Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:

Миньян

Часть первая

Часть вторая

- Папа, - раздраженно говорит Таль. – Как ты себя чувствуешь?
Исайя, раскинувшись, сидит на кровати в пижаме, Таль стоит напротив него. Он еще выше, чем отец - для того, чтобы видеть глаза сидящего Исайи, ему приходится сгибаться чуть ли не вдвое. Он бы сел на стул, но на стуле лежит гора одежды, а второго стула нет.
- Зависит от того, что понимать под словом «чувствовать», - отвечает Исайя. – Если ты имеешь в виду мое физическое тело, то оно находится в непростой ситуации выбора между астральной зависимостью и земной независимостью от своих комплексов и чувств. А если ты ведешь речь о моей эмоциональной реальности, то она…
- Что с твоей астмой? – перебивает Таль.
- А что может быть с моей астмой? – удивляется Исайя. – С ней, как обычно, все в порядке. Она прекрасно себя чувствует, полна сил и регулярно меня навещает – видимо, для того, чтобы я не заскучал. Правда, мне-то и без нее достаточно интересно. Но ей, кажется, об этом не сообщали.
- Папа, - Таль сглатывает, - послушай меня, пожалуйста.
- Да? – откликается Исайя. – Я слушаю тебя, конечно.
- У меня сложности, - говорит Таль. – Мне понадобится… уехать.
- Уехать из своей Америки?
- Да, из дома.
- Куда? – интересуется Исайя. – Надолго? Далеко?
- Не знаю. Возможно, надолго. Возможно, далеко. Я не знаю, когда сумею приехать в Израиль в следующий раз. У Линды проблемы на работе, и она…
- Тогда доброго тебе пути, - кивает Исайя и закрывает глаза.
Таль решительно сдвигает в сторону длинную ногу Исайи и усаживается на кровати рядом с ним.
- Папа, у меня для тебя отличная идея. По-моему, в данный момент тебя больше всего интересует жизнь на Марсе.
Исайя открывает один глаз и склоняет голову к плечу.
- Так вот. Я хочу тебе посоветовать – лети на Марс. Сделай там все свои дела, а потом разок посмотри оттуда вниз. На землю. Вспомни, что она существует, разгляди ее с высоты - и обрати, наконец, внимание на меня. Своего сына.
- Сынок, - отвечает Исайя. – Мне восемьдесят девять лет.
- Я в курсе, папа.
- А тебе, если я не ошибаюсь, сорок четыре.
- Сорок три, - мрачно поправляет Таль.
- Тем более. Сорок три. Тебе, надеюсь, осталось жить еще порядка сорока с лишним лет. А мне, полагаю, года два. Так какая тебе разница, учитывая все предстоящее время без меня, на что именно я буду обращать внимание в эти два оставшихся мне года?
Таль смотрит на стену перед собой. На ней висит фотография в рамке: летний парк, залитый солнцем, и смеющийся мальчик, сидящий на ветке дерева.
- Джереми вырос, - кивает Таль на фотографию. – Стал почти как я.
- Еще бы, - кивает Исайя. – В нашем роду все мужчины такие, как ты.
- И как ты, - говорит Таль.
- И как я, - соглашается Исайя. – А дед Барух был и еще повыше. Ты помнишь деда Баруха?
- Смутно. Мне было всего семь лет, когда он умер.
- Мне было шесть, когда умерла твоя прабабка Шейне-Хая. Но я ее прекрасно помню. Она лепила халы на шабат, когда была мука. А когда не было, говорила: «Нестрашно, дети. Следующий год принесет нам муку. Муку и здоровье». Вот это ее «муку и здоровье» я запомнил.
- Муку и здоровье, - задумчиво повторяет Таль. – Можно подумать, это самое главное.
- Я много лет считал, что так и есть, - говорит Исайя.
- А теперь не считаешь?
Исайя какое-то время молчит.
- И теперь считаю, - говорит он после паузы. – Да, кстати. О муке. У меня тут для тебя…
Он лезет под подушку и достает оттуда пачку денег, перетянутую резинкой.
- Вот. Возьми. Тут не очень много, но для того, чтобы побаловать Линду и Джереми…
Таль делает протестующий жест рукой.
- Папа, ты сошел с ума! Я работаю, у меня все есть.
- Разумеется, у тебя все есть. Но ведь и у меня все есть. А эти деньги я отложил специально для тебя.
- Папа, нет!
Исайя полностью открывает глаза.
- Послушай, Таль. Ты сказал, что, наверное, уедешь. И не знаешь, когда у тебя будет возможность приехать в следующий раз. Скорее всего, я тебя больше не увижу. Поэтому считай, что эти деньги – мой подарок Линде и Джереми. Моя, так сказать, последняя воля. А с ней не спорят.
Таль мнется.
- Здесь тысяча долларов, - говорит Исайя.
- Тысяча долларов? – изумляется Таль. – Откуда столько?
- Говорю же, моя последняя воля. Бери, бери.
На словах «последняя воля» Таль вздыхает.
- Ну, если так…
- Так, так, – Исайя протягивает ему деньги и гладит по плечу. – Нельзя спорить с отцом, которого ты больше не увидишь.
- Папа!
- Нестрашно, сынок. Следующий год принесет тебе муку и здоровье.
- Муку и здоровье, - угрюмо повторяет Таль, убирая деньги. – Именно это нам тут всем и нужно.
- Нам – тут, - говорит Исайя, - вам – там…

Вечером к Исайе заходит Меир.
- Что это ты вдруг умирать собрался, старый хрен? – спрашивает он с порога.
- Я? – удивляется Исайя. Он сидит на кровати и читает книгу. – Умирать? С чего ты взял?
- У тебя не голос, а иерихонская труба. Ты так орал о своей последней воле, что разбудил меня, когда я спал после обеда.
- А… - Исайя машет рукой. – Это обычное дело.
- Что значит «обычное дело»? – Меир проходит в комнату, сбрасывает гору одежды со стула и садится.
- Ты набросал, - укоризненно говорит Исайя. Меир не реагирует.
- Так что там у нас с последней волей, реб Шае? А?
- Да понимаешь, какая штука, - Исайя вздыхает и закрывает книгу. - Мне нужно было всучить Талю деньги. У него долги, он не очень легко живет. Ну я и подсобрал тут кое-что. Сказал, мол, напоследок.
- Это чтобы помочь деньгами своему ребенку, тебе понадобилось таким образом на него давить?
- Мой ребенок, Меир, уже довольно большой мальчик. И очень упрямый. Мы не очень ладим и денег у меня он брать не очень хочет. Но с последней волей не поспоришь. А тысяча долларов – все-таки сумма. Пусть будет здоров.
Исайя считает объяснение законченным и снова раскрывает книгу.
- Но, Шае… - возмущается Меир. – Это жестоко! Ты знаешь, что ни о какой последней воле речи нет, но Таль-то ушел с тем, что он больше тебя никогда…
Исайя поднимает голову.
- Нестрашно, Меир. Я делаю так уже десять лет.
В глазах Меира непонимание.
- Десять лет?
- Ну да. Таль раз в год приезжает из своей Америки, и у него вечно долги. Я за год собираю ему деньги и отдаю. Но просто так мой гордый мальчик денег не берет. Зато отлично берет в качестве моей последней воли. Так мы и живем.

Какое-то время они молчат. Исайя читает книгу, Меир покачивает ногой.
- Послушай, Шае, - наконец, произносит он. – Все-таки это не очень честно. Может, ты это и делаешь уже десять лет, но Таль наверняка ушел смущенный. Мы уже не так молоды, чтобы играть в такие игры.
Исайя тихонько смеется.
- А кто тебе сказал, что это игры, Меир? Кто из нас может поручиться, что проживет ближайший год? Возможно, это и была наша с Талем последняя встреча.
Меир хмурится.
- Или нет.
Исайя не спорит.
- Или нет.

* * *
Доктор Фаина чертит что-то ручкой в блокноте, доктор Шауль Штайнер сидит, положив подбородок на сложенные руки.
- Это невозможно, Фаина. Ты же знаешь.
- Знаю, Шауль. Но ты же видел её.
- Видел. И тем не менее.
- Шауль, она просто не переживет.
- Мы не лечим такие пролежни. Их лечат в Реховоте, туда мы его и отправим. Там есть отличное отделение для лежачих.
- Но, Шауль, отделения для ходячих там нет вообще.
- Ему оно и не нужно.
- А Роза?
- А Роза останется здесь.
Доктор Фаина встает и подходит к доктору Шаулю вплотную.
- Шауль…
Он тоже встает и успокаивающе накрывает ее руку своей рукой.
- Ничего страшного, Фаина. У Менаше будут хорошие условия, он долежит свои дни в покое.
- И в одиночестве, - добавляет Фаина.
Доктор Шауль начинает сердиться.
- Он после тяжелого инсульта! И ничего не соображает! Что ему важнее, как ты думаешь, щебет Розы над ухом или отсутствие острых болей?
Фаина разводит руками.
- И то, и другое. То, что ты называешь «щебетом Розы»…
Доктор Шауль делает протестующий жест рукой.
- Хватит. Все это я уже слышал. Мы переведем его на следующей неделе, я предупрежу внизу, чтобы приготовили машину. А дежурная сестра позвонит в Реховот. Я с ними говорил, они нас ждут.

Он сердито идет по коридору, размахивая руками, и бормочет себе под нос.
- Она не переживет, она не переживет… Посмотрим, кто тут кого еще переживет…

В нише сужающегося коридора на него натыкается Роза.
- Добрый день, доктор Шауль, - здоровается она, широко улыбаясь. – Вы уже здоровы, слава Богу? Я справлялась два дня назад, у вас была простуда.
- Что? – теряется доктор Шауль. - Простуда? У меня?
- У вас, - терпеливо кивает Роза. – Не у меня же. У меня последняя простуда была приблизительно сорок девять лет назад. Я ничем не болею, знаете? Даже смешно. Менаше говорит, что у нас с ним один набор болезней на двоих.
Роза переводит дыхание и добавляет:
- И весь достался ему одному, бедняге.
- Будьте здоровы, Роза, - тепло говорит доктор Шауль и уходит к себе в кабинет.

Стива, выходящего из комнаты Ханы, ловит раскрасневшаяся Нили.
- У меня есть ореховый пирог, - сообщает Стив. – Там, - он указывает на Ханину дверь. – Хочешь кусочек?
- Нет, - Нили качает головой. – Я худею.
- Зачем? – удивляется Стив. – Ты и так худая.
- Я не худая, я стройная, - уточняет Нили. – А хочу быть худой.
- Зачем? – повторяет Стив.
Нили не отвечает. Вместо этого она смотрит на Стива в упор.
- Стив, то, что ты мне в прошлый раз сказал. Ну… про то, что ты…
- Про то, что я – гей, - кивает Стив.
- Ну да, - быстро говорит Нили, - про это, вот. Ты извини, но я хотела тебя спросить... – Нили смотрит в сторону и выпаливает: - Это правда?
- Нет, - у Стива суховатый негромкий голос. – Точнее, не совсем.
Нили поднимает бровь и нерешительно улыбается.
- Я действительно гей, - извиняющимся тоном говорит Стив. – Но бойфренда у меня сейчас нет.
Нили непонимающие смотрит на него и какое-то время молчит. А потом спрашивает:
- Почему?
- Сейчас мне не до личной жизни.
Нили продолжает смотреть непонимающе.
- Хана умирает, - мягко говорит Стив. – Мне бы хотелось побыть с ней.
- Мириам собиралась придти, - вспоминает Нили. – Она должна была быть вчера, но не приходила. Позвонила, спросила, когда будешь ты.
Стив напрягается.
- И что ты сказала?
- Не я разговаривала.
- А кто?
- Иланит. Она объяснила, что ты был вчера и будешь сегодня. Мириам сказала «хорошо».
- Просто замечательно, - бормочет Стив. – Ну хорошо. Спасибо, Нили.
Нили стоит несколько секунд неподвижно. Потом спрашивает:
- За что?
Но Стив уже ушел .

* * *
Полумрак. Хана лежит, прикрыв глаза. Шторы задернуты, кровать в тени. На стуле, сгорбившись, сидит невысокая женщина и плачет.
- Хана… - причитает она, покачиваясь, - о, Хана, как же мне тяжело. Если бы ты знала, как мне тяжело. Я встаю с утра и не могу дышать, я ложусь в постель и не могу заснуть, я ни одной книги не могу прочесть…
В комнату входит Стив.
- Можно подумать, ты раньше читала книги.
Женщина вскакивает.
- Стив!
Она опрокидывает стул и виснет у Стива на шее. Он сгибается под тяжестью ее тела. Женщина плачет навзрыд.
- Стив, какой ужас… Я была у врача, и он сказал…
Стив резко вскидывается.
- Что сказал?
Женщина плачет. Стив трясет ее за плечи.
- Мириам, что сказал врач?
- А что он мог сказать? – нервно отвечает женщина сквозь слезы. – Ничего он не сказал. Сказал «уже недолго».
- Он уже месяц это говорит.
- Ты считаешь, месяц – это долго?
Женщина опять начинает плакать.
- Стив, это так ужасно, я ни жить, ни спать не могу…
Стив молча стоит, поддерживая женщину за плечи.
- Есть хочешь? – спрашивает он. – Я принес ореховый пирог. Ты его раньше любила.
- Это я его раньше любила, - отзывается Хана с кровати, не открывая глаз. – А Мириам его любит до сих пор.
- Хана, не говори так, пожалуйста, - рыдает Мириам, - я слышать этого не могу. Ты поправишься, ты обязательно поправишься, и мы с тобой еще будем вместе есть ореховые пироги. Бедная моя Хана, сестричка, прости меня, прости…
Хана переглядывается со Стивом и закрывает глаза.
- По-моему, Хана устала, - говорит Стив. – Пойдем, посидим в кафе. Ты должна хотя бы выпить чаю.
Мириам всхлипывает и выходит, опираясь на его локоть. Стив оборачивается у двери, строит плачущую рожу и подмигивает. Хана слабо улыбается в ответ.

* * *
- А главным агрономом у нас тогда был Иерухам Брох. Ты помнишь Иерухама, Менаше? Он курил, как паровоз. Просто ни секунды не мог прожить без сигареты во рту. Сначала он курил эти дешевые вонючки, которые невозможно нюхать нормальному человеку, а потом перешел на «Мальборо». Ну это когда уже кибуц разбогател, конечно. До того ни главному агроному, ни главному председателю было просто не достать ничего по-настоящему дорогого. Их бы сгрызли свои же кибуцники, если б они попытались. Так вот, Иерухам Брох обнаружил как-то с утра, что по его лучшему полю ночью кто-то бегал. Представляешь, Менаше? Бегал и мял посадки. Я уже не помню, что он там сажал, то ли свеклу, то ли капусту…
- Ваш кибуц никогда не выращивал капусту, Роза!
Это Меир заглянул. Роза хмурится.
- Ты уверен? Кажется, там было что-то круглое и зеленое. За конюшней. Разве нет?
- Это были арбузы! - хихикает Меир. - Ты не можешь отличить арбуз от кочана капусты, старая вешалка? Тебе пора на свалку.
Роза пожимает плечами.
- В таком случае, мне пора на свалку уже лет шестьдесят. Я и тогда не могла отличить. Как дела?
- Тебя доктор Фаина зовет.
- Ого, - удивляется Роза, - какому большому начальству мы понадобились. Она не сказала – для чего?
- Сказала, - веселится Меир. – Будет тебе экзамен проводить. Положит перед тобой кочан капусты и арбуз и велит отгадывать, кто из них где. Если не угадаешь – выгонит тебя из нашего дома вон. Потому что ты не используешь свой мозг.
- Да уж, выгонит, - Роза поправляет волосы. – Из нашего дома не выгоняют даже тех, кто давно забыл, что такое «капуста» и «арбуз».
Она косится на Меира и добавляет:
- А также тех, у кого отродясь не было никакого мозга.
- Менаше! – Меир поворачивает голову к кровати. - Твоя жена меня оскорбляет.
Роза гладит по щеке лежащего Менаше.
- Его самого его жена оскорбляла много лет. Вряд ли он тебе посочувствует. Я пошла к доктору, а ты посиди тут, ладно? – просительно добавляет она.

