Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Моя Америка

Моя Америка была устроена так: оказываюсь я в каком-нибудь новом городе. Приехала десять минут назад, через пятнадцать уезжаю. Оглядываюсь в нерешительности вокруг. Звонит Юля Орлова, которая все это организовала:

- Вика, видишь машину на углу? Это наш человек, он тебя отвезет. Хочешь есть? Зайди в киоск справа, там работает наш человек, у него горячий обед. Почитать? Книжный налево, наш человек тебе покажет. Позвонить, людей предупредить? Симки продают напротив, впрочем, я им уже позвонила.

Вокруг Юли все устраивалось как-то само. То есть я догадываюсь, что это оно не само, что кто-то был непрерывно этим занят, но Юля, когда я к ней попала, тихо пила со мной мой любимый чай со вкусом зубной пасты. Ночевка завтра? Конечно, договорено. Выступление послезавтра? Разумеется, налажено. Все твои просьбы переданы. Провод для компьютера? В ящике. Второе одеяло? Там два. Сосны? За окном. Дождик включить, чтобы по крыше шуршало? Да ради бога. А теперь его прекратить? Смотри, уже прошел.

Моя Америка была безупречно осенней. Желтые листья росли вперемешку с красными, города подбрасывали гостям монетки под ноги, дождь то прекращался, то начинался, оранжевый свет фонарей отражался в лужах, на каждый концерт кто-нибудь приходил в босоножках, а кто-нибудь в сапогах.

В моей Америке кусты были окутаны паутиной, окна завешены простынями, по крышам ползали привидения, на ступеньках толпились зубастые тыквы, в тыквы были воткнуты ножи. Возле домов торчали некрупные кладбища, оттуда стайками лезли скелеты. Чаще взрослые, но на одном даже несколько детских, с бантиками, а с ними скелет собаки.

Вообще, скелетов собаки — в смысле, внутри самих собак — в моей Америке оказалось много. В Вашингтоне меня щедро обмахивали хвостами Лилу и Сури, сладкая парочка, никуда друг без друга: гладенькой Лилу достались нюх, мозги, умение ориентироваться и прекрасная память, а зато маленькой усатой Сури с кривыми лапками— вся в мире красота. В Черри-Хилл у меня на руках по-кошачьи урчала волкодав Белка весом в один килограмм двести грамм, в одном доме в Бруклине я познакомилась с обаятельным Дюком, которого смешение пород продвинуло почти до человеческого уровня, а в другом мимо меня проскользнули два прекрасных кота, в пригороде Бостона со мной возле холодильника общался лучший в мире доберман Сеня, и мое сердце прилипло к тому холодильнику, как магнит. Что же касается кота Авдея в Матаване, с ним мы целовались в постели. Но Оксана никому не покажет той фотографии, она обещала.

В моей Америке я в очередной раз убедилась, что женщина с высшим образованием и чувством юмора может многое, женщина с высшим образованием, чувством юмора и чемоданом может практически все, а уж женщина с высшим образованием, чемоданом и в бешенстве может распахивать взглядом стеклянные двери, менять расписание поездов, силой мысли разгонять толпу и включать кондиционер на центральной автобусной станции. И хрен уже с ним, с чувством юмора. Когда я оттуда уезжала, там было тихо и играла классическая музыка. Клянусь.

Я находила вверх ногами какие-то немыслимые десятки тысячи шагов вдоль городов, а еще вдоль сцены. Вдоль сцены отлично ходится вверх ногами.

В Вашингтоне Аркаша Дубинчик сумел понять из моих объяснений, что «юсб-вход» - это, на самом деле, мини-джек (Аркаша, респект!), а еще мне подарили цветы, хотя знали, что уже на следующий день я еду дальше. И это было как-то очень правильно и приятно, получить цветы просто ради того, чтобы цветы — были.

В Филадельфию из Вашингтона меня вез Гриша - тоже работа Юли Орловой, причем в прямом и переносном смысле: и сам Гриша, и то, что он приехал за мной. Мы ехали под дождем, вместо двух часов четыре с половиной, и это была отличная поездка (а еще я узнала, что в Америке тоже бывают пробки). Все это время нас ждали на местном радио, ждали без звука, без возражений, без косого взгляда, а когда мы, наконец, доехали, сказали не «мать вашу, где вы все это время были, у нас весь график к черту полетел», а «как хорошо, что вы доехали, как мы вам рады, хотите чаю?». Я не знаю, где делают таких людей…

Перед выступлением в Лангхорне (Оля, он так произносится?) Оля Донская на просьбу чего-нибудь пожевать сбегала за угол и принесла, чуть запыхавшись, банкет на сотню человек. Вот, сказала, вы же проголодались, поешьте хоть чего-нибудь… Тут подошла ее мама и добавила «перед ужином».

А Филадельфию мне подарили целиком. Протянули, как яблоко в ладонях, вложили бережно в протянутые руки, я откусила кусочек и меня окружило волшебным царством — бери, смотри, вдыхай, второго такого не будет, второго такого нет. Юра, я знаю. Второго такого — нет.

И, поскольку герою сказки за волшебный подарок надо что-нибудь с себя отдать — за Филадельфию я отдала лак с ногтей, оттирая растворителем свежую краску с сиденья автомобиля. Не надо спрашивать, ладно? Это был потрясающий день.

Потом мы прошагали ногами весь Бостон с еще с одной Олей, моей коллегой - два практикующих психолога, знакомые с девяносто четвертого года. «Оля, - говорила я, - два практикующих психолога в состоянии разобраться с картой бостонского метро». «Вика, - говорила Оля, - два практикующих психолога могут осилить этот салат». Болтали, ржали, обсуждали историю США. Пытались приманивать белок в центральном парке. Пытались найти орехи, чтобы повысить мотивацию белок. Пытались найти, где поесть. Придумали заголовок: «Два практикующих психолога отжимали орехи у белок в центральном парке».

На выступлении в Кембридже оказалось, что мы близкие родственники примерно с шестьюдесятью людьми. Два часа побыли вместе, теперь в разлуке. Вы слышали «дзынь»? Это разбилось мое сердце.

В перерыве на выступлении в Бруклине хозяин дома, Миша Постолов, охнул внезапно:
- Ты ж из Израиля! Ирка, неси малину!
И Ирка принесла малину, и я ее съела, всю коробку, в одно лицо. Миша, мне даже не стыдно…

В Бруклине было вообще как дома. Когда я приехала, взмыленная с дороги, Лена дала мне халатик для ванной (я ощутила себя Эмилией — вы святая!), а еще на вечер пришли мои любимые американские родственники, причем практически все. Увезли к себе ночевать и кормили правильным борщом в двенадцать ночи.

Как-то у меня все про еду получается. После выступления в Нью-Джерси мне подарили коробку черники! Сказав «это вместо цветов». По-моему, прекрасная идея. Голодный автор вряд ли смог бы жевать с такой же скоростью цветы.

Выступление в Нью-Джерси было последним. Называлось «Башенник». И хозяин Башни, Сережа, фотографировал меня с гостями и смешно командовал — смотрим сюда, улыбаемся, все еще улыбаемся, смотрим все еще сюда, улыбаемся, смотрим, все еще смотрим, не отрываемся, смотрим сюда…

Сережа, я все еще смотрю. И улыбаюсь.

А в последний день я сбежала гулять по Манхеттену. Поздно вечером возвращалась, пошатываясь, на вокзал, чтобы уехать в Матаван — к Андрею и Оксане. По Пятой Авеню, вдоль небоскребов, одна в шумном, мокром и пестром городе, под перевернутым небом, так далеко от дома, как еще никогда не бывала. Даже Юле уже написала, что последний концерт окончен, значит — всё. Люди спокойно текли сквозь меня. Машины мимо — вжих, вжих.

И тут пишет Оксана: ты возвращаться в семью собираешься? Ужин ждет.

Вот так идешь по другой половине земного шара, куда приехал две недели назад, один-одинешенек под небоскребами, а тебя там трогают за плечо — ты возвращаться в семью собираешься? И ты понимаешь, что из семьи никуда и не уезжал.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →