Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

  • Mood:
  • Music:

Мозаики. Кем я не стал, говоришь?

- Слушай, а ты бы хотела - ну просто представь себе на минуту - бросить всё и стать автомехаником?
- Кем???
- Автомехаником!
- А зачем?
- Да просто так. Интересная же работа. В машинах копаться, в двигателях, знать про них всё, чинить...
- Мда, дико интересно.
- Ты ничего не понимаешь! Это действительно дико интересно!
- Это на любителя, скажем так. Я этим любителем, видимо, не являюсь.
- Ну да, на любителя. А вот если бы тебе предложили - стать на выбор либо работником банка, либо автомехаником - ты бы кем стала?
- А выбор только либо то, либо это?
- Да, либо то, либо это. И никаких других вариантов.
- Тогда - автомехаником. Ты же знаешь, я никак не могу работником банка.
- Понятно. А если выбирать между грузчиком и уборщицей?
- Уборщицей.
- А между уборщицей и работником банка?
- Уборщицей.
- А между пекарем и автомехаником?
- Пекарем. Неплохая, кстати, работа - булочки там всякие, пироги. Нормально.
- Нормально, ага. А если выбирать между пекарем и политиком?
- Пекарем, конечно. Я еще не сошла с ума, хотеть стать политиком.
- А между политиком и грузчиком?
- Ох... Грузчиком.
- А между политиком и работником банка???
- А... а... а... автомехаником!!!

(Из разговора)

* * *

Трёх дочерей назвать классическими именами, без выкрутасов. Старшую - непременно Наталья, чтобы была Наташа. Чтобы звонили молодые люди "Наташу можно?". Чтобы "На-тааааа-ша!" - из окна во двор. Среднюю - Татьяна, потому что Наташа и Таня, потому что "Танька" - это и звонко, и нежно, потому что, хотя и ни при чем тут никакой Пушкин, а всё же как бы и при чем, в чем можно не сознаваться, впрочем. И, каноном, конечно, младшую - Ольга, Оленька, поспокойней, помягче (хотя бывают как раз эти - из самых бурных), чтобы старшие её дразнили немножко, или наоборот, она их дразнила, чтобы "мою сестру зовут Ольгой", классические такие имена, обычные, красивые, самые красивые ведь самые простые имена и есть. Гулять с ними во дворе и отправлять на трамвае в школу, учить музыке, ходить, может быть, в походы, учить английскому и называть по имени-отчеству учителей. И вся жизнь в том же духе, да. Русский вариант. Хотя русского во мне самой исключительно язык мой, длинный без меры, раздвоенный и неуправляемый, который, как известно, до Киева доведёт (мой бы - довёл, а что, этот Маугли, он кого угодно до чего хочешь доведет). И откуда-нибудь оттуда, из Киева, из глубины, машут руками мне никогда не будущие Наталья, Татьяна и Ольга. Смеются, весело им. И голос замирает "Натаааашаа..." в окне.

Или наоборот. Платок повязать, концами назад, спереди до бровей, чтоб не волосинки не выпадало. Туго-натуго спеленать голову, длинную юбку в пол, обязательно пуговицы на кофте, чтобы удобнее грудью кормить. На руках - ребёнок, рядом за юбку и за руки держатся еще двое, девочка с длинными волосами, заплетенными в косу, толкает коляску, мальчик в кипе бежит с книжкой, мальчик в кипе постарше несёт сумку. Девочек зовут Рахель, Нехама и Рут, мальчиков - Моше, Аарон, Авраам. Дома они - Рохи, Рутке, Мошеле, Арони и Аврум, и младшая, любимая, балованная, кудрявая, озорная, в длинной, как мама, юбке, Нехама, Нешума, Нешумале, в переводе - душа.
И строгий стиль жизни, выверенный до ноты, понятный глобально и заполненный вопросами ежедневно. Много времени проводить с детьми, передавать им знание - не своё, общее, "всехнее", но лично для них добытое и под них же скроеное и сшитое, точно знать, в чем смысл, а если и не знать даже, то знать хотя бы, кого спросить. Важно еще и: точно знать, что можно, а что нельзя. Точно, я сказала, и никаких "мне кажется, что с одной стороны...". Задавать вопросы, много, не о простом. Печь халы каждую пятницу на субботу, собирать гостей, вымывать до блеска дом перед Песахом, потому что самой мысли, что можно не вымыть, не возникает. Проводить пасхальный седер за столом, за которым толпа людей, и все - семья, строго поститься на Судный День, но не потому, что "я так хочу", а потому, что не так - нельзя. Вообще слово "нельзя", входящее в лексикон чем-нибудь еще, кроме совести.
Вырастить детей, а потом выдавать замуж дочерей по одной, ждать внуков каждый год и каждый год волноваться, сначала выдать замуж Рутку, потом - Роху, потом женить мальчиков, строго присматриваясь к застенчивым их невестам, до весёлого упаду, сбивая ноги с высоких каблуков, танцевать на свадьбах, фотографироваться рядом, и чтобы гордый Авруми объяснял "вот это - мама", и обнимать невестку за плечи и знать, что за этой свадьбой будет еще одна, а за ней - еще, а потом внук, и следующий внук, и внучка, конечно, и внучку назовут обязательно Мирьям, а может быть, Лея.
А последней, на излёте собственных лет, выдать замуж Нехаму, Нешумале, душу свою, кудрявую, младшую, и на её свадьбе уже и поплакать, покрывая непрозрачной фатой неожиданно взрослые кудри. Но рядом стоит старший внук, а ему через месяц тринадцать лет. Устроим праздник.
Нехама, Нешумале, где ты сейчас? Ты родишь мне двух мальчиков-близнецов, которых не было у меня и не будет, родишь, и вырастишь, и на ком-нибудь женишь, после чего исчезнешь там, где давно к тому моменту исчезну я, и там мы и встретимся, Нешума, душа моя, там мы и встретимся, почему бы и нет.

