой сумкой и снова отправила гукающую девочку гулять. Отвернулась – снова тишина.

Девочка, старательно пыхтя, разбирала баррикаду. Отчаявшись сдвинуть качалку, она перевалилась в нее через бортик и теперь отгребала ногой от бутылок, толкая качалку вместе с собой. Больше всего это напоминало Винни-Пуха и его корабль «Плавучий медведь». Самое интересное, что мой обычно разговорчивый плавучий медведь на этот раз молчал. Видимо, уже догадался, что разгон демонстрации является на звук.

Так-то она умеет говорить. Говорит «мама», «кораблик», «молоко», «логарифм» и «синхрофазотрон». Ну, почти. «Да», «дя», «адя», «ка» и «га». После моих многочисленных попыток научить ее говорить «папа», сказала «ба». Зато абсолютно все понимает. Спросишь ее:
- Роми, ты согласна, что при определенных условиях в любом языке существуют истинные, но недоказуемые утверждения? Что цель творчества заключается в создании образа, фон Вестхоф оказал большое влияние на творчество Баха, а в военное время значение синуса может достигать четырех?
И Роми уверенно отвечает:
- Да!
Очень приятно пообщаться.

Научилась показывать лампочку. Стоит внести младенца в ванную, где просмотр лампочки является ежевечерним банным развлечением, как младенец задирает голову, смеется и одобрительно мычит. До тех пор, пока лампочка на месте, можно жить.
Вот только реагирует она, похоже, не на слово "лампочка", а на слово "покажи". Потому что на просьбу показать кота, маму и лошадку - всё так же задирает голову наверх.

Подношу Цапу к зеркалу – красивую до невозможности, завернутую в полотенце. Видит себя, улыбается и восторженно дрыгает ногами. Ей вообще повезло: в любом зеркале, хоть дома, хоть у бабушки, да даже в лифте – показывают такую красоту. Просишь её:
- Покажи мне, где Роми!
И Роми уверенно показывает на лампочку.

Я покачиваю сероглазого человека, целиком умещающегося у меня на руках, без конца целую его в теплую бархатную макушку и думаю: боже мой, что же я буду делать, когда ты перестанешь быть младенцем?
И ехидный внутренний голос, мой вечный союзник в битве против пафоса, немедленно отвечает:
- Высыпаться.
спокойный

Календарики

Сижу в кабинете, с Роми на руках. Общаемся, рассматриваем друг друга, строим глазки. Муся с подружкой играют где-то за моей спиной. Не оборачиваясь, прошу:
- Таюша, пожалуйста, принеси мне пеленку!
Там застучали шаги. Жду. А тем временем младший товарищ спонтанно настроился поесть. То есть он еще приязнен и любопытен, но вот-вот станет настойчив и недоволен. А значит, нужна уже не только пеленка, но и две подушки, которые остались там, где нас застал приступ голода в прошлый раз. И их тоже неплохо бы принести. Но Мусю я уже послала вниз, она уже – слышу – топает обратно, и мне неловко без конца гонять ее туда-сюда. Закидываю Роми на плечо, чтобы просто спуститься с ней к подушкам и там уже покормить. Но тут вбегает нагруженный Мусь. Выкладывает заказанную пеленку, пушистую овцу-погремушку, две "кормительных" подушки и соску-пустышку.

- Вот, - говорит. – Я на всякий случай принесла. Это – то, что ты просила, это – если Роми захочется поиграть, это – если ей захочется есть, а это (пустышку) это… это если…
Я задерживаю дыхание. Она не знает этого анекдота. Честное слово.
- А! - соображает ребенок, вертя в руках пустышку. - Это если ей есть не захочется!

У Муси вообще интересное и небанальное восприятие анекдотов. Такое ощущение, что некоторые из них написаны лично для нее. Застаю недавно ребенка за разбором цветных резиночек (у неё этих резиночек примерно миллиона два, как у любой Девочки с Длинными Волосами).
- Вот, - говорит. – В этой коробке у меня теперь будут лежать те резиночки, которые я часто ношу. А в этой – те, которые я не ношу никогда.
- Понимаю, - говорю. – Веревочки короткие, ни на что не годные.
Поднимает голову.
- Почему веревочки?
- Байка такая есть, ты не помнишь? Умер старый габровец, страшный скупец. И среди его вещей родственники обнаружили огромный сундук с табличкой: "веревочки короткие, ни на что не годные".

