Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Много-много веснушек и длинные рыжие волосы

(из письма)
Группа у меня славная, но чем-то они меня пока настраживают. В ней из одиннадцати человек семеро - из боевых частей, причем не просто боевых, а
отборных - десантники, ПВО, пограничники, снайперы. То есть вот это и есть натуральная "израильская военщина" во всей красе. Настоящие "крутые парни" - стройны, красивы, мускулисты и коротко стрижены, напряженно слушают, очень хотят общаться и участвовать во всем, но меня не отпускает ощущение "где ты мужик меня кидаешь". Американский боевик в рамках израильских реалий.
Обаятельные до ужаса. Я жду подвоха.

* * *
Моя рабочая неделя состоит из как когда. Прошлая состояла из пяти дней марафона. Нет, я никуда не бегала. Но лучше бы бегала. Хотя бегаю я так себе - то есть на короткие дистанции неплохо, а на длинные - вообще не бегаю. Но тут пришлось. Пять дней рабочий день начинался в восемь утра, а заканчивался - в семь вечера. Для того, чтобы попасть туда, где в восемь утра начинался мой рабочий день, вставать мне приходилось в половину шестого. Да, утра. Да ладно тебе в обморок, я знаю, что ты-то в такое время чаще ложишься, чем. Я и сама, собственно. Но пришлось. Домой оттуда, где мой рабочий день оканчивался в семь вечера, я являлась в половину девятого. На вопрос, как у тебя дела, в первый и второй из пяти дней отвечала "устала", а дальше уже просто мычала, бессильно роняя голову на грудь. Есть (вот чудо!) не хотела. Хотя пыталась. Что-то жевала, что-то говорила. Засыпала поперёк кровати посреди разговора, просыпалась, жевала что-то, уходила в душ, засыпала в душе, просыпалась, шла в постель, засыпала. Что такое всё без четверти два, да без четверти два? Это , как известно, манометр. Пять дней я была манометром. Мои "без четверти два" начинались в половину шестого утра и не заканчивались никогда. Ночами мне снилась работа.

* * *
Для экономии времени и сил по утрам езжу на такси. Водитель каждый раз другой. На этот раз попался толстый и весёлый. Едем. Я потягиваюсь и хрущу костями. Косится на меня лукаво:
- Что, спать хочется?
Нет, блин, помыться и заняться скалолазаньем! Шесть утра!
- А тебе, - спрашиваю, - не хочется?

Нет, отвечает. Я рано встаю, мне так нравится.
Рано, интересуюсь, это когда?
В пять обычно. Иногда в половину пятого. Удобно это - все успеваешь. И красоту в окно видишь настоящую, не замутненную машинным шумом. Самое красивое зрелище на свете - это восход. Ты согласна?
Я согласна.
Конечно, говорит (и снова на меня косится), есть некоторые, которые встают поздно. И даже очень поздно. Но это ведь не оттого, что им нужно больше спать. Они просто лентяи. Уложи их спать в девять вечера - они всё равно встанут поздно.
Поздно, уточняю, это когда?
Да совсем поздно, говорит. В восемь. Или даже в девять.

Втягиваю голову в плечи. Остаток дороги едем молча. А в окнах машины плывёт самое красивое зрелище на свете - восход. На прошлой неделе я его видела ровно пять раз.

