Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:

варь, раль, арт, рель, ай, юнь, юль, густ, ябрь, ябрь, ябрь

Мой мир прекрасен, но несовершенен. На записную книжку нельзя позвонить, а большинство вещей не идёт на "кис-кис-кис". С записной книжкой вообще безобразие, потому что пока её не найдешь, невозможно позвонить совсем никуда - а как её найти, если она не отзывается, нажми ты хоть все из имеющихся в доме кнопок? На "кис-кис-кис" в моём доме идут уже все, кто имеет ноги, но этого недостаточно. Сахарница на "кис-кис-кис" не идёт, солонка на "кис-кис-кис" не идёт, колбаса на "кис-кис-кис" идёт, но в неправильном направлении. Мириться с этим я не собираюсь, просто глобальные перемены требуют времени. Когда мы преодолеем два вышеописанных несовершенства, нам останутся сущие мелочи: мир во всем мире и собственные мозги. Потому что третье несовершенство моего мира нам в очередной раз удалось преодолеть. Сентябрь. Мы пережили лето.

Я уезжала из Израиля на три недели и три недели в Израиле стояла бешеная жара. Я звонила домой и мне все хором говорили: "все тебя любят, все по тебе скучают, не возвращайся сюда, пожалуйста: здесь жить нельзя!". Я не вняла и позавчера вернулась. Жара, дикая, как оргия, страстная, как нимфоман и безнадежная, как импотент, простояла все три недели моего отсутствия, после чего рухнула в день моего приезда, подняла оскаленную морду еще на несколько часов следующего дня и окончательно разбилась вчера, рассыпавшись в танцующую под ветром осеннюю пыль с отчетливым привкусом горячего шоколада. Сентябрь. Мы пережили лето. Я не говорю "теперь мы будем жить лучше", я говорю - теперь мы будем жить.

Осень. Мы пережили лето. Можно считать цыплят.

- Эй!
- Ну?
- Ты там как?
- Ничего.
- Что с работой?
- Нормально всё.
- Не надоело?
- Надоело.
- А как же?
- Да так.
Галочка.
- Эй! А ты?
- Живу.
- А с личной жизнью что?
- Как обычно.
- Нервничаешь?
- Нервничаю.
- Надеешься?
- Надеюсь.
Галочка.
- Ау!
- Тут, тут.
- Живая?
- Да, да.
- Занята?
- Как всегда.
- Есть хочешь?
- Давай.
- Приходи.
- Приду.
Галочка.
- Ты меня любишь?
- Да.
- И я тебя да.
Галочка.
- Эй, как дела?
- Тяжелое было лето.
- Эй, ты там как?
- Хреновое было лето.
- Эй, вы там где? Как вам лето?
- Какое же это лето?

- Эй!
Тишина.

* * *

А один из пропавших носков нашелся, знаешь? Забился, испуганный, в чемодан, в диком ужасе, что забудут, оставят, лишат гражданства, отказался даже от стирки, на которую с удовольствием согласился его легкомысленный брат, так и лежал, одинокий, в углу чемодана - нестираный, скомканный, смятый, и только дома, в Израиле, очнулся, выполз, вполз в знакомые руки, полуобморочный, грязный, усталый, с одной-единственной мыслью: пронесло, пронесло, пронесло...

* * *

Ты можешь жениться на ком угодно. Бери горбатую, немую, безногую, больную любой болезнью, жадину, дуру, даже стерву, если захочется - бери. Но не женись на женщине, больной ностальгией. Она вынет из тебя душу, выпотрошит её до дна, печально скажет "не оно" и уйдет, не оглянувшись.

Женщина, больная ностальгией, всегда не с тобой. Она смотрит в лес, подобно волку, и постоянно высчитывает, когда ей в следующий раз удастся сбежать. Она идёт домой, тоскливо глядя на свет в горящих окнах - но если свет в окнах не горит, она глядит еще тоскливей. Она устраивается под одеялом, обнимая тебя за плечи, подставляя тебе грудь и руки, и одновременно тоскуя по запаху травы на сенокосе. Ты не можешь предоставить ей бесконечный сенокос, у тебя четыре времени года, а у неё - одно. Оно называется "не оно".

Зима - не оно, потому что зимой нельзя дышать травой. Весна - не оно, потому что где мои желтые листья. Лето понятное дело не оно, потому что на маминой даче так не пахло, а пахло совсем не так. И осень тоже не оно - тональность не та, нота не та, инструмент не тот. Ты бегаешь между полками в магазине, пытаясь найти хоть что-нибудь, что её устроит, а она тоскует: не то. Она хочет жить не здесь. Спроси её - где, и она уверенно ответит: там. Отправь её туда, отправь немедленно, и можешь смело стелить постель: не успеет стемнеть, как она вернется. Мрачная. Потому что любое "там" , становясь "здесь", перестаёт её интересовать.

Всю вашу жизнь ты будешь курить в коридоре, где она собирает вещи. Не пытайся засунуть в её чемодан семейную фотографию или старую куклу: все семейные фотографии и старые куклы и так давно в её чемодане. Она их оттуда не вынимает, она же без них не может - потому что а вдруг она там затоскует? И ведь затоскует. И вынет твой портрет, и оросит его слезами, и кинется обратно, и распакует чемоданы, и устроится на твоем плече, и вздохнет печально. Спроси её, что с ней. Она ответит - скучаю. По чему, по кому? По тому, в чьих руках скучала по тебе.

Женщина, больная ностальгией, может быть рождена где угодно. Не исключено, что она когда-то переехала из страны в страну или из города в город, и теперь скучает - но это необязательно. Может быть, она сменила место жительства в раннем детстве. А может, и никогда не меняла - этим хуже всего. Эти скучают по тому, чего никогда не видели. Впрочем, другие тоже. Им ведь только кажется, что они знают, куда хотят.

Нельзя жениться на ней, нельзя. И ты это знаешь - уже беря её за руку в первый раз, уже осторожно ведя к венцу, уже поднося лицо к её губам знаешь: не женись. Не моги. Не живи. Не выйдет. Жить с ней может только один человек. Только тот, чья ностальгия куда сильней. Только тот, кто - гладя её по голове, обнимая ночами прохладные плечи, лелея, жалея, шалея, но уговаривая потерпеть - перекрывает ею собственные боли, загораживается ею от собственного "не могу" и пристально смотрит на мир её редко вспыхивающими глазами.

Ты прижимаешь её к себе, успокаивая после ночного крика, и рука равномерно ходит по вздрагивающей спине: ничего, ничего.

* * *

Ничего, ничего. Уже прохладней, уже дышит счастьем из вечно распахнутого окна. Мы уже догадались, кто к радости своей, а кто к печали, что регулярно приходящее лето невечно. Мы уже перестали носить долгий траур по любому ушедшему времени года, мы уже точно знаем - оно вернется, мы не оплакиваем его, провожая, и не падаем в обморок от удивления год спустя. Осталось совсем немного: догадаться, что человеческая жизнь вся такая.
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 120 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…