Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:

Миньян

Часть первая
Часть вторая

Часть третья

В медицинском центре «Рина» в Реховоте не комнаты, а палаты. На стенах нет ковров, вместо шкафчиков и статуэток – приборы и трубки. Что-то тихо попискивает. Темно. Менаше лежит на кровати и хрипло дышит.

Рядом с кроватью, на низком стуле, сидит темная фигура и временами ерзает, чтобы устроиться поудобней.

- И вот, когда Иерухам Брох обнаружил, - слышится полушепот, - что по его лучшему полю кто-то бегал, то ужасно разозлился, само собой. А он смертельно враждовал с семьей Нахума Абрамова, помнишь? У того было трое детей, все мальчики, один другого хуже. И, конечно, Брох первыми заподозрил этих жутких сыновей Нахума. Пошел к ним домой, кричит с порога: да я все ноги вырву… да я до кибуцного совета дойду… А его встречает мрачный Нахум, мол, я им сам все ноги вырву, но три мои надежды на спокойную старость точно были не у тебя на поле, гады, потому что их чуть не подстрелили, когда они воровали дыни в соседнем кибуце. И теперь они там же отбывают рабочую повинность, собирая те же дыни для самого кибуца, иначе их домой кибуцники отпускать категорически не хотят. Тут Брох его перебивает, потому что ему интересно слушать про Абрамовых-младших, но и свое поле покоя не дает, и говорит – мы с тобой лучше давай вот о чем договоримся. Когда твои гады-надежды придут домой, ты их отправь ко мне на поле. И пусть они его постерегут. И если вредителя поймают – я им, говорит, денег заплачу.

Роза бормочет, Менаше дышит. Светает, скоро смена. Открывается дверь, и заходит Рахель, местная медсестра. Она подходит к спящему Менаше и натыкается на предусмотрительно затихшую Розу.
- О Господи, - взвизгивает Рахель, отпрыгивая, - Господи, это что?
- Это не Господи, что ты, что ты, - успокаивающе шепчет Роза, - это я. Мне до Господа далеко.
- Ты кто? – ошарашено спрашивает Рахель. – Из какой ты палаты?
- Из этой, из этой я палаты, - Роза встает, поддерживая Рахель под локоть, и осторожно начинает передвигаться с ней в сторону выхода. – Ты понимаешь, какое дело. Мы заговорились тут немножко, но мы же никому не мешаем, да?
- С кем заговорились? – недоумевает Рахель. Она принимала Менаше днем.
- Да ты не нервничай, - Роза поглаживает плечо Рахели сухой ладонью, - так получилось, мне тут у вас придется жить. Второй кровати не надо, я на стуле буду спать, тем более, что мы все равно разговариваем по ночам…
- Да с кем? – Рахель чуть не плачет, - с кем разговариваем? Почему на стуле спать? Ты вообще кто?
- Я – Менаше Вайнберг, у вас там в списках есть. Есть Менаше Вайнберг в списках?
- Есть, - напряженно кивает Рахель. – Сама оформляла.
- Ну и вот, - с нежностью журчит Роза ей на ухо, - вот это я и есть.
- Ты?
- Я.
- А… он? – Рахель указывает подбородком на кровать.
- И он тоже. Мы – Менаше Вайнберг.
Рахель осторожно трогает Розе лоб.
- А живешь-то ты где, Менаше Вайнберг?
Роза смотрит на нее строго и говорит с неожиданной твердостью.
- А живу я здесь. Теперь – здесь.
- Но у нас тут нет… таких, как ты, - сопротивляется Рахель. – У нас все лежачие.
- Я лягу, лягу, - прежним успокаивающим тоном обещает Роза. – Где скажут, там и лягу. Буду лежачей не хуже других, если надо.

Они выходят в коридор. По коридору бродит уборщик в мягких тапках и неторопливо возит по полу мокрой шваброй.

- Возле поста протри, - рассеянно просит его Рахель.
- Протру, - соглашается уборщик, направляясь к стойке.
- А с тобой мне что делать? – спрашивает Рахель у Розы. – Куда тебя девать?
- Никуда я не денусь.
Роза останавливается и смотрит на нее.
- Мы – Менаше Вайнберг, понимаешь? Мы тут оформлены и будем тут лежать. А если вы попытаетесь меня увезти, я вам на месте слягу так, что вы сами пожалеете, что не взяли меня, пока я еще ходила.
Рахель смеется.
- Ты страшная женщина. Как тебя саму-то зовут, Менаше Вайнберг?
- Роза. Роза Вайнберг.
- Да уж понятно, что не Зильберман. Ладно, Роза-Менаше. Иди обратно в палату. Придет старшая сестра – будем решать, что с тобой делать.

