Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Сытый конному не пеший

Девочки сидели в кругу и жалели Жозефа. Девочки были уже взрослые, но в больнице их по традиции называли "девочки".
Мы ведь даже не можем себе представить, как он страдает, - сказала одна.
На его фоне начинаешь понимать, как много нам дано, - сказала вторая.
Мы такие счастливые по сравнению с этой ходячей бездной горя, - сказала третья.

Они говорили, что после слов Жозефа "не поеду же я в Акапулько" им вдруг стало ясно, что сами-то они могут поехать в Акапулько. Что когда Жозеф спрашивает их "как было на море" - он имеет в виду "вы-то часто бываете на море". Что любое его слово - это лишь подтверждение извечной истины "лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным".
Девочки были относительно здоровы и относительно богаты. Жозеф был абсолютно болен и абсолютно беден. Жозеф лечился в психиатрической клинике уже восемнадцать лет, и проходил по категории "безнадежный". Девочки учились лечить таких, как Жозеф, и понимать "всю тяжесть его страданий", как говорила их преподавательница.

У Тимны было трое маленьких детей и муж-безработный. "По дороге сюда я заехала в парк, говорила Тимна, и мне там стало так хорошо, так спокойно... Вдруг все проблемы отступили и сделалось легко-легко. Я час бродила, разговаривала сама с собой, даже пела. А потом меня как ожгло: ведь Жозеф никогда не может поехать в парк! И ему никогда не бывает так спокойно...".

Нелли искала себе мужа - везде, где могла. Все окрестные мужчины не подходили на роль мужа Нелли, потому что Нелли была гораздо красивей и неизмеримо умнее, чем они. Нелли жила одна, все время с кем-то встречалась и половину учебных часов проводила в неясных мечтаниях. Дома она запирала дверь и плакала в подушку, вытирая слезы любимым меховым страусом. "Толко рядом с Жозефом я осознаю, как много мне дано, говорила Нелли. Я молода, здорова, у меня нет галлюцинаций и мне не надо пить таблетки, я могу работать и сама себя содержать, а Жозеф - что он может, бедняжка? Всю жизнь в больнице, всю жизнь...".

Инесса в основном молчала. У Инессы дома сидела парализованная мама, которую надо было кормить по часам: в десять часов вечера, в восемь часов утра, а потом - в три часа дня. Чтобы успеть домой к трем, Инесса должна была уходить с учебы ровно в два, и ни секундой позже - иначе она не успевала на автобус, который ходил раз в час. Инесса внимательно слушала других и серьезно кивала. "Бедный Жозеф, роняла она тихо, бедный-бедный Жозеф".

Девочки сидели в полутемной комнате психотерапии, прикрыв балконную дверь, чтобы их разговоры не слышали пациенты, гуляющие в больничном саду. Закончив обсуждение прошедшего дня, девочки синхронно встали и рассмеялись.

Тимна потянулась и достала ключи от машины. Блин, опять вечером надо в гараж: двигатель как стучал, так и стучит.
Нелли втянула живот и застегнула пояс на брюках. Красивый пояс был ей чуть-чуть мал, поэтому когда Нелли садилась, она незаметно расстегивала пояс.
Инесса взглянула на часы и нагнулась завязать шнурок. Мама просила купить спаржи, но времени на покупки уже не будет.

А за балконной дверью светилась новая весна. Расцвели розы, и группа пациентов во главе с суровой кастеляншей Любой занималась прополкой и удобрением. Ветер рвал свеже-зеленые листья и дергал розовые лепестки, они разлетались в разные стороны и только чудом удерживались на стебле. Летта тайком сорвала розу, спрятала ее за пазуху и теперь опускала нос в свое застоявшееся тепло и осторожно вдыхала нежный запах. Ронен подсмотрел, как Летта срывала розу, и теперь думал, как эту розу у Летты стащить. Иероним ныл, что, когда всем раздавали новые трусы, ему не хватило, и настаивал, чтобы Люба немедленно принесла ему три пары новых трусов.

В стороне от всех, на пригорке, сидел Жозеф. Он запрокинул голову к небу и за чем-то наблюдал - никто и никогда не мог точно сказать, за чем он наблюдает. Жозеф очень хорошо знал девочек и много с ними общался, он был в курсе их отношения к нему и от души забавлялся таким отношением. Девочки, как белки, бегали по своему кругу и только кудахтали "ах-ах, я вчера была в парке, я полчаса сидела на траве, я ходила к морю, я целый час была одна и свободна". Куры.

Жозеф был всегда один и всегда свободен. Он мог бы ходить к морю хоть каждый день, но море было ему не нужно: то чувство безграничной свободы, которое девочки искали и находили на пляже, Жозеф обретал, где хотел. Он валялся на земле и считал облака. Он курил без конца, или не курил совсем. Ему не нужно было ходить в парк, чтобы навещать природу: Жозеф сам был природой. Он был вне того замкнутого круга, который сжимал девочек, да и всех: его ничего не интересовало.

В свои "тихие" периоды Жозеф бродил, где хотел, смешил девочек и дразнил их "учителками", подолгу сидел без движения и иногда даже не вставал с постели. Это была свобода.

Когда наступал период буйства, Жозеф менялся: он ощущал, как за его спиной вырастают крылья и эти крылья несут его в небо. Много лет назад, впервые ощутив в себе крылья, Жозеф поджег дом, в котором его семья жила последние сорок лет: дом был старым и загорелся хорошо. Жозеф стоял вплотную к пламени, глядел на огонь и грел ладони. Он прекрасно знал, кто такой Нерон, и понимал, что Нерон не годится ему в подметки. Когда дом догорел, и Жозефу стало негде жить, он поселился в больнице. Здесь ему не давали ничего поджигать, но здесь можно было бить стекла в окнах, висеть на плотных занавесках и швырять посуду в смешно разбегающихся больных. Не слишком большое удовольствие, но из больницы можно было предусмотрительно выйти.

Жозеф раздевался догола, чтобы ничего не мешало крыльям, залезал на телеграфные столбы и мочился оттуда на глупых прохожих, дергавшихся, как паяцы. Он танцевал на крышах, бил и рвал все, что попадалось под руку и громко кричал, давая крыльям окрепнуть в звуке. Он был страшен, он вызывал громы и молнии, и один раз, когда яростный Жозеф прокричал "я хочу, чтоб пошел дождь!" - пошел дождь.

Девочки смотрели на небо и открывали зонтики. Жозеф стоял на крыше голый и плевал вниз.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment