Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Category:

Гурион

У этого текста нет никакого особого смысла - я пишу его для собственного удовольствия. Это просто моя игрушка, моя зимняя конфета за щекой, которая медленно тает во рту, в перламутре пасмурного неба и в настроении выходного дня.

Нет дождя, нет и нет. А уже декабрь.
- Менаше, куда он запропастился?
Роза замешивает тесто для пончиков, а Менаше сидит возле окна и читает газету "Коль ха-кфар". Он поднимает голову от газеты и медленно отвечает:
- Не знаю, Роза.
После чего снова опускает глаза на газетный лист и углубляется в прекрасный анализ политической ситуации на Ближнем Востоке.
- Ханука кончается, - энергично говорит Роза, мешая тесто, - Ханука кончается, дождей нет, и Гурион тоже не появился. И где он, скажите пожалуйста?
Менаше снова отрывается от газеты и смотрит в окно. Небо серое, без облаков. И в саду тишина.
- В прошлом году в это время он уже был, - вздыхает Роза, наклоняясь к плите, - и в позапрошлом тоже. Ты же знаешь, Гурион всегда возвращается в одно и то же время. А теперь его нет. Может быть, с ним что-то случилось?
- Что с ним могло случиться, - пожимает плечами Менаше, - явится, вот увидишь.
Роза вытирает руки подолом фартука и выглядывает в окно. Небо набухшее, как детские железки. Возле соседского забора слоняется Дов Ландау и стучит футбольным мячом об землю. Пум, пум, пум, подпрыгивает мяч.
- Довчик опять стоит возле Ханны Леи, - сообщает Роза.
- Причем тут Ханна Лея, - Менаше продолжает читать.
- Ни при чем, - соглашается Роза. - Но жалко, нет?
Менаше смотрит на Розу поверх очков. Потом он смеётся.
- Что случилось, кто умер? - смеется Менаше, и его очки прыгают на носу, - тебе жалко мальчика, которого водит за нос вертихвостка! Когда ты так же водила за нос меня, тебе меня было не жалко!
- Тебя мне тоже было жалко, - заявляет Роза, отходя от окна, - но ты этого заслуживал.
- Заслуживал, ха! Да я под твоими окнами почти ночевал! А ты гуляла с Шимкой Ландау.
- А ты бы меньше ночевал, - Роза ставит на большой огонь кастрюлю с маслом, возвращается к столу и начинает мягкими хлопками ладоней лепить пончики, - может, я бы меньше гуляла.
Менаше откладывает газету и встаёт, держась за спину. Он подходит к Розе, подносит к её носу узловатый палец и кончиком этого пальца дотрагивается до кончика Розиного носа.
- Запомни, Роза, - говорит Менаше, - да прилепится жена к мужу своему, да оставит она ради него родителей своих и да станет она для него
- Масло! - спохватывается Роза и отскакивает к плите. Масло шипит и плюётся во все стороны. Роза кидает в него первую партию пончиков и внимательно смотрит на них. Менаше тихонько дергает её за седую кудрявую прядку, выбившуюся из мягкого пучка на затылке. А дождя всё нет, думает Роза, следя за пончиками. И где, действительно, Гурион?

Ханна Лея выходит из сада с несколькими яблоками в руках. Поднимаясь на крыльцо, она оглядывается через плечо на Дова Ландау, который мерно стучит мячом об землю.
- Гверет Ханна Лея, можно, Марика ненадолго выйдет к калитке? - вежливо говорит Дов.
- Нельзя, - отрезает Ханна Лея, переставая на него смотреть, - Марика наказана. Сегодня она будет мыть полы и перебирать картошку.
Поразившись тяжести судьбы, ожидающей Марику, Дов даже перестаёт стучать мячом.
- Ну гверет Ханна Лея, ну на минуточку, - упрашивает он, вплотную подходя к забору, - мне с ней нужно только поговорить.
- Знаю я ваши разговоры, - фыркает Ханна Лея, - наговорились уже. Хватит.
Она толкает дверь бедром и заходит в дом. Дов вздыхает и возвращается к своему мячу. Пум, пум, пум, прыгает мяч об сухую землю.

Ханна Лея пересекает комнату и выглядывает из окна, выходящего в сад и на соседнюю улицу. Соседняя улица пуста. А дождя все нет, думает Ханна Лея, и видит Менаше. Он ходит по своему саду, заглядывая под кусты.
- Что, Менаше, Гурион вернулся? - спрашивает Ханна Лея, перегнувшись через подоконник.
Менаше качает головой.
- Вернется! - с уверенностью говорит Ханна Лея и смотрит на небо. Ни одной тучки. И Гуриона почему-то нет.