Когда Роза своим медленным шагом уже почти скрывается в палате, Рахель окликает ее опять.
- Роза! А как ты вообще сюда попала? Я сама днем дежурила, где же ты была?
Роза смущенно улыбается, а потом, не удержавшись, горделиво хихикает.
- Я лежала в прачечной.
- Что? – изумляется Рахель. – Что ты там делала?
- Лежала, - деловито объясняет Роза. – Я же говорила, что умею замечательно лежать. Там у вас на дверях написано, что прачечная работает по четным числам. А сегодня нечетное, поэтому меня никто не видел.
- Но как ты вошла?
- Мне открыл уборщик. Я ему сказала, что потеряла в прачечной очки. Он открыл и отошел, сказав, что позже придет запереть - но, когда он пришел обратно, я уже спряталась в белье. Там мягко. Я даже поспала. И, знаешь, выспалась так, как мне давно не удавалось.
- А вышла-то ты как? Если он тебя запер?
- Вечером постучала, и другой уборщик мне открыл. Ему я сказала, что зашла искать очки и забыла выйти, потому что у меня склероз. Он поверил.

Роза возвращается в комнату и садится.
- И вот, ты можешь себе представить. Когда младший Абрамов стерег это чертово поле, он застал там девчонку! Дочку соседей, Риту. Которая приходила туда со своим любовником, сыном учителя из соседней деревни. И, главное, ты меня спросишь – зачем ей понадобилось топтать именно это поле? Этого, знаешь, никто не понял. То ли оттого, что ее мать с детства не одобряла курящего агронома, то ли просто потому, что ей было близко дотуда бежать из дома. Но смешно другое. Смешно, что младший Нахумов сын как раз тогда гулял с этой самой Ритой. Представляешь, как она изумилась, когда он выскочил из-за кустов. А через месяц, ты не поверишь, женился на ней. Убедив её, что умеет мысли читать и всегда, если что, ее поймает. Поэтому теперь она точно ему будет самая верная жена. И что ты думаешь? Так и вышло.

* * *
Зима. Ветер срывает шарфы и листья, в парке пусто. Нили надела теплый свитер с высоким горлом под белый халат. Свитер янтарно-золотого цвета и очень ей идет.
- Всем привет! – весело здоровается Нили, заходя с утра в комнату медсестер.
- Привет, - безучастно отвечает Иланит. Нили хмурится.
- Что случилось?
Иланит смотрит в окно на безлюдный парк. На мокрой скамейке кто-то забыл шерстяные перчатки. Иланит кажется, что они замерзли.
- Ночью умерла Шейла Майер.
Нили тихонько охает.
- Как?
- Очень быстро, - отвечает Иланит, по-прежнему глядя в парк. – Сердечный приступ. Даже не дождалась врача. Доктор Шауль пришел, констатировал смерть. И всё.
Нили пальцами с блестящим оранжевым маникюром оттягивает воротник свитера от горла. И охает снова.
- Исайя… Он знает?
- Нет еще, - по-прежнему безучастно говорит Иланит. – Сейчас пойду, скажу ему.
- Я с тобой.
- Да ладно, сиди, - отмахивается Иланит и встает. – Я сама.
Она выходит из комнаты медсестер. Нили, постояв, идет за ней.

Исайя сидит на кровати с газетой. Увидев Нили и Иланит, он галантно встает и сразу начинает кашлять.
- Какие барышни, - кашляет и радуется Исайя. – Нечасто меня навещают две девицы сразу.
- Исайя… - говорит Иланит и тоже откашливается. – Ты только не нервничай, хорошо?

«Идиотская фраза», - думает Нили. «Что значит – не нервничай? А из-за чего ему нервничать вообще?». Но что бы на месте Иланит сказала она сама, Нили не знает.
- Что случилось? – вздрагивает Исайя и большими руками хватает Иланит за плечи. – Девочки, ради Бога, что случилось? Что-то с Талем? Из Америки звонили?
Иланит качает головой и еще раз откашливается.
- Шейла умерла.
- Как? Как… умерла? – Исайя оседает на кровать. – Что значит «умерла»?
Он повышает голос и сразу сильно краснеет.
- Что… что ты несешь? Шейла всю жизнь была здорова! – кричит Исайя, напрягая шею. - Что значит «умерла»?
Иланит молчит, прислонившись к стене.

Слышно, как по коридору кто-то везет тележку, позванивающую баночками лекарств. Исайя стоит, переводя дыхание после крика. В дверь заглядывает Меир. Окинув взглядом комнату, он заходит и опускается на кровать.
- Ты слышал, ребе? - глухо произносит Исайя.
- Слышал, Шае, - отвечает Меир.
- Что мне делать, ребе? – спрашивает Исайя, глядя в пол.
- Молиться, Шае. Пойдем, почитаем кадиш.
- Я хочу ее видеть, - медленно произносит Исайя и поднимает голову. – Где она сейчас?
- Пока у себя, - отвечает Иланит. – Я подумала, что ты захочешь попрощаться.
- Не захочу, - говорит Исайя так же медленно. – Но мне придется.
Он встает, выпрямляясь во весь рост, и медленными шагами направляется к двери.
- Шае, пойти с тобой? – спрашивает Меир, тоже вставая. Исайя всем корпусом поворачивается к нему.
- Раньше она давала мне смысл жизни. Теперь дала смысл смерти.
- Что значит смысл смерти? – шепотом спрашивает Нили у Иланит. Исайя слышит.
- Это значит, - отвечает он, - что раньше мне было, для чего жить. А теперь есть, для чего умереть.
Он останавливается в дверном проеме, двумя руками касаясь стен, и говорит негромко, глядя поверх голов.
- Спасибо, Шейла.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 125 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…