* * *
Если бы работать не с солдатами, я бы, может, и не согласилась. Или хотя бы подумала перед тем, как. Я знаю, что подумать перед тем, как, вообще полезно. Но солдаты - это солдаты. Работа с солдатами - совершенно особенное удовольствие. И дело не в том, что они, как правило, красивы и хорошо выглядят (мужик в форме вообще как правило красив и хорошо выглядит, тем более - девочка, хотя девочек у меня в этих группах обычно мало, там в основном народ из боевых частей). Дело в том, что они все, почти поголовно все - какие-то удивительно хорошие. Я не знаю, в чем тут секрет. Почему группа из десяти израильских солдат обычно в десять раз более душевная, умная и работоспособная, нежели группа из десяти израильских подростков. Я уже не говорю о взрослых. Взрослые бывают разные. Подростки - тоже (ого!). А солдаты почему-то все хороши. Может, дело в том, что солдаты к нам приходят сугубо добровольно, и те, кто уже пришел, обычно изо всех сил хотят работать? Но подростков мы тоже вроде не на аркане тянем. Тем более взрослых, о взрослых нечего и говорить. А вот поди ж ты. Я работаю со студентами (они замечательные), с подростками (они тоже замечательные), со взрослыми (они разные, по большей части - замечательные), но солдаты... Может, это просто мой личный необъективный взгляд?
Таких же солдат, на такой же марафонной неделе пару месяцев назад, я учила: как ты видишь мир, таким мир тебе и является. Идёшь с кислой мордой "сейчас меня будут бить" - побьют. Идёшь с уверенностью, что полюбят - полюбят. Этих я люблю априорно. Может быть, дело в этом?

Впрочем, студентов я тоже люблю. Просто не до того, как в первый раз увижу, а после. Может, начать любить до того, как в первый раз увидишь - всех?

Подумала. Не смогу. Пока - точно не смогу. Ну или если заранее убью всех, кого не смогу. А потом - смогу, легко.

* * *
Всю эту неделю со мной на пару работает Лея. Это - большая удача и большое счастье. Если бы со мной не работала Лея, неделя была бы куда тяжелей. То есть я не очень понимаю, как при том, что было, могло бы быть еще тяжелей, но факт.

Лея умна, тактична, остроумна и незаметна. С виду - выросший очкастый мальчик. Лея старше меня на десять лет. Если через десять лет я дойду до её уровня профессионализма, я буду знать, что в профессиональном плане у меня всё в порядке. Во время коротких перерывов мы неустанно точим лясы и ржём так, что заглушаем гомонящих поодаль солдат. Над чем? А черт его знает. Когда работаешь в таком темпе, тебе уже либо ничего не смешно, либо смешит всё подряд.

Обучила её одному из моих любимых выражений. Когда человек в разговоре со мной начинает что-то активно и без пауз обсуждать сам с собой ("слушай... а впрочем, нет... хотя... я вот что подумала... а, ладно, неважно... потому что - ну ты же понимаешь... да ладно, потом"), я обычно говорю - когда я тебе понадоблюсь, ты мне сообщи, хорошо? Параллельно обучила этому же выражению своих солдат - это случайно получилось, я вовсе не хожу по жизни с данным выражением наперевес, просто когда солдаты на занятии, посреди нашего общего разговора, бурно начали обсуждать между собой дела на какой-то конкретной базе, с именами и деталями, я им помахала рукой и сообщила, что я в принципе тут, так что если им от меня что-то будет нужно - пусть скажут. Они поржали и мы перешли к делам нашим скорбным.

Я веду одну группу, Лея - другую. Когда мы окончательно устаём работать поодиночке (всё-таки одиннадцать часов в день лицом к лицу с группой - это небанально, обычно я работаю четыре и считаю это полным рабочим днём), мы объединяемся и работаем вдвоём. Вдвоём с Леей работать удивительно интересно - я никогда не знаю, что именно она сейчас скажет. Как-то начинаем вместе с солдатами интересный разговор. Лея выражает свою точку зрения, я - свою, ей она кажется спорной, мне её взгляд нов, я удивляюсь, в общем, мы оживлённо общаемся друг с другом. Солдаты с интересом слушают, а мы, похоже, увлеклись.
И весёлый темноволосый Игорь, послушав какое-то время, говорит нам доброжелательно:
- Когда мы вам понадобимся, вы нам сообщите, хорошо?