Сама я очень люблю эту историю. Ведь, если подумать, масса хранимых нами вещей – это те самые "веревочки короткие". Но Муся, к моему удивлению, не смеется. Хотя у нее отличное чувство юмора.
- А почему, - спрашивает, - это смешно?
- Ну как же, - озадачиваюсь я, - сама подумай, ни на что не годные веревочки – зачем их хранить? Да еще огромный сундук? Это же насколько надо быть скупым …
- Но мама! Ведь он был такой скупой, что ему наверняка было жалко денег на новую веревку. А если всю жизнь собирать даже очень короткие веревочки, их можно потом связать в одну!

Вот это да. Я знаю эту байку с пятого класса. И ни разу, ни одного разу в жизни мне не приходила в голову простая мысль – связать веревочки…

* * *
У Роми - свои таланты. Муся, как я уже упоминала, не ест практически ничего. Зато Роми ест все. До чего может дотянуться, то и ест. С удовольствием ест собственные рукава, не брезгует пеленкой, простынкой и краем одеяла, ест соску - причем не только ту ее часть, которая предназначена для сосания, а просто все от соски, что попадает в рот. Ест варежки-царапки. А если она при этом еще и голодна (то есть очень часто) – оптимистично пытается извлечь питание из всего, что подвернется. К счастью, подворачивается в основном подходящий для этого объект, а то она бы рано или поздно научилась добывать молоко из плеч, пальцев, волос и одежды всех вокруг. Привычка полезная, я не спорю, но кто знает, как далеко она может завести.
На вопрос "что там делает Роми?" обычное дело - получить ответ "жует рукав".

А во сне клиент почти непрерывно чирикает. Во всяком случае, первые полчаса или даже час (дольше пока за процессом не наблюдали – наблюдатель засыпал). Сначала мы беспокоились, подбегали на каждый "чирик!", пытались покачивать или гладить, мол, ну чего ты так волнуешься, не беспокойся, все свои. Потом как-то не успели сразу подбежать, а человек вдруг сам замолк. Не проснулся, не развопился, а замолк. Потом снова зачирикал, опять во сне. И я поняла, что она таким образом переживает прошедший день. Поворчит, вздохнет, хныкнет, захихикает, вскрикнет пару раз совершенно уже по-птичьи, засмеется вслух, сделает обиженное лицо и на секунду зарыдает, потом успокоится, попыхтит, расслабится, уснет…

Сегодня я в первый раз показала ей Желтого Зайца. Это абсолютно желтое животное, с приятным ярким лицом (состоящим из двух пуговичных глаз и одного пуговичного носа – никаких излишеств), было специально связано для Роми подругой нашей бабушки. Заяц был представлен адресату и оставлен с ней для знакомства. Заяц ее потряс. Она так широко распахнула глаза, что они почти перестали помещаться на лице. Рот она тоже распахнула, но не для того, как я вначале подумала, чтобы Зайца съесть, а в знак изумления и восхищения. Она и не подозревала до сих пор, что на свете есть такие прекрасные Зайцы. Ну, про пару-другую погремушек ей уже известно, да и кукол всяких, стараниями сестры, удалось повидать довольно много. Но ничего настолько желтого и настолько восхитительного она до сих пор не встречала. Несколько минут клиент обмирал, таращась на Зайца и пытаясь встроить его в свою картину мира. Потом устал, замахал руками и разрыдался. Заяц зашатался под натиском чувств и рухнул под кровать.
Сильные эмоциональные впечатления истощают. Заяц приходит в себя, отлеживаясь на диване, а Роми понадобилось плотно поесть, после чего заснуть, чтобы переварить пережитое. Теперь она спит, изо всех сил чирикая во сне. Поворчит, заворочается, хныкнет, захихикает, пискнет тихонько, заплачет, успокоится, засмеется, вздохнет…
Она рассказывает про Зайца.
недоволен

О бедном хатуле замолвите слово

Меня обрадовали с утра. "Слушай, - сказали мне. - Вчера на Первом канале Задорнов читал твой рассказ про хатуля-мадана". Потом меня обрадовали этим еще раз. И еще. Насколько я понимаю, вместе со мной радуется довольно много народу - и ситуация требует реакции с моей стороны.
Прослушав запись Первого канала, я убедилась, что Михаил Николаевич Задорнов пересказывает именно мой рассказ. Делает он это очень вольно, практически целиком своими словами. Но текст пересказывается конкретный, а не "вообще байка про ученого кота".
Никаких моих текстов ни сам М. Н. Задорнов, ни кто-то, с ним связанный, у меня не просил, не покупал и не одалживал. То есть происходившее вчера с моим котом на Первом канале (а до того, как я узнала из ЖЖ, еще и на концертах Задорнова в разных местах), происходило без моего ведома.

