Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:
  • Mood:

Рабочее. О власти

Что за диво - комья глины
В этом поле видишь ты.
Где росли когда-то мины,
Смогут вырасти цветы.

(израильская песня)

Что за дивную картину
Мы с тобою видим тут:
Где росли когда-то мины,
Мины новые растут.

(Эли Бар-Яалом)


Давным-давно (а сегодня ночью вспомнилось в контексте разговоров о мании величия) разговаривали с lbyfДиночкой о власти. О том, что истинная власть обязательно безгранична - потому что любая власть, имеющая ограничения, на самом деле не власть, а список слабостей субъекта, её несущего. А как выглядит безграничная власть? А никак. Безграничная власть никогда и ничем себя не проявляет - потому что показать зубы одновременно означает очертить границы. Только то, чего никто и никогда не видел, занимает абсолютно все возможное пространство - просто потому, что НЕТ пространства, которое оно с абсолютной точностью НЕ занимает. И так будет до тех пор, пока не кончится терпение (вот она, слабость - раз) и не поднимется глубокий рык из грудины: а н-н-н-ну... (вот она, слабость - два). Если у тебя есть абсолютная власть, у тебя нет потребности никому её показывать. Любой контакт власти с реальностью ставит власть в позицию доказывающего своё наличие. А власти ничего доказывать не надо, на то она и власть, чтобы позволить себе не доказывать ничего и никому.

Вот представь себе, говорит мне Диночка, или я ей, не помню, кто кому, вот представь себе. Имеется минное поле. То есть имеется просто поле. Поле заминировано, давным-давно. Но это довольно умное поле, поэтому оно самостоятельно управляет минами, находящимися в нем. То есть у него имеется определенная власть: взорвать любого, кто по нему пройдет. Или не взорвать.

Самый простой способ использования этой власти заключается в том, что поле дурой взрывает любого, кто по нему поперся. Тот, кто поперся первым, конечно, взорвался. Дальше пошли саперы, нашли мины (раз уж наше поле такое глупое, что сует свои мины под нос каждому желающему ими любоваться), разминировали. Всё, власть поля кончилась. Более интересный вариант - прятать мины, причем не тогда, когда уже пошли саперы, а до того, чтобы никто не догадался, что эти мины вообще там есть. То есть не взорвать первого, не взорвать второго, не взорвать третьего... И что мы будем иметь в результате? В результате мы будем иметь довольно впечатляющую власть поля над жизнями тех, кто беспечно (ведь не взрывается!) ходит по нему. А что нужно делать для того, чтобы эта власть стала безграничной? Правильно. Не взрываться никогда.

В состоянии своей абсолютной власти наше молчаливое поле может в любую секунду взорвать любого, кто по нему идет. Но это "в любую секунду" длится только до тех пор, пока не было продемонстрировано ни разу. С первого же взрыва начнутся предосторожности, оглядка, солдаты, поле будет играть в "отыщи иголку в стоге сена", саперы будет спорить, кто из них лучше угадал расположение ловушек, в общем, это уже перетягивание каната, а не власть. А вот молчащее минное поле по определению сильнее любого, кто по нему идёт.

- А что ему пользы от власти, если про неё никто не знает?
- А зачем настоящей власти, чтобы про неё кто-то знал?

Власть - это не инструмент, а состояние. Как только власть становится инструментом, она перестает быть безграничной. Как только власть перестает быть безграничной, с ней можно спорить. А значит - победить.

- Ну, ладно. Допустим, наше минное поле лежит себе тихо, наслаждается собственным могуществом и не взрывает никого. Оно свободно управляет своими "плавающими" минами, поэтому любое количество идущих по нему людей находятся в безопасности: всегда есть возможность разместить мины между ними. Но в один прекрасный день по полю, по каким-то своим политическим мотивам, должна пройти целая армия. Армия такой величины, что на поле не останется ни одного сантиметра земли, свободной от человека. Что может сделать в этой ситуации наше поле, чтобы сохранить власть?
- Гм. Ну, самый простой вариант - это начать взрываться.
- Ага. И первые же погибшие остановят остальных, начнется разминирование, к тому же - мин не бесконечное количество, поэтому даже без разминирования целая армия может их и пережить. Просто положить свой первый эшелон. Неприятно, но для армии - выносимо, а для поля - нет.
- Тогда сидеть тихо, старательно пряча мины.
- Не выйдет. Слишком много людей, на поле не осталось места.
- Утянуть мины в глубь земли. Так, чтобы по ним шли люди, не взрываясь.
- Уже лучше. А еще?
- А еще - вытолкнуть мины за свои границы. Так, чтобы на поле во время прохода армии реально не было ни одной мины - а все они оказались "где-то там".
- А потом забрать обратно?
- Зачем? И обратно забирать не надо. Просто расширить свои границы до границ всей земли, и развлекаться на полную катушку. На земле-то места хватит и минам, и армиям. Можно разминуться без разминирования.
- А как тогда поле определит границы именно своей власти?
- А никак. Оно просто расширит свою власть до бесконечной, которая уже по сути своей не нуждается вообще ни в чем.

Одушевляя минные поля, мы в какой-то мере ищем варианты решения своих проблем. Решать их лбом (боммм, боммм) - это наиболее простой и наименее эфективный вариант. Взорваться, обидеться, разозлиться - и поставить границы собственным силам. Или искать, долго, долго, способ жить, не взрывая никого. Просто потому, что это дает гораздо более широкую рабочую амплитуду и гораздо больше вариантов развития событий. Взрываться легче, не взрываться интересней. Каждому своё.

- А еще наше минное поле может сделать совсем просто. Оно может вытолкнуть свои мины на поверхность перед носом у идущей на него армии, но до того, как на него ступит первая нога. Мин ведь много. Представь себе: идет армия, большая, уверенная в том, что её задача - поле перейти, а тут поле берёт и демонстрирует то, что у него внутри. Мины. Много. Демонстрирует, не взрывая никого. Просто показывает - вот.
- А смысл?
- А смысл в том, что следующий уровень после безграничной власти - это выход из игр с властью вообще. Сначала ты сидишь и лелеешь своё могущество, а потом тебе это становится неинтересно. Ты просто сообщаешь: я представляю из себя вот это. Я - это в том числе мины. И вот вам мои границы, пожалуйста. Жест такого, знаешь, безразличия к идущей армии. У этого поля могла бы быть власть, но для него это уже пройденный этап.

Армия стоит. Мины лежат. Люди и поле смотрят друг на друга. Поле молчит. И люди тоже.

- А что же люди будут делать дальше?
Диночкин нежный голос ехиден с примесью торжества:
- А вот это уже будут их проблемы.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…