* * *
Мы их готовим к гражданской жизни. Это курс такой - пять дней интенсивной подготовки к тому, чтобы в один день из солдата, которого армия кормит-любит-одевает (правда, кормит скудно, одевает понятно как, а любит порой в довольно извращенной форме, но тем не менее), превратиться в свободного человека, которому никто не говорит, чего делать и куда идти. А также на что жить, где брать деньги, как вообще существовать... Выбирать специальность, искать работу, содержать себя самостоятельно и самому заботиться обо всём. Наши солдаты все в стране недавно (до четырех лет), и все здесь одни, без родителей. После армии такой большой человек двадцати или двадцати двух лет оказывается в первый раз в своей израильской жизни без поддерживающих его рамок - учебной программы, по которой они все сюда приезжают, или армейских ежовых рукавиц. Мама-папа далеко, жить нужно самому. Они справляются, все. А мы им помогаем - информацией, психологией, способами поиска альтернатив.

Вместе с нами работает девочка-солдатка - она отвечает за техническую часть мероприятия. Списки, прибытие, убытие, чай в перерывах, выписывание пропусков, организация кино по вечерам и т.д. Этот курс - одноразовое развлечение для неё, в остальное время своей службы она занимается гораздо более сложным делом: ведёт уроки по подготовке ко всё той же гражданской жизни для солдат из слабых слоёв населения. Девочка хорошая, умная, весёлая, службой своей очень довольна.

Сидит с нами во время перерыва, слушает наш разговор про какую-то возню с налогами. Послушав, вздыхает:
- Как всё-таки сложно всё у вас на гражданке! Хорошо, что мне туда еще не скоро!

* * *
У Леи уникальная семья. Это семья очень любящих друг друга и крайне немногословных людей. Они не выясняют отношений, не разбираются, что и почему, они всё знают друг про друга и не используют лишних слов. "Они" - это муж, сын, дочь и сама Лея. Так получилось, что, ездя с Леей в машине (она подхватывает меня по дороге и довозит до места, а вечерами везет обратно), я слушаю все её разговоры с семьёй. А так как в Израиле запрещено пользоваться в машине мобильным телефоном без громкой связи (или наушника, но у Леи в машине - громкая связь), я слышу реплики обеих сторон.

Звонит сын. Сын звонит регулярно, примерно раз в пару часов. Когда Лея может подойти, она подходит. Когда нет - перезванивает. Сыну одиннадцать лет, и голос у него - гулкий и низкий, как у заговорившего плюшевого мишки.

- Мама?
- Да, мой хороший.
- Ты где?
- Я в дороге.
- Когда ты будешь дома?
- Через час.
- А. Ну ладно.
- Ну пока.
- Пока.

Это вовсе не такой короткий разговор, как кажется. В нём явно слышно - мама, я соскучился, мама, почемуты ВСЕ ЕЩЕ не дома, мама, давай уже скорее, ну! Но сын - Леин. Он не разговаривает словами. "А, ну ладно" - это у них такая фирменная реплика.

Звонит дочь, старшеклассница. У неё тоже голос плюшевого мишки, но чуть более высокий. Мишка-девочка.

- Мама!
- Да, моя радость.
- Я ухожу.
- Куда?
- К Орит (подруге), мы будем там заниматься.
- Когда ты будешь дома?
- В двенадцать.
- А. Ну ладно.
- Ну пока.
- Пока.

Лея не хочет, чтобы дочь уходила. Лея не любит, когда дети не дома. Лее не кажется, что нужно возвращаться домой в двенадцать. Дочь всё это знает, но у неё - подростковый возраст, Лея возраст уважает, поэтому "а! ну ладно".

У них совершенно одинаковые интонации у всех. Звонит муж. Голос - взрослого плюшевого медведя. Вот в кого у детей такие уютные низкие голоса.

- Лея?
- Да, дорогой.
- Ты где?
- В дороге.
- Как дела?
- Хорошо.
- Когда ты будешь дома?
- Через полчаса.
- Я приготовлю ужин.
- Хорошо, спасибо.
- Ну пока.
- Пока.

В какой-то момент Лея уговаривает меня сделать какую-то техническую вещь, которую я делать не хочу. Но соглашаюсь, потому что это не очень важно, во-первых, и мне не хочется спорить, во-вторых. "А, ну ладно", говорю довольно мрачно. Лея смотрит на меня и смеётся. Соображаю, что сказала это точно с интонацией её семьи, низким голосом недовольного жизнью плюшевого мишки.

* * *
Два дня нон-стоп работы выдерживаю нормально, на третий начинаю падать. Каждые полтора часа даю группе двадцать минут перерыва, сама иду в комнату. Эту комнату нам с Леей выделили, чтобы свалить вещи, а также на случай возникновения у нас желания потусоваться в перерыве под крышей, а не на лавочке. Иду туда, валюсь на кровать. Кровать - это громко сказано. Роль кровати играет железный остов и на нём матрас. Белья нет (мы ведь там не ночуем, поэтому никому не пришло в голову нам его выдавать), подушек нет, одеял нет. Есть матрас и я на нём в позе эмбриона с ладошкой под щекой. Дети подземелья отдыхают. Можно было бы попросить подушку и одеяло, но на это нет сил - ходить и просить. Вообще ни на что нет сил. Да и не нужно ничего. Ставлю себе будильник на мобильном телефоне - на через десять минут. Сплю десять минут. Встаю, умываюсь, иду работать. Через полтора часа опять прихожу в комнату и снова сплю десять минут. Лея входит и смотрит на меня с беспокойством. Кто у тебя в семье был йог, спрашивает она, оглядывая мою уютную лежанку, мама или папа?
У меня в семье йог - я, отвечаю я в полусне и засыпаю на оставшиеся четыре минуты.

* * *
(из письма)
А солдаты по-прежнему великолепны. От названий частей, где они служат, может пойти голова кругом у кого угодно. Стройный задумчивый десантник с густыми бровями, а под ними - удивительно открытым взглядом любопытных карих глаз. Пограничник ростом и шириной со средних размеров шкаф, при этом - с блестящими раскосыми глазами на нежном, почти девичьем личике, до смешного похожим на лицо прошлогодней "Мисс Азия". Пехотинец с ямочками на щеках, который всегда краснеет, когда говорит при всех. Еще один пехотинец, яркий, почти яростный, постоянно вступающий со мной в разговор, слушающий изо всех сил, покрикивающий на остальных "тихо! это важно!". Вот этим "тихо, это важно" они меня совсем убивают, наповал. Сколько вам дать перерыв, спрашиваю, полчаса или двадцать минут? Двадцать минут, отвечают, тогда больше успеем до конца занятия.
Блин. Иногда мне кажется, что я их всех придумала. Потому что так не бывает. Но на лбу у десантника, из-под волос, лежит косой тонкий шрам. А тот пехотинец, что яростно и честно ввязывается в любой спор и разговор, рассказывал в перерыве, как они с подразделением брали какую-то горку. Смешно рассказывал. Но если бы я их выдумывала - я бы выдумала их без этого шрама и без этой горки.

* * *
- Мама!
- Да, мой котенок.
- Ты уже выехала?
- Нет. Я только что закончила.
- Когда ты будешь дома?
- В девять.
(вздох)
- В девять?
- Да.
- А. Ну ладно.
- Пока.
- Пока.

* * *

Девочек у меня в группе две. Одна - темненькая, стройная, с нежной задорной улыбкой и зелёными глазами. А другая - с рыжими волосами ниже попы и вся в веснушках.
Занятия идут на иврите (это - требование организации, да и неплохо оно, ведь работу искать и в жизни устраиваться им всем придётся на иврите, а так - дополнительная тренировка). В разговоре употребляю слово "хен" - обаяние.
- Что такое "хен"? - спрашивает кто-то из ребят.
До того, как я или кто-то другой успевает ответить, отвечает любимый мой спорщик и собеседник. Отвечает громко, так, что слышат все.

- Хен - это много-много веснушек и длинные рыжие волосы.

Вот так вот. Теперь я знаю точно, что такое "обаяние". Обаяние - это много-много веснушек и длинные рыжие волосы. По-моему - да.

* * *
По ходу дела составляем и редактируем резюме для всей группы. Говорю, что желающие могут эти резюме напечатать в компьютерной комнате. Кто, спрашиваю, умеет печатать на иврите и хочет это сделать?
Девочки мнутся, мальчики печатать на иврите вообще не умеют.

