Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:

Коллекционер (из рассказов о моём папе)

Вы не хоронили в августе в Одессе? Как? Вы не хоронили в августе в Одессе, в
полдень, в жару? Ну, давайте сделаем это вместе.
М. Жванецкий


Бетховен написал три симфонии: третью, пятую и девятую.
(из ответов на экзаменационный вопрос в музыкальной школе)


а у меня была коллекция, большая моя любовь. Пластинки, классическая музыка: опера такая, опера эдакая. Концерт для скрипки с оркестром, концерт для фортепиано с оркестром, концерт для апофеоза с оркестром. Дирижирует Артуро Тосканини, дирижирует Сейджи Озава, дирижирует Вероника Дударова (шучу). Великие произведения, великие исполнители, редкие, коллекционные диски. Всю жизнь собирал. Про Москву не скажу, Москва - большой город, а в Израиле коллекций такого масштаба, как моя - ну, штуки три. В Москве, конечно, больше, но и там я среди коллеционеров был не последний. А тут мы в Израиль уезжаем. И коллекцию, ясное дело, с собой. Я за всю жизнь в России добра нажил - жена, дочь да коллекция. На жену разрешение на вывоз, слава Богу, не требуется, на дочь тоже не требуется, а с коллекцией сложней. Потому что тысяча девятьсот восемьдесят девятый год и Советский Союз, еще нерушимый на тот момент. И коллекции из него вывозить нельзя.

"запрещено к вывозу: коллекции и их фрагменты". Инструкция такая, а дальше - перечисление, какие именно коллекции к вывозу запрещены. Собственно, любые: фарфор, книги, марки, пластинки, разумеется, тоже.

уложили в двойные коробки. Резали картон так, чтобы одна коробка села в другую, и получили коробки 40 на 60. В каждую такую коробку помещалось от восьмидесяти до ста пластинок. И таких коробок с пластинками набралось у нас около 40 штук. Вся моя жизнь.

А порядок тогда был таков:

Сначала ты шел на таможню и писал им список всего, что собираешься вывозить. Чтобы таможенник заранее знал, с кем он имеет дело - ну и чтобы лишний раз не возить туда-сюда то, что всё равно не выпустят. Гуманизм.

на обыкновенной районной таможне. Пишу я свой список, полки-палки-пианино, и среди всего этого вставляю скромно "пластинки". Сорок коробок. Неее, говорят мне сообразительные служащие обыкновенной районной таможни, это называется "коллекция". А коллекции вывозить нельзя.

- А почему?
- Инструкция.

А дайте мне, прошу я, эту инструкцию. Я её читать хочу. Не, говорят, на руки не даём, да и вообще у нас её нет, зачем она нам, мы же её наизусть знаем! Логично. А где на неё всё-таки можно посмотреть? Ну если вы такой упрямый, то на городской таможне.

Я такой упрямый, да.

Московская городская таможня находилась тогда (а может, и сейчас находится) на Комсомольской площади. Приезжаю туда. Есть инструкция, говорят мне, но мы её вам не покажем. Она для служебного пользования. Ну как же для служебного, удивляюсь я, ведь мне по этой инструкции ориентироваться надо бы! Перед мысленным взором её держать, чтобы ненароком чего неположенного не попытаться провезти! Дайте почитать, сделайте одолжение.

- На руки не даём.

Не надо на руки, покажите из своих рук. Я обещаю руками её не трогать.

Показали. "Запрещены к вывозу коллекции и их фрагменты" (ну да, ну да), "согласно Приложению один".

Опа. А где приложение один? А оно секретно! А посмотреть? А ни за что! А из ваших рук? Да никогда! А где? А нигде! До свидания.

До свидания.

и стали думать, где может быть это секретное "Приложение один".

Путём сложных интеллектуальных и телефонных операций, которые из сегодняшнего дня невозможно не только проделать, но даже вообразить, доходим до Министерства Культуры. В молодости я одновременно занимался акробатикой, шахматами, тяжелой атлетикой и драмой. Это помогло.

