Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Categories:
  • Mood:
  • Music:

То, что хотел бы я высказать

То, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит,
ибо вот то, что я высказать хотел бы, оно таково,
что, когда его все же высказать пытаешься, оно бежит,
а когда не пытаешься, век не избавишься от него.

(Щербаков, конечно)

Вот и я о том же. То, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит. Не потому, что в нём есть что-то тайное или неверное (откуда я вообще знаю, что в нём есть, если оно высказыванию не подлежит, даже перед самой собой?), а просто потому, что когда его все же высказать пытаешься, оно бежит (в том числе и от меня), а когда не пытаешься (невозможно ведь всё время пытаться), век не избавишься от него. И не просто "не избавишься", а как-то даже немного неприлично получается. Как в выражении "чего-то хочется, то ли музыки и цветов, то ли убить кого". Убивать мне, впрочем, никого не хочется, меня, в общем, все устраивают, с музыкой и цветами дела обстоят неплохо в том смысле, что отстань, Петька, не до грибов, но вот хочется мне явно см. начало всего этого безобразия.

Слава Богу, меня в жизни хоть чему-то учили (девушку в седьмом ряду, похожую на птицу, я убедительно прошу прекратить хихикать). А чему меня в жизни учили? (с тем, кто крикнул с галёрки "ничему", я поговорю отдельно). Меня в жизни учили, что когда состояние выражено до конца, оно меняется. То есть если тебе, допустим, скучно, надо подойти к стенке и крикнуть в неё "мне скучно!". Изменилось что-нибудь? Ни фига? Значит, еще раз крикнуть. И еще раз. И пока не заржёшь в голос (ну смешно же, ёлки, как говорит одна моя знакомая). Если заржал в голос - значит, уже не скучно. Ну какое там скучно, если стоит человек перед стенкой и в голос ржёт...

Да нет же, нет, не стою я перед стенкой. То есть я могу встать, если надо, вот я уже встала, вот я уже стою, вот так - хорошо? Левее? Уже. Хорошо? Спасибо. Ногу поджать? Поджа... это еще зачем, собственно? Чтобы служба мёдом не? А зачем мне службу мёдом да? Я, между прочим, состояние выражать пришла, а не службу мёдом мазать. К тому же, моя служба - она и не мёд. Она так, брага. В том смысле, что что-то где-то бродит, а что именно бродит, и куда оно бредёт - непонятно. Я бы и рада бы понять, я бы и счастлива бы, потому что очень как-то так себе бродить с чем-то внутри бродящим и куда-то бредущим, при том, что вы с ним незнакомы - но понять у меня пока что не получается. У меня сейчас вообще мало что получается. Читать, например, не получается - потому что для чтения нужен минимальный уровень сосредоточенности, а с этим у меня не очень хорошо, в смысле, с этим у меня слишком хорошо - я так сосредоточена сама не знаю, на чем (то есть на попытках понять, а на чем же, собственно, я так сосредоточена), что сосредотачиваться ни на чем другом я уже просто не в состоянии. Писать получается еще хуже, чем читать, потому что если читать не зная, о чем ты читаешь, еще как-то можно, то писать, понятия не имея, о чем ты пишешь, уже сложнее. А того, кто ехидно спросил "а чем ты тогда в данный момент занимаешься", я прошу найти себе какой-нибудь другой кроме меня автоответчик и оставить меня, наконец, в покое.

О покое. Один раз в жизни я мечтала, чтобы на меня упал потолок. Потолок, который, по моей задумке, должен был на меня упасть, был высоченным потолком старого московского дома, с лепниной по углам и люстрой по центру. Над потолком гнездилась крыша, тоже довольно тяжелая - в том плане, что если бы потолок на самом деле на меня упал, а вслед за ним (видимо, от удивления), упала бы и крыша, мне бы вряд ли пришлось когда-либо решать еще какие бы то ни было проблемы. То есть я лежала в кровати и мечтала, как бы было хорошо, если бы на меня сейчас упал потолок. Нет, мне вовсе не было запредельно плохо. Наоборот, мне было запредельно хорошо. Мне было пятнадцать лет и у меня было всё.

На следующее утро меня ожидало очень давно ожидаемое свидание с тем, кто на тот момент составлял более или менее весь смысл моей жизни, плюс пенилась и кипела вокруг меня и с моим участием масса разных интересных дел, плюс через несколько месяцев мне предстоял отъезд в Израиль, куда я очень хотела уехать, да. И вот лежала я в квартире у своей бабушки, ночью, на кровати, любовалась белеющим в темноте высоким потолком, балдела от того, сколько же всего хорошего меня в жизни ждёт, не могла заснуть от бурлящего адреналина и вдруг подумала: а вот хорошо бы на меня сейчас упал потолок.