А почему это ты не умеешь печатать, возмущается своей рыжей симпатией мой вечный виз-а-ви. Ты же служишь секретаршей!
Ну и что, пожимает плечами рыжая симпатия, если я служу секретаршей, я должна обязательно уметь хорошо печатать?
Вот ты, напирает спорщик на сидящего рядом с ним десантника, ты снайпер, ты хорошо стреляешь?
Хорошо, отвечает тот.
А ты, обращается тот же спорщик к пехотинцу напротив, ты тоже снайпер, ты хорошо стреляешь?
Да, следует ответ.
- И я хорошо стреляю! - заявляет оратор. - Почему же ты - указующий перст на рыжие косы - плохо печатаешь?

* * *
Вечером одного из дней решаю попробовать что-то записать. Сижу и час от своего и без того короткого сна стучу по клавишам. Учитывая, с какой скоростью я печатаю - за час много успевается. Заканчиваю, хочу сохранить. От усталости плохо соображаю, жму куда-то не туда - и длинный текст стирается. Целиком.

Ык. Не судьба, подумал Штирлиц и поставил лукошко в сугроб. Ложусь спать. Во сне опять работаю.

* * *
(из письма)
С памятью у меня нынче, от усталости, вообще неважно. Сегодня за два часа до конца дня, стоя на парковой дорожке, деловито выясняла у Леи, где именно я вот уже три дня сижу со своей группой - налево мне сейчас отсюда идти, или направо. Чтоб ни у кого не было иллюзий. Там молодежная деревня - размером с небольшой московский двор. И состоит из трех прямых линий, точнее, из трех широких полукругов, идущих террасами один над другим. Там НЕГДЕ заблудиться, даже мне. Но я не блужусь. Я просто не помню, где работаю.
Впрочем, это мелочи. Потому что Лея сегодня на автозаправке остановилась за десять метров до собственно заправки и с ужасом сказала:

- Вика, это кранты. Я не помню, с какой стороны у меня бензобак.

* * *
- Мама?
- Да, цыплёнок.
- Я сегодня поздно.
- Почему?
- Я иду гулять.
- С кем?
- С Орит и Алоном.
- А. Ну ладно. Когда ты вернешься?
- Не знаю.
- А. Ну ладно. Пока.
- Пока.

- Лея?
- Да, дорогой.
- Как дела?
- Не знаю.
- Очень устала?
- Очень.
- Ты скоро?
- Через час.
- Ну пока.
- Пока.

Ответ "не знаю" на вопрос "как дела" мне особенно понравился. Нужно будет его спереть. Вместо вечных наших длинных объяснений и рассказов про усталость и отсутствие сил достаточно сказать "не знаю". И ответ - "ну ладно, пока". Это означает "мне тебя очень жалко". И это ясно, как белый день.

* * *
По утрам по всей территории работают поливалки. Они крутятся изо всех сил, и воздух пахнет влажной травой и туманом. А после обеда встаёт жара и нагревает цветы каких-то пахучих деревьев, растущих тут повсюду. И в открытое окно нашей рабочей комнаты входит нежный запах горячей зелени и сладкий запах восковых цветов. И рыжие веснушки прыгают, так смеётся на что-то смешное их обладательница, а веснушки у неё даже на губах, я разглядела. И бордовый берет десантника лежит криво на его плече - на перемене они играли в волейбол. А яркие карие глаза вечного моего собеседника и спорщика не тускнеют даже под самый вечер. И голоса не садятся, и всё так же гомонят они обо всём.

Тут живёт щенок, его все кормят. Очаровательный и смешной, совсем маленький еще. У щенка - мама, небольшая, озабоченная, хромая - на трех лапах. Мама в основном лежит на солнышке, а щенок бегает повсюду и знакомится с кем попало. Солдаты чешут его бесконечно и бесконечно ласкают. Когда кто-то случайно отдавил щенку лапу и раздался обиженный визг, целая компания рванула смотреть, что случилось, и спасать щенка. Компания в форме цвета "хаки", все с оружием. Группа здоровых мужиков сидела на корточках и обсуждала, цела ли щенячья лапа. Длинные автоматы висели у каждого из обсуждающих за спиной. Лапа оказалась цела. Израильская военщина, известная всему свету. Когда они заходят в класс, автоматы синхронно скидываются с плеч и ложатся под кресла. Выходя на перерыв, хозяева поднимают свои автоматы и так же синхронно закидывают за спину. И идут пить чай.