В Министерстве Культуры нашел я себе приятеля, референта министра. Из сейчас - не ах какая шишка, но для тогда вполне себе ничего. Референт был молод, умён, любил классическую музыку и недолюбливал министра культуры. Мы спелись. Для начала полтора часа спорили, кто лучше исполняет первый концерт Чайковского - Гилельс или Рихтер, потом перешли к вывозу коллекций и их фрагментов. Ту инструкцию, в которой это запрещается, приятель-референт мне быстро нашёл. Да, всё правильно, есть такая инструкция, и заветная фраза в ней есть: "согласно Приложению один". Которое, как я уже знаю, глубоко секретно. Но мой-то референт его читал!

И выдал он мне государственную тайну. Приложение один сообщает, что запрещены к вывозу все пластинки, ЕСЛИ они выпущены до 1960 года. А которые выпущены ПОСЛЕ - те к вывозу разрешены. Такая вот теория относительности.

Это уже лучше, понимаю я. Потому что как только в законе появляется слово "если", с законом можно жить.

Но приложение секретно. А на слово мне ни на одной таможне, разумеется, не поверят. Они этого приложения и сами не видели, а кто видел - давно забыл. Запрещено, и всё. Иди ищи.

Понимаешь, говорит мне мой референт, я могу тебе это приложение скопировать. (А сам тем временем идёт и копирует). И даже копию принести. (И копию приносит). Но я не могу тебе эту копию отдать! Потому что это будет государственное преступление, ты же понимаешь. (А копию в руках держит).
Я не дурак, я понимаю. Давай, говорю, я у тебя эту копию приложения украду. Я, знаешь ли, человек аморальный. Тем более, изменник Родины, в Израиль жить еду, у меня принципов - ни одного. Ты эту копию, которую только что сделал и сюда принес, оставь на столе. И выйди куда-нибудь, мало ли куда человеку надо. А я, моментально поддавшись искушению, слабовольно у тебя эту копию со стола стяну и себе присвою. Хорошо?

Ни в коем случае, железным тоном отвечает мой референт, опускает копию приложения на стол, разворачивается и выходит, чеканя шаг. Я, сдерживая обещание (принципов у меня нет, но честность - превыше всего) беру копию и кладу в карман. Референ возвращается. Нет, говорит, всё-таки ты не прав. Гилельс - он, конечно, Гилельс. Но против Рихтера - слабоват.

* * *

повезло еще и потому, что как раз в этот период открылась в Москве, около Рижского вокзала, первая частно-кооперативная таможня. Таможня эта была известна тем, что там всё платно и очень дорого, зато не берут взяток. На основной таможне ведь как было? Ставишь ящик на досмотр - дай 200 рублей. Не дашь? К тебе подходят и вбивают в ящик гвоздь, на твоих глазах. А тут этого не было, там все стоило больших денег, но официально, а взяток не брали. Как потом выяснилось - только в честь первого полугодия работы не брали, но я как раз в это первое полугодие и попал. К тому же, меня интересовали не взятки (взятку, если бы это помогло, я бы дал), а то, что у частных кооператоров подход был менее формальным. К ним я на второй круг и пошел, взяв с собой своё любимое "Приложение один".

Прихожу к начальнику таможни, всё как положено, показываю ему список. Чтобы он мне сказал - это вези, а это даже не вези. Полки-палки-пианино, пластинки. Сколько? Сорок коробок. И почему-то начальник таможни решил, что речь идёт о тех коробках, которые продают в магазине - то есть в которых умещается одна, максимум - две пластинки. Да, говорит, вези свои коробки. Только учти - некоторые пластинки вывозить нельзя.
Верно, говорю, нельзя. Только это те, которые выпущены ДО 1960 года. А те, которые ПОСЛЕ - можно. Согласно "Приложению один".
Он кого-то позвал, кого-то спросил, покивал и поставил возле моих сорока коробок в списке птичку. Мол, можно привозить.

Когда мы привезли проверять и сдавать наш багаж, начальника таможни поблизости не было. Принимал меня обычный дежурный таможенник, который явно собирался быстро с нами разделаться - чего там у нас, полки-палки-пианино, делов. Пропустили полки-палки. А дальше я выгружаю сорок коробок (а возле них в списке птичка стоит!), и тут же, естественно, началось.