Зачем? Затем, что, по моему ощущению, тот конкретный момент был моментом полного, максимального и исчерпывающего счастья. У меня пятнадцатилетней в тот момент было в душевном плане всё, в чем я, пятнадцатилетняя, на тот момент в этом плане нуждалась. У меня были любовь, творчество и будущее. Ничего, кроме этого, мне не было нужно. Ничего, кроме этого, у меня и не было (если не считать ценным имуществом дикий нрав и жуткий нос). Если бы на меня сейчас упал потолок, думала я, улыбаясь в темноте сама себе, это был бы исчерпывающий конец всего, что со мной было в жизни. Мне так хорошо сейчас, что лучше уже вряд ли будет - и не потому, что ничего хорошего со мной уже не произойдет, а просто потому, что любая эмоциональная шкала имеет свои границы. Если я сейчас ощущаю, что мне беспредельно хорошо, и ничего лучше я ощутить уже просто не в силах, значит, это - моя верхняя граница. А если я УЖЕ там, то зачем мне дальше? Тем более, что никакое "дальше" (а тем более - любовь, творчество и будущее) не обходится без неожиданностей и разочарований. Тем более, что необязательно в реальности испытать то, чего так ждёшь - достаточно вплотную к нему подойти. Тем более, что "а предвкушенье слаще, чем вкушенье". Тем более, что.

Потолок на меня, как нетрудно догадаться, в ту ночь так и не упал, более того - как тоже нетрудно догадаться - я не особо и расстроилась. Просто запомнила идею: что вот был в моей жизни такой момент, когда я была настолько счастлива, что мечтала, чтобы на меня упал потолок. Я потом довольно часто вспоминала эту идею. Даже говорила иногда: вот, мне сейчас ТАК хорошо, что... Кстати, тогда, наутро после той ночи, всё почему-то пошло наперекосяк. Интересные творческие дела принесли сильно меньше удовлетворения, чем хотелось, долгожданное свидание состоялось и окончилось стрррррашной ссорой, длившейся еще полный месяц из немногих оставшихся мне на жизнь в России, а отъезд в Израиль, как прекрасно знают все пережившие подобное, был не "хорош" и не "плох", он был просто другой жизнью, огромным этапом, изломом всего и прорывом через всё, и его очень сложно было определять в понятиях "счастлива" или "нет", особенно в первые годы. В общем, ничего лучше, чем та ночь под тем потолком, меня действительно еще долго не ждало. Потом-то ждало, конечно, потом я начала взрослеть и расти, потом были пережиты такие вещи, пережить которые уже само по себе - счастье, не говоря уже обо всём остальном, но еще несколько лет, когда я думала иногда: а хорошо ли, что на меня в ту ночь не упал потолок? - у меня не было ответа. Теперь-то есть, конечно. Но то теперь.

То, что хотел бы я высказать, высказыванию ну никак не подлежит. Не подлежит оно высказыванию, хоть ты тресни. Ну о чем ты, скажи на милость? О потолке? О счастье? Об этапе? Об этапе, конечно. У меня что ни день, то этап, что ни год, то этап, что ни жизнь, то этап. Пережили - ладушки. Собрали в коробочку памяти всё интересное-нужное-важное, собрали в другую всё сложное-печальное-отчаяное, взяли в руки обе коробочки, тщательно забыли, в которой руке - какая, и перешли себе дальше. Так и живём. Так и живу.

Если бы хотя бы мочь объяснить, о чем. Даже ладно уже высказать - просто объяснить. Вот просто сказать: я, мол, о том-то. Или об этом-то. Один мой приятель, когда мы собираемся, чтобы поиграть в бридж, на мой из вечной задумчивости задаваемый вопрос "ну, во что играем?" неизменно отвечает "в футбол". Можно о футболе, да. Но зачем же я буду писать о футболе, если то, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит? Низачем. Не пишу.