* * *

- Лея?
- Да, мама!
- Ты где?
- Я по дороге.
- Всё еще? Какой ужас! Ты очень устала?
- Нет, не очень.
- Точно?
- Точно.
- Хорошо, моя девочка. Позвони мне, когда доедешь.
- Обязательно.

Заканчивает разговор. Почему ты сказала, что не очень устала, удивляюсь я. Ты не знаешь мою маму, мрачно отзывается Лея. Если бы я сказала, что очень устала, она бы начала читать мне лекцию, что в очень усталом состоянии я не должна вести машину. А если бы я сказала, что могу вести машину в любом состоянии, она бы долго объясняла мне, что я слишком много работаю. А если бы я сказала, что не слишком, она бы возмутилась, что я её не слушаюсь. У неё на всё есть мнение, и она всегда его высказывает.

О Господи, Лея, радуюсь я, хоть один нормальный человек у вас в семье!

* * *
Остался один день, последний. Хожу, пошатываясь. На занятиях не засыпаю только потому, что на занятиях я не засыпаю никогда. В перерывах не засыпаю только потому, что уже сил нет засыпать. Ни на что нет сил. В перерывах просто сижу на солнышке и не думаю ни о чем. Или слушаю, как мои солдаты травят свои боевые байки - роскошные совершенно, но запомнить что-либо я уже не в состоянии. Временами кто-нибудь из солдат подходит ко мне, задаёт какие-нибудь вопросы, я отвечаю.

На дорожке - сопение и возня. Там трехногая собака решила, что её маленькое сокровище недостаточно хорошо ходит (это правда, ходит сокровище весьма неуверенно) и его нужно поучить. Поэтому теперь сокровище, виляя хвостом, прётся по дороже, а рядом с ним озабоченно хромает на трёх ногах его больная мама. Они учатся ходить. Сейчас мама устанет и ляжет, а щенок бросит обучение ходьбе и убежит гоняться за бабочками.

* * *

- Лея!
- Да, мамочка.
- Ты где?
- Мы едем. Мы закончили.
- Так поздно???
- Ну, не так. Мы еще ели по дороге.
- Как ели? Зачем? Ты недостаточно ела на работе? Тебя не кормили? Ты была голодная? Что же ты мне не сказала, я бы приготовила тебе поесть и прислала с кем-нибудь!
- Мама, всё нормально. Мы уже поели. Я скоро буду, я тебе позвоню.
- Хорошо, только обязательно позвони.
- Обязательно.

Лея нажимает кнопку "отбой" и откидывается на спинку водительского сиденья. Я сижу, так же откинувшись на свою. Мы едем домой. Мы закончили. Звонит телефон. Это снова мама.

- Лея, я забыла тебе сказать! Нас можно поздравить!

Лея не похожа на человека, которого можно с чем бы то ни было поздравить. Но у неё хороший характер.

- Поздравляю, - говорит она. - А с чем?
- Как, ты не знаешь, - удивляется мама, - ты не знаешь! А я уже несколько дней забываю тебе сказать. Лея, выбран новый Римский Папа!!!

* * *
Завтра Седер.

- С праздником, - говорю я Лее, прощаясь.
- Ну вот, - отвечает она, - зачем ты меня поздравила, так я бы тебе еще позвонила - поздравить.
- Тогда считай, что я ничего не говорила! - предлагаю я.
- Хорошо, - смеётся Лея, - ты ничего не говорила.

Завтра Седер. Мы закончили работу. Солдаты разъехались по домам, и мы - по домам.

- Ну ладно, Лея. Пока.
- Пока.

В автобусном окне - желтые фонари. А в самом автобусе полно солдат. Они едут домой на праздник.
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 104 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…