Сюжет про ученого хатуля, как многие замечали в постах на тему "Задорнов против хатуля-мадана", выдуман не мной. Я и в оригинальном посте это сказала. То есть сам факт пересказа Задорновым смешного случая, когда русский призывник рисует в израильском военкомате пушкинского кота, ничего не значит. Сюжеты как таковые вообще кочуют в литературе довольно широко. Вопрос, в каком виде кочуют эти сюжеты - и благодаря чему становятся известны.
Исходная байка может быть изложена примерно так: "Русского призывника в израильском военкомате просят нарисовать дерево. Он рисует дерево, а на дереве почему-то кота. На вопрос, что это за кот сидит на дереве, отвечает: "Хатуль мадан". Смешно, правда?". Для того, чтобы понять эту байку, необходимо минимально знать иврит. Но она и рассказывалась в свое время только теми, кто его знал. И в рамках ситуаций, где пояснения либо не нужны, либо даются по ходу рассказа в стиле "а "мадан" на иврите - это "научный работник"".
Все остальные детали байки - характеры персонажей, развитие сюжета, количество итераций, запоминающиеся фразы и авторские ремарки - уже мои. Я не выдумала байку про хатуля-мадана, но я написала рассказ "Налево сказку говорит".

Свой текст я выложила 22.03.09 в своем журнале. Прошу прощения у тех, кто видит его не в первый раз (подозреваю, что таких среди моих читателей большинство) - мне важно показать, о чем конкретно идет речь.
Collapse )
А вот текст, который читает Задорнов:
Collapse )

В этом тексте есть много меток, которых не существует в "народной байке про кота" - они являются частью моего конкретного рассказа. В лексическом анализе, если я не ошибаюсь, это называется "якорями". Наиболее заметные из них, конечно - это повесившаяся козявка и повторяющаяся ходьба налево-направо (ни того, ни другого не было в исходной байке). Но есть и еще, почти в каждой строчке. Авторство оригинального текста доказывать, думаю, не нужно - мало того, что он с марта лежит у меня в журнале, его еще и несколько раз публиковали на бумаге. Самое недавнее - в сентябрьском журнале "Знамя", в рубрике "Россия без границ". Вдобавок к русским публикациям, он вышел на украинском и на болгарском языках. То есть речь не идет о бесхозной баечке, найденной в интернете и пересказанной вольным стилем. Речь идет о незаконном публичном использовании одним писателем текстов другого.

Мне не нравится, что мой рассказ без разрешения берется в качестве базы для чужих выступлений.
Более того - текст при этом меняется таким образом, что не только (это субъективное мнение) теряет в качестве, но и (а это уже объективно) обрастает фактическими ошибками. "Мадан" на иврите - это не член Академии Наук, призывников ни в одном военкомате не просят рисовать котов, картинки рисуют не буквально потому, что призывники "не слишком хорошо владеют ивритом" (это насколько надо не владеть ивритом, чтобы общаться картинками?), среди "нового поколения" - тех, кто родился в Израиле - иврит знают абсолютно все и речь идет не о них и т.д. Если уж воровать, то хотя бы не извращая. А так нам с котом как-то совсем не по себе.

И здесь меня интересует правовая сторона вопроса. Является ли факт такого плагиата юридически доказуемым и как технически организовываются подобные иски? К кому имеет смысл обратиться, с кем посоветоваться, какого плана организация или адвокат сможет и захочет этим заняться? В какой стране вообще это делается, если Задорнов - гражданин России, а я - Израиля? Я буду очень благодарна конкретным деловым советам.

