Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

  • Mood:
  • Music:

О бедном гусаре - слово на иврите. Еще продолжение.

Столкновения с армейской полицией чреваты разным. Самое меньшее (за расстегнутую куртку, например) - штраф шекелей на 50. Вариант - сидеть на базе в выходной, выходить домой каждый день на час позже, дежурить внеочередно на кухне и т.д. Без зверств, но противно. Денег у меня было чрезвычайно мало, посему любой штраф казался катастрофой. На 50 шекелей мы три дня ели, шутка ли. Сидеть на базе в выходной мне не хотелось, от дежурств я как замужний офицер была освобождена, в общем - бяки всякие, но меня они обошли стороной. Обошлось как-то, хранила Евгения судьба.

Единственным серьезным наказанием, которое действительно казалось страшным, была тюрьма. Не уголовная, армейская, без пыток и мордобоя, но все равно неприятно. В тьрьму сажали за разное. Кроме популярного дезертирства (ушел домой, не вернулся) и крайне пламенных стычек с начальством, вспоминается мало. Была одна моя приятельница, служившая в танковых частях, севшая за поездку на соседнюю улицу за пиццей на танке. Жарко было, лень пешком идти. Другая сидела за злостные нарушения дисциплины: она регулярно опаздывала на базу с поездки домой на выходные, и опоздание составляло ровно два дня. Вместо воскресенья девушка являлась во вторник. Она же потом жаловалась, что в тюрьме ее начало тошнить от бананов: достали, сколько можно.

Я лично танк не водила и ничего из ряда вон себе не позволяла. Но была одна статья, срок по которой мне угрожал ежедневно. Дело в том, что я уже тогда жила в своем поселении и добиралась туда регулярно на попутных машинах, по-нашему - тремпом. Тремп ловили на специальной тремпиаде, где - все это знали - стоят безлошадные поселенцы. Поселенцы лошадные там честно проезжали и, по большей части, останавливались и подвозили. Проблема была только в том, что сия тремпиада находилась в двух минутах ходьбы от официальной границы "зеленой черты", то есть уже на территориях. Ловить тремп солдату в принципе не рекомендуется (есть масса ограничений: только вдвоем, только в светлое время суток и т.д.), но за тремп на территориях наказание одно и немедленное: тюрьма, причем быстро. Ибо розовые шнурки вместо черных и распущенные волосы непосредственной опасности для жизни все-таки не представляют, а вот количество солдат, которых похитили арабы, взяв в свою машину на этих самым территориях и не вернув обратно, в тот период угрожающе росло. Армия встала на дыбы и начала бороться с тремпами. Мальчиков за тремп на территориях сажали на две недели, девочек - минимум на месяц. Причем, в отличие от остальных случаев, когда можно было доказать-уговорить-разжалобить, эта тема считалась неприкосновенной: презумпции невиновности в данном случае не существовало. Наверное, оно и правильно - лучше сто солдат будут сидеть в тюрьме, чем один лежать в земле, но мне ведь как-то надо было добираться домой! Ну, в принципе, был автобус (и меня даже отпускали на полчаса раньше, специально, чтобы я на него успевала), но что это за жизнь - как на веревочке, армия-автобус-дом, ни тебе погулять, ни тебе пожить. Автобусы кончались в восемь тридцать (потом добавился вечерний одиннадцатичасовой, но не сразу), а жить хотелось и позже. Тремп поймать - проще простого, да и полиция нашу тремпиаду как-то не объезжала. Прорвемся.

И вот, одним веселым осенним вечером, торчала я на тремпиаде. В форме, как и положено. С сумкой, с пилоткой, вся из себя зеленая, как елка. Девять вечера. Жду тремп, домой хочу. Рядом со мной того же тремпа туда же ждет сосед по поселению Лёня - не то что бы мой друг, но, скажем так, далекий приятель. Сидим не рядом, лениво перекидываемся словами. Прохладно, на Лёне - свитер, на мне - только форма, поёживаюсь. Вдали появляется машина (ура). Едет почему-то медленно-медленно. Со странной какой-то мигалкой. С надписью "армейская полиция" на боку. Ой.