Роза на кухне продолжает следить за пончиками. "Шимка Ландау, бормочет она, - подумать только". Когда в кухню входит Менаше, Роза делает вид, что не замечает его прихода. Менаше опускается в своё кресло у окна и берёт газету.
- Менаше, когда умер Шимка? - спрашивает Роза, вынув из кастрюли готовую партию пончиков и загружая туда другую.
- Шимка? - переспрашивает Менаше, - Шесть лет назад.
- Это сколько же лет ему было? - хмурится Роза, - он старше тебя на год.
- На полтора, - поправляет её Менаше, - почти на два.
- Ладно, на полтора, - кивает Роза, - значит, шесть лет назад ему было... Восемьдесят два ему было, так?
- Восемьдесят три, - поправляет её Менаше.
- А по-моему, восемьдесят два, - говорит Роза, - он родился в июле, а тогда был апрель.
- А сейчас декабрь, - отвечает Менаше, углубляясь в "Коль ха-кфар".
- В апреле будет семь лет, как умер Шимка, - бормочет Роза себе под нос, - йовель.
- Роза, йовель - это пятьдесят, - говорит Менаше из-под газеты.
- Менаше, а ты уверен, что он вернется? - жалобно спрашивает Роза.
- Уверен, - твёрдо говорит Менаше. - Ты же знаешь, Гурион возвращается каждый год.
- Надо будет сходить на могилу к Шимке, - думает Роза и посыпает золотистые пончики сахарной пудрой.

- Гверет Ханна Лея, пусть Марика хотя бы выглянет в окно! - это Дов опять подошел к забору.
- Нет! - отзывается Ханна Лея из комнаты, - я же сказала, она наказана.

Роза кладёт несколько свежих пончиков на тарелку, накрывает салфеткой и ставит на стол.
- На, отнеси Ханне Лее и Марике.
Менаше со вздохом откладывает газету.
- Дождь не пошел? - спрашивает он.

Ханна Лея слышит далёкий шум едущего автомобиля. Она смотрит на серое небо и видит, что там собираются тучи.
- Довчик, - зовёт она, выглядывая в окно, - а ну-ка иди сюда.
Дов оставляет мяч, влетает во двор и запрыгивает на крыльцо. Ханна Лея вручает ему бельевую корзину.
- Сделай одолжение, - говорит она, - собери мне бельё с веревки. Похоже, все-таки будет дождь.
- Хорошо, говорит Дов, берёт корзину и направляется к двери.
- Не здесь, не здесь, - машет рукой Ханна Лея, - иди через сад.
Дов пожимает плечами и выходит с другой стороны, через сад. К дому Ханны Леи подъезжает автомобиль. Из него выбегает Марика и машет рукой черноволосому парню, сидящему за рулем.
- Пока, Авигдор! - кричит она.
- Тише, тише, - шипит на неё Ханна Лея, затаскивая за руку в дом, - не ори, тебя в самой Хайфе слышно.
Авигдор уезжает и какое-то время тихо. Потом из сада со стороны Менаше и Розы появляется Дов с бельевой корзиной. Ханна Лея, - зовёт он, - я снял белье, можно, Марика выглянет на минуту?
- Ладно, так уж и быть, - отзывается Ханна Лея, выходя на крыльцо и забирая корзину, - но только на минуту! И только потому, что ты хороший мальчик.
В закрытом окне появляется Марика, жестами показывая Дову, что сегодня гулять не будет. Дов поднимает свой мяч и подбрасывает его так высоко, что на секунду кажется, что мяч утонул в сероватом небе. Марика смеётся.

- Вот вертихвостка, - неодобрительно говорит Роза, - я в её годы такой не была.
- Эй, Роза, эй, - Менаше стоит в дверях с тарелкой пончиков и грозит ей пальцем. - Зачем ты врешь?
Он снова выходит в сад и видит, что небо затянули перламутровые тучи. Ветра нет. Ква-а-а, громко раздается откуда-то снизу. Ква-а-а!
- Роза! - тихо говорит Менаше, - смотри, кто пришел.
- Гурион! - подхватывается Роза и бежит на крыльцо, сияя - Гурион!
Перед крыльцом сидит крупная коричневая лягушка. Она плотно устроилась на опавших листьях и громко квакает, раздувая горло.
- Ханна Лея, Гурион вернулся! - кричит Менаше.
Марика распахивает окно.
- Слава Богу, - говорит она, - значит, теперь, наконец, будет дождь.
Ква-а-а, говорит Гурион. Роза заходит в дом и проверяет, не дует ли пончикам, лежащим в глубокой миске.
- Им не дует, Роза, - смеется Менаше с крыльца, - ветра-то нет.

В этот момент поднимается ветер - сразу настолько сильный, будто сад поливают воздухом из шланга. Дов Ландау еще раз бросает вверх свой мяч. Марика захлопывает окно. Роза накрывает пончики полотенцем, Менаше стоит и глядит на небо. Ква-а-а, говорит Гурион, мягким прыжком улетая под дом. И начинается дождь. Пару минут он капает по чуть-чуть, потом начинает стучать все чаще, потом его капли враз превращаются в струи и льют на сад, разбухшее небо полыхает тяжелым вздохом, струи дождя колотят по крышам и сметают с крыльца остатки листьев, вода бежит с неба, торопливая, как шаги, шаги стучат, делаясь все более частыми с каждой секундой, и с каждым из этих шагов всё ближе, ближе, ближе зима и лето.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 64 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…