UPDATE: Ответ и извинения Михаила Задорнова.
спокойный

Психосказки. Венерина мухоловка

Кит поднял голову. На пороге, понурившись, стоял Крот.
- Принес? – спросил Кит, заранее зная ответ.
Крот прошел в комнату, швырнул в угол пустой пакет и завалился на диван.
- Не принес, - сам себе ответил Кит и снова углубился в книгу.
Вошла Клара, подняла пакет с пола и унесла. Кит читал, время от времени перелистывая страницы. Крот пыхтел на диване. Через какое-то время он поднялся, подошел к Киту и встал за его плечом.
- Я хороший, - сообщил Крот плечу.
- Хороший, - согласился Кит, не отрываясь от книги.
- Я полезный! – добавил Крот.
- Нет, - Кит перелистнул страницу.
Крот скривил губы, собираясь заплакать.
- Я Кларе скажу!
- Я ей сейчас сам все скажу, - пообещал Кит, почесав Крота за ухом. – Не реви. Когда я в первый раз ходил за хлебом, я даже до булочной не дошел.

На обед была вареная зеленая фасоль. Она лежала на блюде, свешиваясь с него вареными зелеными боками. Крот печально смотрел в тарелку.
- Я не люблю фасоль, - сказал он, тяжело вздохнув. – Я люблю яблочные пироги.
- Пожалуйста, - оживилась Клара, - не проблема. Пусть кто-нибудь сходит за яблоками, и я с удовольствием испеку пирог. Даже два.
Кузя переглянулась с Кротом и сделала вид, что это ее не касается. Крот поежился и еще глубже вжался в стул.
- Вот, - сказал Кит, указывая на них обвиняющим пальцем. - Твое разлагающее влияние.
Клара хитро посмотрела на него из-под длинных ресниц и предложила:
- Сходи за яблочками?
Кит встал и вышел. Из соседней комнаты донесся скрип письменного стола.
- Да, - сказала Клара, - мое разлагающее влияние.
На ужин снова была фасоль.

- Ну послушай, - ласково сказала Кузя, - это же несложно. Ты заходишь, вот так…
Она встала и открыла перед собой воображаемую дверь.
- Потом говоришь «дайте, пожалуйста, два килограмма яблок».
- Три, - вставил Кит.
- Три, - кивнула Кузя. – Потом подаешь деньги, берешь пакет и уходишь. И все!
- И все, - повторил Кит. – Очень просто.
- А потом, - мечтательно сказала Клара, - я испеку пирог.
- Два, - застенчиво поправил ее Крот и взял пальто.
- Два! – согласилась Клара. – Один – тебе. Лично.
- Мне лично, - повторил Крот и улыбнулся, показав на секунду ямочки на щеках.
На улице было довольно тесно. Крот шел, надвинув шапку до самых бровей и лавируя между прохожими. Возле овощного магазина он затормозил и попятился - из дверей овощного выскочила девочка с клетчатой сумкой.
- Бабушка! – закричала она на всю улицу. - Бабушка, иди скорей! Я очередь за апельсинами заняла!
Крот, которого криком девочки отнесло на два метра от входа в магазин, выбрал момент, когда девочка отодвинулась на несколько шагов, а ее бабушка еще не появилась, сделал глубокий вдох и боком пробрался внутрь. Внутри, поперек магазина, стояла двадцатиголовая сороконожка. Она извивалась, крутилась и болтливо общалась сама с собой. Крот вошел и по-прежнему боком дошел до яблок. Они успокаивающе пахли сырой землей.
Теперь сороконожка обступала Крота со всех сторон. Часть голов у сороконожки была повыше, часть – пониже, какие-то головы носили волосы, а некоторые были без волос. На каждой голове был рот, почти все эти рты были открыты, и в каждом мелькали заметные белые зубы.
«Если бы они еще не издавали звуков», - подумал Крот. Он решил немножко постоять на месте и подумать о яблочном пироге.
- Мальчик, выбирай быстрей, - сказала одна из голов, в белой шапке с вязаным цветком. – Люди ждут.
Крот потянулся к яблокам и уронил пакет.
- Безобразие, - сказал женский голос за его спиной. – Я на полчаса с работы вышла, а ты тут копаешься. Ну бери же, бери.
Пакет забился куда-то под прилавок и Крот встал на колени, чтобы его достать. Теперь возле яблок торчал его зад, обтянутый зелеными штанами. Проклятый пакет не желал вылезать. Крот вполне его понимал: под прилавком было темно и тихо. «Я дам тебе кусочек яблочного пирога», - шепотом пообещал он пакету, поддел за торчащее ухо и потянул наружу. Пакет подался вперед, недовольно шурша. Когда Крот встал, вокруг не осталось ни одной головы из тех, кто стоял там раньше – видимо, они набрали яблок и ушли.
- Мальчик, давай быстрей, - сказала какая-то совсем другая голова, которая, наверное, не была виновата, что голов на свете много, а слов – мало, поэтому слово «быстрей» приходится использовать чаще, чем все остальные слова. Яблоки прыгали в ладонь и выпрыгивали из нее в пакет. Пока Крот был занят яблоками и шевелился, на него, кажется, даже никто не смотрел. «Молодцы», - похвалил он яблоки. И тут заметил, что вредный пакет – видимо, пока прятался под прилавком – успел порваться, поэтому теперь каждое яблоко проделывает долгий путь: из ладони в пакет, а из пакета - на пол. Пол был грязным и золотисто-красные яблоки очень его оживляли.
- Безобразие, - сказал женский голос. – Хулиган.
Крот представил, как сейчас будет ползать по полу, собирая яблоки по одному, а вокруг будет стоять болтливая сороконожка, толкаясь ногами. Яблоки будут бегать и прятаться в разных местах, а одно обязательно скатится в лужу.
- Мальчик, что ты копаешься?
Крот оглянулся. Вплотную к нему стояла сороконожка, и во все глаза смотрела ему в лицо. Он решил попробовать сделать так, как ему когда-то велела Кузя.
- Не обращай внимания на людей, - говорила она. – Делай вид, что ты один. Тогда и тебя не заметят.
Крот сделал вид, что он один, развернулся, толкнув кого-то в живот, и выбежал из магазина.
Снаружи стояла Кузя.
- Никак? – спросила она, подходя к Кроту. Он мотнул головой.
- Ну и ладно, - Кузя отвернулась от магазина. – Нужны они нам, эти яблоки. Можно и на фасоли прожить. А в следующий понедельник папа пойдет в магазин.
Крот шел за ней, постепенно приходя в себя. У Кузи было пальто с рыжим хлястиком на спине. На хлястик с двух сторон пришили большие пуговицы, отчего казалось, что хлястик смотрит двумя глазами. Крот ему подмигнул, а хлястик ему улыбнулся. Он всегда улыбался.
- А чего ты пришла сюда за мной? Дома кто-то есть?
- Да, - отозвалась Кузя, не оборачиваясь. – К Кларе в гости пришла Руфина.
- Тогда в парк? – спросил Крот, беря правей.
- Ага, в парк. Семечек хочешь? - Кузя порылась в кармане. – У меня остались. Ты же свои уже съел?
- Съел, - согласился Крот, протягивая сложенную лодочкой ладонь. Семечки приятно шуршали и Крот подумал, что они, пожалуй, не хуже яблочных пирогов.

Кит сидел за столом и читал. Под закрытой дверью лежала влажная тряпка, затыкавшая щель. Верхние дверные углы были приклеены к стене широкой липкой лентой. Когда Клара снаружи подергала дверь, лента заскрипела, но не поддалась.
- Сейчас, - не оборачиваясь, сказал Кит. - Я дочитываю.
- Кит, все ушли, - сообщила Клара двери. – Ты можешь выходить.
Она нажала, и на этот раз дверь открылась под громкий треск липкой ленты.
- По-моему, от голоса липкая лента не спасает.
- От голоса Руфины спасает только ядерная бомбардировка, - Кит оторвался от книги. – В смысле заглушить.
- Я не смогла организовать ядерную бомбардировку. Я сама узнала за полчаса.
- И тебе было неудобно сказать, что ты занята, - продолжил Кит.
- Но я же не занята, - сказала Клара. У неё болела голова. - Дети еще не вернулись?
- Они не рассчитывали, что всё так быстро кончится. А кстати, зачем она приходила?
- Сказала «хочу поздравить». Ты случайно не знаешь, с чем меня можно было бы поздравлять?
- Тебя? – Кит нахмурился. – День рождения у тебя в апреле, новый год – в январе, восьмое марта – в марте… Не знаю.
- Вот и я не знаю, - вздохнула Клара. – Но она принесла подарок.
Клара поставила на стол небольшой горшочек с чем-то зеленым внутри.
- Что это?
- Венерина мухоловка.
Кит крутнулся на стуле и склонился над зеленым горшочком.
- Какая мухоловка? Венерино что?
- Венерина мухоловка, - повторила Клара. – Семейство росянок. В общем, оно ест мух. То есть она.
- Если «венерина», то, видимо, она, - бормотал Кит, разглядывая зеленые ростки. – Выглядит, надо сказать, довольно непристойно.
В горшочке сидело несколько толстых коротких стеблей, каждый из которых увенчивался чем-то вроде распахнутой волосатой ракушки. Створки ракушек были красного цвета, а само растение – зеленым.
- Сам ты выглядишь непристойно, - сказала Клара. - А оно – природа. В природе ничего непристойного нет, в ней все - результат естественного отбора. Вот, смотри. Внутрь одной из створок кладут муху. А оно её цап! – и ест. В инструкции написано, что ему хватает полмухи в неделю.
Кит осторожно потрогал кончиком пальца поверхность одной из ракушек. Ракушка немедленно схлопнула створки. Кит отдернул палец.
- А что она еще ест? Кроме мух?
- Еще – сырое мясо. Только без соли, соль ей вредна.
- Ну хорошо, - Кит снял очки и стал протирать их подолом Клариной кофты. – Соль ей вредна, зовут ее «венерина мухоловка», и ее непристойный вид – это результат естественного отбора. Но скажи мне, пожалуйста, где мы возьмем ей мух?

Крот стоял на подоконнике с полотенцем. Кузя смотрела снизу.
- Левей! – командовала она, и Крот сдвигался на сантиметр левей. – Правей! – кричала Кузя через минуту, и Крот балансировал на одной ноге.
- Упадешь, - сказала Клара, заглядывая в комнату.
- А мухи? – возмутилась Кузя. – Ты же знаешь, мы за всю неделю не поймали ни одной. Животное страдает.
Клара покосилась на венерину мухоловку на столе.
- Так по нему и не скажешь.
- На обед опять фасоль? – осведомилась Кузя в спину выходящей Кларе. Крот тем временем махнул полотенцем в последний раз и спрыгнул с подоконника.
- Я тебе говорю, это не муха, это пятно на потолке. Оно за полтора часа ни разу не шевельнулось.
- Других все равно нет, - отозвалась Кузя. – А в магазин папа только в следующий понедельник пойдет.
- Фасоль, - печально констатировал Крот.
- Росянки не едят фасоль, - Кузя сморщилась.
- Она не росянка, она – «венерина мухоловка». Может, съест?
- Эту фасоль даже Кит уже не ест. А такая нежная девочка съест?
- Это кто тут «нежная девочка»? - не понял Крот.
Кузя махнула рукой и пошла отрывать Кита от книги.
- Нет, - отозвался Кит, не оборачиваясь. – Даже не проси.
- Но она умрет! – с жаром воскликнула Кузя.
- Тогда пойди в магазин и купи ей мяса. И нам заодно.
Кузя умолчала о том, что она уже ходила. Но в мясной магазин зайти не сумела, зато попыталась поймать муху в парке. И ни одной не нашла.
- Может, у нас остался кусочек колбасы?
- Если бы у нас остался кусочек колбасы, мы бы давно его съели.
Кузя всхлипнула. Кит, не оборачиваясь, похлопал ее по плечу.
- Наша семья не приспособлена к воспитанию росянок, малыш. У всех есть свои ограничения.
- Она же не виновата… - ныла Кузя, кругами ходя вокруг Кита, - она же не напрашивалась… Её же не спросили…
- Вчера, - Кит придержал книгу пальцем, - Клара дошла до продуктового. И даже зашла внутрь. Продавщица назвала ее «женщина» и сказала, что с такой фигурой так одеваться не стоит. Добавив «тем более, в вашем возрасте». Ты хочешь, чтобы Клара пошла туда еще раз, чтоб накормить росянку?
- Теперь понятно, - протянула Кузя, - почему она такая грустная с утра.
- Кто? Клара?
- Да нет, росянка! Я думала, Клара ей все-таки что-нибудь купила. Ну… маленькое такое. Клара, кстати, тоже грустная с утра. Я думала, она купила что-то маленькое, за которым не надо внутрь магазина заходить. Говорит, у нее жизнь не удалась.
Кит присвистнул:
- Кто говорит? Росянка?
- Да ну тебя, - Кузя уселась на подоконник и задумалась. Кит продолжал читать.