Доктор Фаина встает навстречу Розе.
- Ты спала? – требовательно спрашивает она.
- Оставь, - отмахивается Роза. – Ты же не за этим меня звала. Что случилось?
- Роза, - у Фаины негромкий спокойный голос. – Я разговаривала с доктором Штайнером. Состояние кожи Менаше очень нас тревожит.
- И меня оно тоже тревожит, - с жаром подхватывает Роза. – Я давно говорила Мири и Иланит – нужно поменять ему мазь, нужно мазать чаще, он совсем…
- Роза, - перебивает ее доктор Фаина, - дело не в мази. У Менаше началось осложнение, инфекция, его нужно серьезно лечить.
- Нужно, - энергично соглашается Роза. – Лечите.
- Мы не можем, - говорит доктор Фаина. – У нас нет ни аппаратуры, ни нужных специалистов.
- А где могут?
- В Реховоте. Там есть специальное отделение кожной гериатрии, там это лечат.
- Что «это»? – напряженно уточняет Роза.
- Кожные осложнения лежачих больных. Он же не встает, в этом все дело. Ты же понимаешь.
Роза смотрит на нее, хмуря брови.
- Не понимаю, - говорит она. – Что я должна понимать?
- Что то, что мы переводим Менаше, - терпеливо говорит Фаина, - это вынужденная мера. Я и так тянула, сколько могла.
- Куда переводим?
Доктор Фаина вздыхает.
- В Реховот.
- Ну и хорошо, - радуется Роза. – В Реховоте при доме престарелых, я слышала, парк большой. Летом мы сможем в нем гулять. А комнату мне там отдельную дадут или придется с соседкой ее делить? Если с соседкой, ты попроси их заранее уточнить, чтоб некурящая была. А то, пока со мной жила старая Мина, я измучалась совершенно. Она же курила, как паровоз. Я ей говорила сколько раз: Мина! Перестань курить! Ты этим двигаешь к могиле нас обеих! А она мне знаешь, что отвечала?
- Роза… - доктор Фаина склоняется к Розе и обнимает ее за плечи. – В Реховоте нет отделения для ходячих. Там только тяжелая гериатрия, для таких, как Менаше. Мы не можем перевести тебя вместе с ним.
- А… как? – непонимающе спрашивает Роза.
Доктор Фаина поглаживает ее по плечу.
- Он переедет туда, за ним будет хороший уход. Там знающие врачи, они сделают так, чтобы у него не было болей. А ты останешься с нами, здесь.
- Как «останусь»? – тон у Розы все такой же непонимающий. – Как я останусь здесь, если Менаше будет в Реховоте? Что я здесь буду делать?
- То же, что и всегда. Гулять, общаться, разговаривать… - говорит доктор Фаина и сбивается. – Роза, пожалуйста, пойми. Ты же не хочешь, чтобы Менаше умирал от боли?
- Не хочу, - кивает Роза.
- А здесь для того, чтобы ему помочь, нет никаких условий. Никаких.
- Но я же должна с ним все время быть, - растерянно говорит Роза. – Он же не может без меня.
- Он может без тебя, – Доктор Фаина трет лоб ладонью. - За ним там будет хороший уход. Ему помогут. Поняла?
- Поняла, - кивает Роза.
- Умница. Я знала, что ты все поймешь. Мы перевезем его на следующей неделе, доктор Шауль уже заказал машину.
Роза снова кивает и напряженно смотрит на Фаину.
– У меня еще один вопрос.
- Конечно, Роза. Сколько угодно вопросов.
- Зачем вы его переводите?
Фаина вздыхает.
- Роза, я объясняю тебе. У Менаше – кожная инфекция. Мы здесь не можем им заниматься. А в Реховоте есть специальное отделение, где врачи смогут сделать так, чтобы он…
Голос у доктора Фаины мягкий и успокаивающий, она говорит и тихо гладит Розин рукав. Роза слушает ее, не прерывая.
- Поняла? – заканчивает свое объяснение доктор Фаина.
- Поняла, - соглашается Роза.
- Ты хочешь что-то еще спросить?
- Да… - говорит Роза немного виновато, словно ей самой неудобно, что она хочет что-то еще спросить. – Зачем вы его переводите? И куда?

* * *
- Так и ходит за всем персоналом, - нервно поясняет Иланит. – Подстерегает за каждым углом и набрасывается: «Зачем вы его переводите?». Ей уже все объяснили десять раз. Сам доктор Шауль приходил. И Фаина. А она все ходит и все спрашивает, «зачем вы его переводите, почему вы его переводите». Можно подумать, у нее скачок маразма. Хотя она-то никогда в маразме не была.
- Бедная Роза, - вздыхает Мири.
- Правда, у нас ведь как, - продолжает Иланит свою мысль, - сегодня ты не в маразме, а завтра – уже да…
- Мы тут сами уже в маразме, - говорит Мири. – Надоело все. В отпуск хочу.
- Ты же была в отпуске два месяца назад.
- Была, - соглашается Мири. – И опять хочу. Мы ездили во Францию, показывали ее детям. У Дорона там тетка живет.
- Так с детьми весь отпуск и провели?
- А куда мы их денем. Так и провели. Ну ничего. – Мири потягивается и смеется. – Еще двенадцать лет, Май в армию уйдет. И мы наконец-то отдохнем.
Иланит хмыкает.
- Знаю я, как ты отдохнешь. Ты будешь бесконечно возить ей в армию еду и одежду.
- Буду, - легко соглашается Мири. – Но, может быть, после армии? Ронену будет двадцать три, Май – двадцать, и мы с Дороном останемся вдвоем. Мы не были вдвоем с тех пор, как родился Ронен. Уже девять лет.
- Я так не могу, - говорит Иланит. Мне нужна моя жизнь, а не жизнь моих детей.
- Так это и есть моя жизнь, - возражает Мири. – Дорон и дети. И эти вот, - она кивает на дверь комнаты медсестер, ведущую в коридор отделения. – Хотя эти, прямо скажем, хуже детей. Те, хотя бы когда в школе, жить дают…