Из чего? Господи, из чего? Из каких-таких слов и фраз вынуть, извлечь, вытащить, выразить, выкристаллизовать (какое длинное слово) всё то, что так угрюмо тяжело ворочается там, откуда выход один - сюда? Проблема-то не в словах, не в словах и не в темах, и тем немало, и слова (ну в самом деле) подобрать несложно, проблемы высказать то, что высказыванию не подлежит - хотя бы потому, что высказать его тяжело, и только дойдя до какого-то уровня себя, вообще возможно (вечный вопрос - дошла? нет?), но и потому, что, когда его высказать не пытаешься, век не избавишься от него. Век. Что такое "век"? Это окончание слова "человек", да? Человек - это чело (лоб, голова - может, мысли?), которое живёт век. Свой век, не чужой. Потом умирает, и вместо него поднимается другое чело, на другой век. Моё чело бьётся о стекло. Моё стекло бьётся о чело. Садомазохизм какой-то. Тоже неплохо, если подумать, но сводить всё на свете к садомазохизму - это всё-таки некоторый примитив. Есть же, в конце концов, и другие способы познать себя, попутно доставив удовольствие окружающим.

Я еще долго могу плести слова (кто бы сомневался), но есть ли смысл? Сплетая слова, ухожу от темы. Но темы нет (вру: тема есть), есть сильное желание написать то, о чем можно написать, только выразив до конца уровень его невыразимости. А тот, кто понял это объяснение, не нуждается в этом объяснении... Мне тяжело, мне хорошо. Мне так, как и должно быть, и только страх не смочь, не договорить, не успеть (не поймать?) толкает меня вперёд в моём упрямстве. Ну зачем тебе, спрашивается, биться головой об забор? Затем, что пока не пробьёшь забор, не выйдешь на свет. А зачем именно головой? А голова крепче остальных частей тела. А зачем именно своей головой? А чужой пробьёшь - выйдешь на чужой свет. Чужой свет - он прерывист и переливчат, он хитёр и обманчив, он светит, но не греет, он греет, но не тебя, он душевен, но не нужен. А свой свет - это то, что находится за тем, что нужно пробить для того, чтобы попасть туда, куда без этого не попасть. А тот, кто понял эту фразу, не нуждается в этой фразе. А всё-таки хорошо, что на меня тогда не упал потолок.

Собственно, я тогда просто не знала, о чем мечтать. Мечтать о падении потолка - глупость, мальчишество, детский сад. Если ты видишь над собой потолок, и чем-то он тебе смутно мешает, и хочется его куда-нибудь сдвинуть, даже если в крайнем случае и на себя - не надо его ронять. И пробивать головой его тоже не надо. Сквозь потолок просто можно пройти, не задумываясь особо о самом потолке, а будучи сосредоточенным на том, что за ним, пройти сквозь, мельком отметив присутствие этого самого потолка, пройти и выйти на свет - свой, не чужой - и вдохнуть полной грудью, и ощутить внезапно этот бывший потолок как нынешний пол, и задрать голову повыше в приступе восторга (хорошо-то как, Господи!), и немедленно увидеть над головой другой потолок. Следующий. И подумать: я сейчас так счастлив, так счастлив, хорошо бы сейчас этот потолок на меня упал!

А это всё от лени, на самом деле. Потому что куда проще дойти до момента высшего счастья и браво уронить на себя потолок, нежели этот момент высшего счастья пройти, и потолок над собой отменить, и ощущение неравновесия пережить, и выйти, наконец, туда, где... Где? Э, то, что хотел бы я высказать, высказыванию не подлежит. Просто каждый раз находишь еще одно измерение, вот и всё. И живёшь уже там, в нём, и задумываешься над совсем другими вещами, и видишь вещи совсем по-иному, не потому, что в прошлый раз было хуже, а потому, что каждый раз измерение - другое, и вещи - другие, и смысл - другой, да и ты другой, если подумать. Тот же, но другой. Умеющий и могущий настолько больше, чем раньше, что тебя это своё знание и умение уже просто не интересует. Есть вещи и поинтересней, чем собственное знание и умение, право слово.

И никаких потолков. Не потому, что их нет. А потому, что они тебе уже не нужны. Ничего, как-нибудь впоследствии ты им тоже не пригодишься.
Subscribe

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 22 comments

  • Расскажи сыну своему

    Время вокруг осенних еврейских праздников еще называют «ужасные дни». У этого есть глубокие философские причины, но, если использовать слово «ужас» в…

  • "Старые и новые сказки" в Хайфе

    И тут я сообразила, что в ЖЖ об этом еще ничего не писала... Я сделала новую программу, под названием "Старые и новые сказки", по-прежнему с…

  • Их бин геки́мен

    Мой папа, Яков Григорьевич Райхер, урожденный Спиридонов, родился на чердаке. Его родители Райхеры, урожденные Спиридоновы, многое потеряли в…