Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:

Итого

Посвящается аспарагусу


Второй месяц подряд я болею воспалением легких. Точнее, собственно воспалением я болела недели три и успешно вылечилась, но по дороге возникли бронхиальные осложнения «после гриппа» (даю совет, как переболеть гриппом с осложнениями, и даже этого не заметить: нужно параллельно заболеть воспалением легких, и тогда вы заметите только это), короче, я второй месяц чувствую себя чем-то средним между трупом бревна и моделью ядерного взрыва. Потому что я еще и кашляю.

Я кашляю упоенно, непрерывно, громко и со вкусом. Люди узнают о моем приближении примерно за четыре километра. Соседние деревни начали массовую эвакуацию. В доме напротив от зависти заболела собака. Я усиленно лечусь, и мне помогает. Но небыстро. Поэтому я кашляю ночью, днем, с утра, после обеда и на работе. На работе я стараюсь кашлять как можно меньше, и меня прощают – просто за неимением выхода. Зато дома я отрываюсь так, что все время жду прихода полиции. Убежденной, что либо у нас тут нелегальный тир, либо мы зверски пытаем бензопилу.

Когда я заболеваю, у меня сразу портится настроение. Такой побочный эффект любой болезни: не то что бы прямо депрессия, но, честно говоря, почти она. Уговорить меня больную, что в мире есть что-нибудь хорошее, довольно просто. Меня и уговаривать не надо: я это сама прекрасно знаю. Но вот то, что это хорошее имеет минимальное отношение ко мне, меня уже не уговоришь. У меня лично все плохо, а будет еще хуже, и трагический исход предрешен, даже если состоится через восемьдесят лет. Точнее, с моей точки зрения он уже состоялся, и неважно, в какой момент произойдет.

Пожаловалась папе.
- А ты делай как я, - предложил он. - Стоит мне захандрить, я сразу начинаю подводить итоги жизни.
Я удивилась. Мне казалось, итоги целой жизни мне еще рановато подводить.
- Ну что ты, - с жаром отозвался папа, которому месяц назад исполнилось восемьдесят семь, - итоги можно когда угодно подводить.
- Папа, - говорю, - мне же еще не так много лет!
- Ну и что, - отвечает папа, - сколько есть, столько и подводи. Неважно, за какой период. Просто думай – вот это я успела, вот это и это у меня хорошо, вот эта и эта беда меня минула… И станет легче. Вот увидишь.
- Но послушай, - все-таки спорю я. - Возможно, с тобой это и так. Но стоит мне начать подводить итоги, как сразу становится очевидно, как много в жизни я еще не успела! И вот этого, и того, а это вообще неясно, как начинать. У меня еще куча дел! И что с ними делать?
- Делай, - ответил папа.

* * *
Стою в магазине, выбираю продукты. Утро, магазин почти пустой.
- Простите, - раздается тихий голос, - вы не поможете мне достать с верхней полки вон ту коробку?
Тихий голос принадлежит худенькой старушке в платке и чуть ли не в халате. Так, набросила что-то на плечи и вышла в магазин. Тот факт, что человек попросил меня что-то достать ему сверху, много говорит о его росте. Старушка не достает не то что до верхних – до средних полок.
Я трезво прикидываю свои возможности, встаю на цыпочки, вытягиваю руку, подпрыгиваю – и в прыжке достаю-таки вожделенную коробку. Точнее, сшибаю на пол. Поднимаю, подаю старушке. Старушка смеется, благодарит и убредает к дальним стеллажам, где продолжает набирать себе что-то незаметное – там булочку, здесь баночку йогурта и кусочек сыра.
Я смотрю на нее, и понимаю, что старушку надо предложить подвезти. Мало-помалу, но со всеми баночками и булочками у нее образуется здоровенный баул, который она с явным трудом несет до кассы. Встаю за ней, плачу за свои продукты и выхожу следом. «Вот, - думаю, - сейчас предложу».
Но не успеваю. Еще паркуясь, я заметила рядом со своей машиной огромный серый «Крайслер». Весь какой-то перламутровый, гордый и сияющий. «Бип», говорит «Крайслер», заметив старушку. Старушка поправляет платок, запихивает баул в багажник, садится за руль, бойко выкатывается с тесной стоянки и уезжает, на прощание издав в честь меня лихой гудок.

* * *
Еду домой, на тремпиаде беру попутчицу – американку Тову. Тове семьдесят лет, она носит смешные очки и джинсовые шорты, у Товы короткая стрижка и цепкий сердитый взгляд. Садится рядом со мной, снимает с руки часы. Подносит к уху.
- Я только что купила батарейку к этим часам, а она уже села. Третья подряд. Первая проработала семь лет, вторая – два года, третья – двадцать минут. Говорят, к старости жизнь ускоряет свой темп, но не в такой же степени!
Това трясет часы. Часы страдают, но молчат.
- В Израиле мне очень тяжело с необязательностью. Люди обещают что-то и не делают, при этом уверены, что делают! Я работала на Уолл-стрит, привыкла, что если тебе говорят «а» - это «а», а не «б», «в», «з» и все, что угодно. А в Израиле ты выучиваешь весь алфавит, пытаясь просто поменять батарейку в часах…
- А кем вы работали на Уолл-стрит? - я сгораю от любопытства.
- Брокером. Жуткая работа. Никакого смысла, сплошные деньги. Я приехала в Израиль, чтобы жить в маленьком месте. Нью-Йорк – это ежедневно мимо тебя проходят семь миллионов человек. Я хотела жить там, где остальные семь миллионов будут жить где-нибудь еще. Приехала в Натанию, в тихий маленький район. За два года у меня во дворе построили восемь зданий… Теперь я живу в поселении и очень довольна. Купила дом в самом старом месте поселения, чтобы здесь уже точно ничего не начали строить.
Она задумывается.
- Вообще-то, с этой точки зрения лучше всего жить на кладбище. Вот где довольно редко строят.
- Зато часто копают, - я киваю на похоронную процессию за окном.
- Что поделать, - вздыхает Това. - Всюду жизнь.

Уже выходя из машины, она замечает моего ребенка. Окидывает его серьезным взглядом из-под очков и машет рукой.
- Пока, цыплак!
Встрепенувшийся цыплак радостно машет ей в ответ.
- Вот, - говорит мне Това таким тоном, будто я с ней спорю. – Завтра поеду и куплю себе новые часы.

* * *
В одном иерусалимском дворе много лет висели качели. Обыкновенные качели: две палки, и между ними доска. Висели долго, никому не мешали - до тех пор, пока во дворе не решили строить современную детскую площадку, с мягким покрытием и сложной системой горок и лестниц. Качели в систему не входили. Их снесли.

На это никто особо не жаловался, потому что новая плошадка оказалась красивой и удобной. Но потом в муниципалитет пришло письмо от Сары К. "Я каждый день выходила из дома, - писала Сара К., - чтобы сто двадцать раз качнуться на качелях. Так велел мне врач, для стабилизации давления и укрепления вестибулярного аппарата. Мне девяносто три года, я живу в этом доме с тех пор, как его построили, и тридцать лет каждое утро качалась на качелях. А вы убрали качели, и мне негде качаться! У меня уже поднялось давление, и я плохо себя чувствую. Вы считаете, это положительный итог обновления детской площадки?"

Муниципалитет признал, чтот этот итог нельзя считать положительным. Теперь в том дворе, сбоку от новой детской плошадки, снова стоят качели. Старого образца: две палки, и между ними - доска. На этих качелях каждое утро качается Сара К.

* * *
- У нас на лавочке работает клуб пенсионеров, - это еще рассказывает папа. – Одному товарищу там девяносто шесть, другому – девяносто три, а третьему – девяносто пять, но он всем врет, что восемьдесят девять. Его уже разоблачили, но он не признается все равно. У них там фейс-контроль: останавливают стариков у подъезда и предлагают им «поговорить». Меня ни разу еще не ловили. Я всегда хожу мимо них быстрым шагом, в темных очках и только с мамой.

* * *
- Человек, - говорит моя супервайзер Мариза (ей вот-вот исполнится девяносто, но она не очень любит уточнять, когда именно), - рождается либо с эмоциональным талантом, либо с когнитивным. И задача каждого – всю жизнь развивать ту часть, которой ему не досталось. У меня, например, от природы сильный интеллект. И я всю жизнь развиваю свои эмоции.
- И как? – спрашиваю я. – Получилось?
Мариза задумывается и признается:
- Еще не до конца. Но я учусь.

Мариза считает, что работать головой – это легко. Все, чего можно добиться, просто сев и подумав – это прекрасные несложные задачи. Сложнее с теми задачами, которые не решаются мыслительным процессом. Но зато можно сесть и подумать, нужно ли тебе вообще их решать.

* * *
В магазине видела консервную банку с красивой этикеткой. На этикетке надпись: «Аспарагус целый, чищеный и белый». Не этикетка – поэма. А если смотреть с точки зрения аспарагуса, то даже вполне себе итог.

Прекрасный итог, одно удовольствие подводить: ты просто живешь и осознаешь, насколько же ты целый, чищеный и белый. Или такой подход провоцирует завышенные требования к себе? Жаль, что об этом нельзя спросить аспарагус.
Точнее, спросить аспарагус можно о чем угодно. Но вряд ли он ответит.

Я покупаю аспарагус целый (чищеный и белый), и учусь ни о чем его не спрашивать. Я согласна с Маризой, что работать головой – это легко, мне еще далеко не девяносто лет, я кашляю и делаю дела, время идет все быстрее, но батарейка в часах еще работает. А если она сломается, мы купим новые часы. Часов на свете – бесконечное количество, и на всех идет наше время. Если подумать, это вполне себе итог.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 142 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…