На электрической панели над столом загорается красная лампочка с цифрой «двадцать семь». Раздается пронзительный звон.
- Это Исайя, экстренный вызов, - вскакивает Мири и смотрит на часы. – Господи, четыре часа утра. Что у него случилось?
Они с Иланит бегут на второй этаж. Мири перепрыгивает через две ступеньки.
- Он никогда не вызывает ночью, никогда, - задыхается она от бега, - и приступов у него раньше ночами не было, но астма – такое поганое дело, может начаться спазм…
Иланит молча движется рядом с ней. У нее мускулистые длинные ноги, поэтому там, где плотная Мири бежит, ей достаточно перебирать ногами. Возле комнаты с номером «двадцать семь» они останавливаются. Дверь закрыта, из комнаты слышатся прерывистые стоны. Над дверью мигает красная лампочка и назойливо-непрерывно звенит звонок.
Мири стучится в дверь.
- Исайя? Это сёстры, Исайя, открой, тебе плохо? Ты можешь дойти до двери?
Стоны не прекращаются, дверь остается закрытой. Мири толкает её, но дверь не поддается.
- Надо открыть, - говорит Иланит. – Скорее всего, он упал.
Мири прислушивается.
- Точно, приступ. Задыхается и не может встать. Черт. У тебя есть мастер-ключ?
- Нет, - Иланит шарит по карманам и достает мобильный телефон. – У Авнера есть, я звоню.
Она набирает несколько цифр и ждет ответа. Мири подпрыгивает возле нее, напряженно прислушиваясь к стонам. Звонок продолжает звенеть. Авнер не отвечает.

Мири кидается бежать по коридору.
- Он заснул, - бросает она через плечо, - я разбужу. Он всегда спит под утро, когда дежурит.

Иланит ждет возле двери. Через пять минут появляется Мири с заспанным Авнером в комбинезоне и с ключом.
- Я не спал, - с достоинством поясняет Авнер вопросительно глядящей на него Иланит, - я просто задумался и не успел тебе ответить.
Мири вставляет мастер-ключ в дверь и поворачивает его. Дверь открывается, стоны делаются слышней. В коридоре погашен свет, но в комнате горит небольшая лампа. Мири заходит первой, за ней протискивается Авнер, над ним возвышается Иланит.

В комнате, на кровати, лежит Исайя. Под ним видны разметавшиеся волосы Шейлы. Она обнимает его двумя руками, движется вместе с ним и прерывисто стонет. Её вытянутая вперед нога упирается в стену и пяткой давит на большую кнопку «экстренного вызова» над кроватью. С каждым стоном пятка сильнее врезается в кнопку, а Шейла движется все быстрей.
Исайя оборачивается, видит вошедших и багровеет. Он обхватывает Шейлу, прикрывая ее собой.
- Вон! – с силой кричит Исайя. У него на горле вздуваются жилы и он хрипит. – Как вы смеете? Вон!!!
Иланит и Мири вылетают из комнаты, как от распрямившейся пружины. За ними, присвистнув, выходит Авнер.
- Мерзавцы! – несется им вслед, перемежаемое кашлем. – Я вас уволю всех!
- Уволишь, уволишь, - бормочет Иланит, захлопывая дверь. – Если доживешь.
Авнер восхищенно качает головой.
- Во дает мужик, - уважительно говорит он. – Я бы так не смог.
- Как? – Мири останавливается посреди коридора и оборачивается к нему. – У них вроде была вполне обычная поза.
- Ему восемьдесят девять лет, зайка, - поясняет Авнер. – А мне – пятьдесят девять. И, зная себя сегодня, я и не надеюсь, что через тридцать лет…