Ночью он подошел к венериной мухоловке.
- Ну чего? Страдаешь?
Мухоловка молчала.
- Вид у тебя не очень счастливый. Может, тебе фасоли дать? Хотя эту фасоль уже даже мы не можем есть. Ты понимаешь, она хранится в морозильнике без проблем. А булочки подолгу, к сожалению, не лежат…
Он закрыл дверь и заклеил верхние углы липкой лентой. Потом достал из ящика перочинный ножик и склонился над горшочком.
- На улицу я ради тебя не пойду, - бормотал Кит, открывая нож, - выхожу я раз в месяц, по понедельникам. Чаще не могу, хоть ты меня режь. Я бы и резал, только моя семья, к сожалению, такого не ест. Но ты-то ешь!
Он сморщился и быстро полоснул по пальцу. В росянку закапала кровь. Шепотом чертыхаясь, Кит прижал нож к порезу, нажав посильней. Крови стало больше.
- Что за ерунда, - разозлился Кит. – Как мясо на жаркое резать, так куски от пальца сами отваливаются. А как для дела, так одна вода?
Он представил жаркое, шкворчащее на сковородке, размахнулся и рубанул сверху вниз. От пальца отделился маленький кусочек. Кит подцепил его кончиком ножа и сунул в одну из створок венериной мухоловки. Створка захлопнулась.
- Ну вот, - он порылся в ящике и вынул пластырь. - Теперь неделю можно не волноваться. Что бы они ни говорили, а я полезный. В отличие от некоторых, которые только и могут с полотенцем по подоконнику прыгать и фасоль ругать.

Через несколько дней Крот вышел к завтраку и зажмурился. Постоял немножко, потом осторожно открыл глаза. На столе стояла миска со свежими булочками. Рядом в вазе лежали яблоки. Напротив, держась за стул, стояла Кузя.
- Сегодня понедельник? – спросил Крот.
- Нет, - ответила Кузя, и Крот понял, что еда на столе – не ее работа.
В кухню вышел Кит. Рассеянно взял яблоко, стал жевать.
- Что ты на меня так смотришь? – спросил он Крота, придвигая булочки. – Кто пирога хотел?
- Я, - прошептал Крот. – Это Клара, да?
- Клара еще спит. А слишком любопытные могут сами сделать начинку. Сахар на полке.
- Я сделаю! – вызвалась Кузя. – Клара встанет, а у нас уже все готово!
- Отлично, - кивнул ей Кит, взял булочку и устроился в кресле, открыв журнал.

Письменный стол казался золотистым от света настольной лампы. Клара присела на подлокотник.
- Кит, а где росянка?
- Росянка? – Кит был невнимателен: он читал газету.
- Ну, венерина мухоловка, которую Руфина подарила. Такое смешное растение, похожее на распахнутые ракушки. Она сначала стояла на столе, а потом я про нее забыла. Где она, ты не знаешь?
- За хлебом пошла.
Клара нырнула за газетный лист. Оттуда на нее смотрел серьезный Кит.
- Мне лучше не спрашивать, да? – уточнила Клара.
- Почему, ты можешь спокойно спрашивать. Венерина мухоловка пошла за хлебом. Заодно я попросил ее купить еще муки.
Клара вспомнила, как быстро захлопывались створки венериной мухоловки, если их трогали пальцем.
- Да, такую сложно обидеть. Она даже в продуктовом не пропадет.
- Вот именно, - сказал Кит, углубляясь обратно в газету. – Так что не волнуйся. К ужину будет.

Ночные тени мягко окутывали кабинет. Кит привычным жестом достал карманный ножик и сел на стол возле заметно подросшей росянки.
- Как ты тут у меня, трудяга? В прачечную ходила – не обижали тебя?
Венерина мухоловка молчала. Кит ловко отхватил маленький кусочек мизинца и скинул в створку. Створка захлопнулась.
- Молодец, малышка. Приятного аппетита. Значит так: завтра ты перевариваешь, я тебя трогать не буду. А на послезавтра найдется дело. За едой пока ходить не надо, у нас все есть, но послезавтра – первое сентября. Крот идет в школу. И я хотел тебя попросить походить туда вместе с ним. Не пугайся, учиться тебе не придется – Крот отлично соображает. Но, ты же знаешь, когда к нему приближаются люди, он…
Кит рассеянно погладил пальцем одну из раскрытых ракушек. Ракушка захлопнулась.
- Вот-вот. Об этом я и говорю. А ты у нас самая общительная в семье. Сходишь с ним, хорошо? Да, и вот еще что. Будешь проходить мимо аптеки – пластырь купи.
Подмигнув росянке, Кит слез со стола. Покосился на медленно светлеющие окна, зевнул и отправился спать, взяв со стола журнал - почитать перед сном.
спокойный