- Какие же это у тебя коробки! Это ящики!
- Да что вы, какие же это ящики, это коробки. Картонные, своими руками клеил. Как и написано в списке - сорок штук.
Подумал. Сообразил.
- Но сорок штук таких коробок - это много пластинок, это коллекция! А коллекции вывозить нельзя!
- А откуда это известно, что нельзя?
- А у нас есть инструкция!
- А покажите!

Ушел на полчаса, пришел уже не один, а с начальником таможни. Инструкцию принесли. Родную мою.

- Вот, - говорят. - Пожалуйста. Согласно приложению один.

Ха, говорю. А где оно, приложение? Не знаем. У нас его нет.

- А у меня - есть!

И вынимаю я из кармана - два листика, без начала, без конца. Почему без начала и без конца? Потому что в начале и в конце там выставлен гриф "секретно". И мой умный референт, копируя приложение, скопировал его так, чтобы гриф "секретно" на копию не попал. Да меня и не интересовал этот гриф. Про пластинки там в середине как раз.

Эта сцена с приложением мне явно удалась. Таможенники не то что ни разу в жизни не видели, чтобы человек добыл и принёс им "приложение один", они вообще никогда в жизни не видели это приложение...

Обдумали они ситуацию. С одной стороны - коллекции вывозить нельзя, это на таможне знает каждый идиот. С другой - в инструкции написано "согласно Приложению один". С третьей - вот оно, "Приложение один", и согласно ему вроде как что-то становится можно. А на таможне никто не любит, когда то, что очевидно нельзя, почему-то становится можно. Их тоже нужно понять, это же в корне рушит им картину мира. О, наконец додумываются они, а ОТКУДА у вас это приложение? Оно же секретное!

Да вот, отвечаю, ходил я в городскую таможню на Комсомольской Площади, меня туда из районной таможни послали про коллекцию выяснять. А там оно валялось. На полу. Ну я и поднял, меня же пластинки интересуют. А на городской таможне много всего на полу валяется, вы же знаете, какой там бардак.

Да. Они знали, какой там бардак.

И тут начальник таможни совершил ошибку. Он отвлекся от горячей темы секретного приложения и бардака, и спросил меня - Райхер, а что у тебя за пластинки? Я отвечаю - классика! Чистую правду, между прочим, отвечаю. И начальник таможни задумался. Ему было ясно, что ни один нормальный человек не повезёт в Израиль сорок коробок пластинок классической музыки. Потому что классическая музыка - это туфта. А человек, который с таким упорством пытается вывезти в Израиль товарные количества туфты, либо дурак, либо что-то за этим скрывает. Но я - еврей, причем немолодой. А опыт подсказывал начальнику таможни, что старые евреи очень редко бывают дураками.

- Я понял, - наконец сказал он. - Я понял, в чем тут дело. Дело в том, что ты держишь нас за идиотов. Пластиночки, говоришь? Трали-валенки? Тычинки-пестики? А ну признавайся, что ты везёшь. Я понимаю, идея хороша - сорок коробок, тысячи пластинок, хоть доллары между ними запихивай, хоть чего - кто тебя проверит. Но мы не идиоты и зря ты так подумал. Поэтому не виляй и отвечай честно - ЧТО ты везёшь.

Развожу руками. Я, говорю, пластинки везу... Классической музыки.

- Ну хорошо, Райхер,- улыбается начальник таможни. Нехорошо так улыбается. - Ты упрямый, и я упрямый. Я дам тебе вывезти твои пластинки - если это пластинки. Но я поставлю на досмотр всю таможню, и мы тебя поймаем. Потому что я не люблю, когда кто-то считает, что я идиот.

Он поставил на досмотр шесть человек. И ровно неделю шесть человек стояли и распаковывали мои пластинки. Потому что пластинка - это ведь что? Это сначала один пакет, верхний, бумажный. Или коробка. Потом - второй пакет, внутренний, полиэтиленовый. Или бумажный. А внутри еще часто бывает буклет, иногда довольно многостраничный. А еще вкладыши. А еще брошюры...