Войдя в комнату персонала, Иланит прислоняется к стенке и начинает хохотать. Мири смотрит на нее и хохочет тоже. Авнер машет им рукой и уходит досыпать к себе, качая головой на ходу.
- Молодец, мужик, - бормочет он. – Не то слово, молодец.
- Не то слово… - хохочет Иланит, опираясь на стену, - не… то… слово… Слушай, как он орал. Как орал…
- «Вон», - передразнивает Мири, - «как вы смеете, я вас всех уволю». А сам голый. С ума сойти.
- А как ты хочешь, чтобы он это делал? – рассудительно говорит Иланит. – Все голые, когда занимаются любовью.
- Не все, - Мири мечтательно улыбается. – Можно же и в одежде. Можно, допустим, часть одежды снять, а потом…
Раздается пронзительный звон. На электрической панели загорается красная лампочка. Иланит снова начинает хохотать.
- О Господи, опять номер двадцать семь. Мужик еще сильней, чем думал Авнер.
Мири встает.
- Сильней - не сильней, а надо подойти. Экстренный вызов, мало ли что.
Иланит не шевелится.
- Ноги устали. Иди сама. Послушаешь под дверью, как сексуально стонет Шейла Майер, и возвращайся. Я поставлю чайник.

Поднимаясь по ступенькам, Мири вздыхает про себя. «Если он снова начнет орать, отключу эту чертову кнопку. До утра».

Возле двери номер двадцать семь она останавливается под мигающей красной лампочкой, делает глубокий вдох и осторожно стучит.
Дверь открывается, на пороге стоит Исайя. Он смотрит на Мири с неприязнью.
- Заходи.
На кровати, откинув голову на подушки, лежит Шейла, до подбородка укрытая одеялом.
- Вот, - мрачно кивает Исайя. – У Шейлы давление поднялось. Померяй ей.
- Она не из нашего отделения, - замечает Мири. – И у меня нет с собой прибора для измерения.
- Извини нас, Мири, - тихо говорит Шейла из-под одеяла.
- Как же ты приходишь на экстренный вызов без прибора? – возмущается Исайя. – Говорю же, уволить вас тут надо всех.
- Ну знаешь, - фыркает Мири. – Я к тебе уже приходила с прибором. Ты меня не захотел.
Исайя наливается кровью и не отвечает. Мири подходит к телефону, стоящему на тумбочке, и набирает комнату медсестер.
- Иланит, тебе придется подняться. У миссис Майер повысилось давление, нужно его измерить. А прибор я оставила внизу.
Она поворачивается и говорит как можно более безразличным тоном:
- Вообще-то это запрещено. Это мужской этаж, а у тебя неважные анализы. Ты это знаешь?
Теряя свой недовольный вид, Исайя смеется.
- Девочка, ты всерьез считаешь, что у любви в моем возрасте существует понятие «запрещено»?
Мири думает пару секунд.
- Нет, - уверенно говорит она и подходит к двери. – Сейчас сюда придет Иланит с прибором и измерит давление всем желающим. Я пошла, у нас там уже чайник наверняка вскипел. В очередной раз соскучитесь по моему обществу – приходите оба. Попьем чайку.

* * *
- Раз… два… три! – командует Иланит, и санитары в светло-синей форме перегружают Менаше с кровати на каталку. Им помогают Иланит и доктор Штайнер.
- Молодцы, - хвалит Иланит, - берите вещи теперь.