Впрочем, есть еще вариант, в котором вьётся из-под платка лохматая челка, а на длинной юбке по подолу нашиты кисти. Ходить босиком, детей называть Реут, Решит и Яким, питаться в основном овощами, печь хлеб, дружить со всеми соседями, любить лошадей, выращивать виноград, делать и продавать вино, строить собственный дом, а по праздникам, надевая белое платье, но так и не обуваясь, идти в синагогу, точно зная, что сразу же после последней осенней молитвы начнется дождь.

* * *

Не описывай мне, кто ты и что ты. Скажи мне, как ты назовёшь детей. А если не так, то как? А еще? Я жонглирую именами, как шариками, перебираю губами, как леденцы, мне вкусно думать о том, что где-то, на чьём-то свете, есть те, кого никогда не будет. Для того, чтобы сделать человека, не обязательно его родить. А для того, чтобы сделать - себя? Себя же я не рожаю. Хотя, допустим.

* * *

Быть красавицей, скажем. Давно хотела попробовать, вот и попробуем, здесь. Рост, во-первых. Желательно под потолок, чтобы вошла - и тебя сразу видно, и не только потому, что бешенство сверкает неуёмным в зелёных глазах, но еще и из-за того, что ноги твои растут от ушей (ну да, от ушей, а что? были бы рога - росли бы оттуда). Рост, ну и всё остальное, не в этом же дело, просто вот чтобы войти - и все сразу "ух!". Не потому, что умна, не потому, что любезна. Просто - ух! - всем рыдать полчаса. Утомляет ходить и думать, надоедает ходить и общаться, разочаровывает ходить и использовать без конца - ум, обаяние, профессиональность, улыбку, плохой характер, хрен, черт, дьявол, холера... Юбка чтоб до бедра. До середины. Или выше. Нет, я и сейчас могу до бедра или выше. И даже красиво будет, а что. Но я не о том. Я о том, что когда женщина просто красива - не "обаятельна", не "хороша", а вот именно что красива, она

А, ерунда, надоело. Если уж шить кафтан из ненажитых жизней, то хотя бы плотный кафтан, а не драную кацавейку. Красивая, некрасивая, ноги, не ноги, я вот в Венгрии летом была, в маленьком городке под названием, кажется, Эстергом. Там стоит кафедральный собор, где короновали на царство первого мадьярского короля Иштвана (Стефан который). И к этому собору ведёт дорога.

Широкая такая дорога, по краям - деревья, по этой дороге ты идёшь минут десять к тому собору, и он над тобой нависает, и ты к нему пешком, пешком, как миленький, ножками, топаешь, сам. Вот это бы испытать. Это прожить. Иштван был горяч и хитёр, объединяемые им в королевство мадьярские племена он отнюдь не баловал и не ласкал, Иштван пошел на большие зверства, чтобы создать государство, он пошел и зверства прижились, государство создалось, и тогда его короновали. Законно. Легально. В кафедральном соборе.

И идёшь ты ножками, ножками, сам, усталый от драк, неверящий уже ни во что (или, наоборот, молитву горячую мысленно вознося), идёшь к огромному такому собору, одному из крупнейших то ли в районе, то ли вообще на Дунае, и с каждым шагом приближаешься туда, где тебя сейчас коронуют. Где свершится то, ради чего ты угробил столько жизней, что на тот свет тебе уже торопиться не надо - там тебя вряд ли ожидает рай. Но рай - это еще когда, а пока ты идёшь по дороге, пешком (все короли ходят пешком на свои коронации), и смотришь на небо, или под ноги, или ни на кого, а потом тебя коронуют, и ты входишь в историю, как первый мадьярский король, и будущая Австро-Венгрия - это твоих и только твоих рук дело. У тебя осанка. У тебя оскал. На тебе плащ. Ты идешь. А после тебя останется Австро-Венгрия.