Шесть человек. Неделю. Из сорока коробок. Вытаскивали ВСЕ мои пластинки по одной, вынимали каждую из внешнего пакета, заглядывали в пакет, трясли его, просматривали на свет, вынимали после этого пластинку из второго пакета, заглядывали в него тоже и тоже трясли, просматривали на свет саму пластинку, после чего запаковывали всё обратно. Рядом с ними всю неделю молча стоял я.

Мне в затылок тяжелым взглядом смотрел начальник таможни. Каждый час он подходил к нам и интересовался "ну как?"

* * *

Разумеется, они не смотрели, когда выпущены вывозимые мною (согласно "Приложению один"!) пластинки и что это вообще за пластинки. Они искали валюту. Валюты они не нашли, что неудивительно - если бы они её нашли, я бы страшно удивился, так как понятия не имел бы, откуда она там взялась. Я мог бы вывозить пластинки с речами Сталина или Гитлера, любую антисоветчину (тогда еще было такое понятие), любые запрещенные записи (а тогда и они еще были), я мог бы вывозить на этих пластинках всё, что угодно - таможня искала не это. Но я не вёз всего, чего угодно. Я вёз пластинки классической музыки.

За день до окончания досмотра меня поманил рукой дежурный по смене - молодой, красивый мужик. Послушай, улыбнулся он мне. Я уже вижу, что мы ничего не найдем. Мы не обнаружили ничего в тридцати четырех коробках, а значит, скорее всего не найдем и в оставшихся. Мне уже всё равно и я тебя не выдам. Но мне интересно - что ты везёшь?

Пластинки, ответил я. Дежурный по смене махнул рукой и ушел курить.

На седьмой день начальник таможни позвал меня в свой кабинет. В его взгляде сквозило уважение. Он не улыбался.

- Ладно, - сообщил он мне, - ты победил. Ты прошел. Вот твоё разрешение, вот оно, - и он помахал передо мной бумажкой. - Я тебе его сейчас подпишу. Долларов мы не нашли, их у тебя там нет (его взгляд дал мне понять, что если бы они там были - они бы нашли). Другой валюты тоже нет. Драгоценных камней нет, секретных документов нет, запрещенных рукописей нет. Я понимаю, что ты нас провёл, но не понимаю - как. Сделай одолжение, мне, лично. Объясни мне, Райхер. ЧТО ТЫ ВЕЗЕШЬ!?!

Пластинки, сказал я. А что я еще мог сказать?

- Но ведь там, на Западе, этих пластинок - навалом!

Слово "коллекция" произносить не стоило. Я промолчал.

Начальник таможни вздохнул и картинно подписал мне разрешение на вывоз багажа: полок-палок-пианино и сорока коробок черт-знает-чего. Отдал разрешение в руки, подождал, пока я уберу его в бумажник. Потом устало спросил:

- А теперь - скажешь?

Я развел руками. Потом подумал и сказал "спасибо". Встал. Начальник таможни пожал мне руку, а я - ему.

Потом я следил, чтобы все мои коробки и полки-палки были аккуратно загружены в контейнер и запломбированы. Потом я прощался со ставшими мне к тому времени почти братьями таможенниками, с которыми мы провели всю неделю. Один из них, самый молодой, догнал меня, когда я уже почти ушел. Должно быть, товарищи послали. Изнемогли.

- Райхер, что ты везёшь? - спросил он без особой надежды на успех.

"В этом месте нужно было честно сказать "бриллианты", ехидно сказала мне уже дома вредина-дочь.

* * *

На самом деле, никаких бриллиантов я, конечно, не вёз. Просто небольшая часть моих пластинок была выпущена до шестидесятого года. Самые редкие и самые дорогие, в основном - раритеты, коллекционные записи, уникальные, не переиздававшиеся потом. Из-за этого я специально купил какое-то количество дисков - неважно, с чем - сделанных в тогдашней Чехословакии. Аккуратные чехи на каждую свою пластинку клеили золотую наклеечку "СТЕРЕО". Мы всей семьёй сидели и эти наклеечки не менее аккуратно отклеивали, после чего заклеивали ими год выпуска на упаковках уже совсем других пластинок. И вместо года выпуска на старых коллекционных конвертах появлялась золотая наклейка "СТЕРЕО".

А на самих старых пластинках года выпуска тогда не писали. Вот и всё.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 135 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…