Вокруг

У меня в ванной комнате поселился комар. Каждый раз, когда кто-то заходит, комар пытается спикировать и поесть. С едой проблема, потому что диверсанта, во-первых, слышно, и, во-вторых, видно. И то, и другое - издалека. Поэтому зашедший в ванную человек вяло отмахивается (не веря до конца, что в таком герметичном с виду месте могло поселиться то, что ему послышалось), комар отпрыгивает подальше и продолжает быть видным и слышным уже оттуда. Было бы приятно избавиться от него насовсем, но он, при попытках от него избавиться, тут же садится на потолок - а лезть на потолок ради одного комара никто не хочет. Поэтому очередной посетитель ванной с облегчением думает "сам от голода умрёт" и оставляет комара в покое. Комар отдыхает на потолке, после чего пикирует на следующего посетителя. Он оптимист. Впрочем, мы тоже - сам от голода умрет.

Иногда мне кажется, что человеческие проблемы - что-то вроде таких комаров. Мы ходим, отмахиваясь, пока их не слишком много. Когда количество становится достойным определения "туча", берем газету и отправляемся на войну. Кого-то убиваем, кого-то отгоняем на потолок, кто-то сам вылетает в окно, испугавшись. Остальные тихо сидят и ждут, пока мы закончим махать газетой.
Но каждый сезон у нас охота. И с каждым разом все меньше комариного зуда на потолке.

Я прихожу с работы довольно поздно, и Муся по мне скучает. Поэтому дома я существую с ней в режиме кенгуру: что бы я ни делала, она висит на мне.
- Мусь, - говорю я ей, - а хорошо бы было, если бы у тебя было восемь мам!
- Восемь мам? - восхищается ребенок. - А для чего?
- Ну как же, - объясняю. - Из восьми хотя бы одна всегда была бы дома. И тебе не приходилось бы скучать.
- Нет, - с жаром протестует Муся. - Я не хочу, чтобы мам было восемь. Потому что даже когда одна из них была бы дома, я бы все время скучала по остальным семи.

У неё вообще своеобразное восприятие ценностей (и я не спешу его корректировать). Например, объясняю ей пару дней назад смысл выражения "не всё то золото, что блестит".
- Понимаешь, - говорю, - есть вещи, которые на вид кажутся очень дорогими, "блестят" - в прямом или переносном смысле. А на самом деле они не золото, то есть не настоящая ценность.
- Понимаю, - говорит. Подумала и добавляет: - Я знаю такую вещь!
- М?
- Драгоценный камень! Он ведь блестит, верно? И с виду ужасно красивый. Но делать-то с этой красотой особо нечего. Ну в кольцо вставить, ну на себя надеть... И всё.

Действительно, и всё.

А у молодой пары, живущей по соседству с моей клиникой, есть маленький сын по имени Господь. Целыми днями его по очереди выгуливают у дома то мать, то отец. Господь - живой и подвижный ребенок, поэтому до моего окна доносятся разнообразные увещевания и крики:
- Господь, не уходи так далеко! Господь, кому я сказала? Кто будет хорошим и подойдет к маме, тому я дам печенье. И только ему! Господь, ты не хочешь печенья? Смотри, какое хорошее печенье, Господь. И куда тебя снова понесло? Оставь ее в покое! Господь, оставь ее в покое, кому сказала!
Это мать. Она бегает за сыном по траве и пытается отговорить его отрывать уши от собаки. Когда ребенка выгуливает отец, фразы звучат короче:
- Господь, подошел к папе. Быстро подошел к папе! Господь, папа уходит. Господь, папа уже ушел. Сядь сюда. Господь, сиди где сел. Папа сердится. Господь, не серди папу!

Господь заливается смехом и бегает по лужайке. У него довольный вид любимого ребенка: на самом деле папа никуда не денется, печенье тоже, а собака лежит на лужайке специально для того, чтобы он оторвал ей уши. "Господь, приди ко мне!" - зовут родители, угрожая уходом, отказом давать печенье и прочим кошмаром. У них усталые голоса. Им понятно, что никуда они не уйдут. И Господь, довольный, снова несется подальше - рано или поздно он к ним, конечно же, подойдет. А они, конечно, его дождутся.