А потом и Австро-Венгрии не останется. А потом ничего не останется. Но там, тогда, на дороге перед кафедральным собором, ты про это еще не знаешь. А в конце карьеры тебя, безусловно, убьют. Не убить тебя, такого, первого-распервого, усмирившего гордых мадьяр - невозможно никак. И про это ты, пожалуй, догадываешься уже тогда, хотя и делаешь вид, что нет.

Меня не интересуют мадьярские племена и я не отличаюсь жестокостью, необходимой для их усмирения. Но, Иштван, тобой бы, на один этот проход к собору, я бы хотела побыть.

* * *

Центральным нападающим, бьющим по воротам последний одиннадцатиметровый удар в решающий момент финала чемпионата мира. Тишина стадиона - когда молчат одновременно десятки тысяч. Вся команда, вся карьера, вся жизнь. Весь мир.
И ударить. И пробить. И забить. И в этот момент, видимо, умереть, потому что ничего выше этого момента в твоей жизни уже не будет.

Невестой, девственницей выходящей замуж и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не знающей, что ожидает её в священной темноте супружеской спальни. Таких, как мне кажется, уже просто не бывает в природе - по крайней мере, в нашем-то мире.

Летающим кем угодно. Но БЕЗ самолёта.

Бабочкой-однодневкой. И тем, кем она стала, прожив этот свой единственный день.

Кошкой, на какое-то время - скажем, на пять из девяти предложенных жизней. Должно быть поучительно, впрочем, необязательно - никто же не обещал, что ненастоящая кошка может понять, в чем там дело.

Султаном. Можно Брунея, можно еще чего-нибудь. Ненадолго.

Гаремом. Всем, целиком, для разнообразия и чтобы хоть что-нибудь в этом понять.

Заключенным, сидящим в тюрьме за убийство. Сам момент убийства опустим - слишком велик шанс, что мне может понравиться.

Монахиней, конечно. Чтобы чуть что - бух на колени, и гори всё огнём. И ведь горит. На вопрос "правда ли, что онанизм приводит к импотенции?" мой и не только мой преподаватель замечательного предмета под названием "планирование семьи" отвечал "правда, если ты в это веришь". По-моему, в том, что касается монахинь, принцип тот же.

Марсианином.

Марсом.

Зеркалом.

Теорией поля.

Целым Тем, Который Отвечает за Всё - только хотя бы с какими-нибудь пояснениями, а то голова и без того непрестанно болит.

Тобой. Когда ты совсем со мной - раз. И когда ты совсем без меня - два.

* * *

А мои студенты глядят на меня с высоты своих семнадцати-восемнадцати-двадцати-с-половиной лет, и в их глазах я ясно вижу, что я там - такая, какой не была. Запредельная цифра моих безумно преклонных годов их не то что бы потрясает - скорей, они свято верят, что а) эта цифра делает меня марсианкой и б) они до такого не дойдут никогда. Это не мешает нам прекрасно общаться, у нас явно находится общий язык, некоторым из них я откровенно нравлюсь, некоторым - откровенно нет, в общем, контакт. Но когда совершенно прекрасная Настя, хорошенькая, остроязыкая и замечательный собеседник, говорит "мне уже семнадцать" и щурит лукаво глаза, я начинаю ощущать себя мастодонтом. Мне нравится ощущать себя мастодонтом, поэтому я чуть педалирую: прошу принести мне стакан воды и говорю "моя дочь" таким тоном, каким королева-мать должна говорить про наследного принца. Студенты смеются. Их восприятие человечества и человека, по сути, ничем не отличается от моего.

Как вы ведёте себя в момент стресса?

- Когда у меня стресс, я срываюсь на Славку!
- А если в момент стресса рядом с тобой не окажется Славки?
- Тогда я жду, когда Славка придёт, после чего срываюсь на Славку.
- А если Славка долго не приходит?
- Тогда я ложусь спать, чтобы побыстрее прошло время, и Славка пришел. После чего срываюсь на Славку.
(пауза)
- А что ты делала в момент стресса ДО того, как в твоей жизни появился Славка?
(думает)
- А до того, как в моей жизни появился Славка, в моей жизни не было никаких стрессов...

* * *
А потом одна из студенток, по имени Оля, говорит, что у неё есть две сестры, Наташа и Таня. Старших.

И тогда на их вопрос, кем бы я хотела сегодня стать, будь у меня возможность сменить специальность, я с полным правом отвечаю им всем в удивлённо раскрытые мне навстречу глаза:

- Автомехаником.
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…