Доктор Штайнер прощается и уходит. Высокий санитар с табличкой «Омар» и надписью на груди «Медицинский центр «Рина», Реховот» осторожно толкает каталку перед собой. Еще один санитар (на его груди написано «Сергей») оборачивается к Иланит.
- С ним тут никому попрощаться не надо? Родственники, знакомые есть?
- Конечно, надо, - кивает Иланит. – Погодите минутку, сейчас его жена придет.
Но никто не приходит. Потом прибегает Нили.
- Роза пропала! – выговаривает она, задыхаясь от бега.
- Как пропала? – не понимает Иланит. – Куда пропала?
- Не знаю. – Нили пожимает плечами. – Ее не видели с утра.
Иланит сердится.
- Посмотрите везде. В саду, за домом, в туалетах.
- Смотрели уже. Нигде нет.
- А вещи? – хмурится Иланит. – Вещи ее на месте?
- Вещи на месте, - кивает Нили. – А сама Роза пропала.
- Нам ехать надо, - вежливо говорит высокий санитар по имени Омар. – Нас еще в одном месте ждут.
- Сейчас, сейчас, - отмахивается Иланит. – У нас тут проблемы… с женой.
Омар смотрит на безучастно лежащего Менаше.
- У него была жена?
- У него есть жена, - строго говорит Иланит.
- По-моему, - судя по тону, Омару явно жаль, - он не заметит, что она не приходила.
- Но она заметит! – Иланит сердится. Нили сердится рядом с ней.
- Так она к нему туда приедет, нет? – миролюбиво предлагает Омар. – На такси это часа два, если напрямую. Там и попрощается.
Нили мотает головой.
- Тут дело не в попрощаться. Тут… свои тонкости. Подождите еще немножко, ладно?
- Ладно, - со вздохом соглашается Омар и прислоняется к стене. – Сергей, подожди.

Иланит уходит разыскивать Розу, Сергей идет за кофе. Омар стоит, разглядывая Нили. Нили перебирает пальцами прядь волос.
- Ты тут давно работаешь? – спрашивает Омар.
- Три месяца. Я в этом году окончила учиться.
- И как тебе? Нравится?
Нили задумывается.
- Нет.
- Почему? – удивляется Омар.
- А они умирают все. Только привяжешься к кому-то, потом приходишь с утра, а он - бац, и умер. У меня тут пациентка была, Дора. Немножко похожая на мою бабушку, я с ней дружила. Входила поздороваться с утра, а она говорила «Нили, после того, как ты ко мне зашла, я точно знаю, что день будет добрым». И так – каждый день. А как-то я пришла на дежурство, а мне сказали «умерла». Она здоровая была, ничем почти не болела. Ну то есть она много чем болела, но тут они все много чем болеют. Ни рака у нее не было, ни инсульта, - Нили кивает на лежащего Менаше. - И все равно умерла. Я сначала подумала - нестрашно, ей все-таки почти сто лет было - а теперь хожу по отделению, и пусто. А я даже не знаю, где ее похоронили. Бабушку мою в Беер-Шеве похоронили, она там жила.
- А ты к кому-нибудь другому начни заходить, - советует Омар.
- А он тоже потом умрет. Они тут все по очереди умирают. Не хочу.
- Десять негритят, - негромко говорит подошедший Сергей.
- Что? – Нили вскидывает голову. – Почему негритят?
- Книжка такая есть, - отвечает Сергей, отхлебывая кофе. – Детектив.
- Я не люблю детективы, - говорит Нили. – Они страшные.
- Ага, - соглашается Сергей, - этот тоже страшный. Там разные люди умирают один за другим. Считалочка такая есть, знаешь? Десять негритят пошли купаться в море, десять негритят резвились на просторе…
- И? – Нили приоткрывает рот.
- Один из них утоп, его сложили в гроб, - Сергей говорит быстро, почти скороговоркой. – И вот вам результат: девять негритят.
- А дальше что? – зачарованно спрашивает Нили.
- Дальше все то же самое. Девять негритят пошли купаться в море, девять негритят резвились на просторе…
- Один из них утоп, его сложили в гроб, - печально продолжает вернувшаяся Иланит. – И вот вам результат: Розы нигде нет.
- Что же делать? – пугается Нили. – Он же не может уехать, не попрощавшись с ней!
Омар косится на безучастно лежащего Менаше.
- Нам пора, - мягко говорит он. – Передайте вашей Розе…
Иланит гладит Менаше по ладони, лежащей поверх простыни.
- Ничего ей не надо передавать. Мы разберемся. Спасибо, Омар. Счастливо, Менаше.
- До свиданья, Менаше, - тихо говорит Нили и тоже гладит Менаше руку.
- Восемь негритят пошли купаться в море, восемь негритят резвились на просторе, - напевает Сергей, везя каталку.
- Перестань, – просит Омар.
- Еще один утоп, его сложили в гроб, - не слушает Сергей. – И вот вам результат…

Мимо него быстро проходит Стив. За его рукав цепляется рыдающая Мириам. Врачи толпятся возле комнаты Ханы.

- Вот тебе результат, - кивает на них Омар и вызывает лифт.

(Часть третья)
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

Comments for this post were disabled by the author