Сказать, что я испугалась - не сказать ничего. Я просто оцепенела, приросла к парапету, на котором сидела. У меня отнялись ноги и все остальное. Я точно знала, что - как только эта радостно мигающая машина подъедет к нам - я сажусь в нее и еду в места отбывания заключения. Месяц - не двадцать пять лет, конечно, но в тюрьму не хотелось абсолютно. Я вообще предпочитаю избегать государственных учреждений, даже в пионерском лагере не была ни разу. А тут - тюрьма, вы что, с ума сошли. Мамочки.

Машина ехала медленно, но расстояние между ней и нами неумолимо сокращалось. Поворот, откуда она появилась, был очень близко к тому месту, где мы сидели, и соображать надо было быстро. Лёня, сказала я истерически-командным тоном, это армейская полиция. Раздевайся.

Надо отдать должное Лене - он оказался человеком невозмутимым и понятливым. Резким движением он стащил с себя свитер и перекинул его мне. Я натянула свитер поверх армейских символик (при моих размерах это не составило сложности, я уместилась в свитере целиком и еще осталось место для пары человек), и он прикрыл меня до колен. Свои ноги в армейских штанах я поджала под себя - так, что они тоже оказались под свитером. Наружу торчали только кончики моих неуставных ботинок на каблуках, а с другой стороны - моя собственная взлохмаченная башка на тонкой шее. Лёнин свитер был с довольно большим для меня вырезом, форменный воротник пришлось из-под выреза разметать по сторонам, посему башка моя вылезала из нехилого декольте. Какая, на фиг, израильская армия? Хиппи на отдыхе, пленные немцы под Москвой. Атас.

Приказывая послушному Лёне раздеваться, я не учла одного: мужчины под свитерами часто не носят ничего. Изумленному взору подъехавших наконец полицейских предстала странная парочка: по пояс обнаженный мужик (конец ноября, температура - около десяти градусов) и лохматая девочка, целиком ушедшая в явно большой для неё свитер. Мужик невозмутимо курил, девочка ёрзала и подпрыгивала (это я, последним отчаянным жестом, швырнула за парапет свою армейскую сумку со светящимися полосками и проверяла, достаточно ли далеко она упала). Скажите, вежливо спросил юноша-полицейский, у вас все в порядке?

Вопрос явно относился ко мне: боюсь, мой армейский друг предположил, что странный полуголый мужик пытался ко мне приставать, и это от него я истерически прячусь под свитер. Мама учила меня не врать, тем более - что все и правда было неплохо. Пока что. Да-да, сказала я, спасибо. У нас все в порядке.

Юноша-полицейский подозрительно оглядел Лёню, явно раздумывая, не проверить ли у него документы. Допустить этого было нельзя ни в коем случае: документы были в кармане свитера. Человек, сидящий на территории Южной Иудеи поздним вечером, в полуголом виде и без документов, рискует заночевать в ближайшем полицейском участке. Мне было очень жалко Лёню. Я ползком, по парапету, следя, чтобы не вылезли наружу мои армейские штаны, пододвинулась к нему и нежно прильнула к обнаженной груди. Моему другу холодно, объяснила я обалдевшему полицейскому. Мой друг - оригинал. Он закаляется, а ему холодно. И я сочувственно положила голову на Лёнино мужественное плечо.

Полицейский задумчиво пожелал нам хорошего вечера и весело провести время, машина развернулась и так же медленно уехала. Я оцепенела лежала на Лёнином плече. Ноги у меня были абсолютно ватные. Лёня, сказала я проникновенно, я никогда этого не забуду. Лёня, ты спас меня от тюрьмы. Лёня, я тебя люблю.

Все классно, сказал Лёня хрипло. Всё просто зашибись. Я тебя тоже люблю. Верни свитер.

Потом мы все-таки поймали тремп и поехали в нём, попросив водителя включить печку и отогревая Лёнин торс. Потом мы приехали домой, и я затащила Лёню к нам пить чай и рассказывать Диме, как мы практически породнились. Потом мы громко и неприлично ржали, сбрасывая напряжение, пили что-то маловразумительное и десять раз повторяли, какие мы с Лёней молодцы.

А потом Лёня грустно признался мне, что в его жизни было всякое: ему предлагали раздеться, его просили раздеться, ему помогали раздеться, его даже уговаривали раздеться. Но ни одна женщина ни разу не приказывала ему раздеться.
- Но я же имела в виду совсем другое! - вскричала я.
- Это-то и печально, вздохнул Лёня.

Я подняла глаза к небу и понимающе пожала плечами. В конце концов, от полиции мы спаслись. А остальное - детали, не правда ли?
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…