Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Category:

Как закалялась сталь (эпизод)

Подхожу к детской, где кто-то активно возится, сопя. Дверь при этом прикрыта. Опаньки. Не рано начали закрывать дверь от родителей? Заглядываю.

На диване стоит Муся, голая и в зимней шапке. Из шкафа вывалена на пол вся нижняя полка - те вещи, которые у меня отложены до зимы. Голая и в шапке Муся делает повелительный жест рукой:
- Мама, уйди! Я тут одеваюсь!

Ну, одеваешься, так одевайся. Мне не жалко. Интересно только, у кого она спёрла подобную интонацию - у меня, что ли? Так я её, вроде, переодеваясь, из комнаты не гоню. Ладно, человек при деле, пусть ему будет хорошо. Отхожу к компьютеру.

Через десять минут из комнаты - плач. Не надрывный, как когда падают, а угрюмый, как когда что-то не нравится. Возвращаюсь.

На том же диване стоит Муся, уже без шапки, до половины влезшая в свой старенький прошлогодний сарафанчик. Одна половина Муси, верхняя, при этом вставлена в сарафанчик самым неподобающим образом, торча локтями и когтями, а вторая половина Муси, нижняя, нетерпеливо переступает пятками и подергивается.
- Застряла? - догадываюсь я (сарафанчик старый, и уже сильно мал - надо будет его отдать кому-нибудь помладше, но всё руки не доходят).
- ХНЫ!!! - недвусмысленно отвечают мне из-под сарафанчика.
- Давай я тебе помогу!
- Хны... - соглашается странная скрюченная фигура, спрыгивает с дивана и подходит ко мне.
Освобождаю фигуру от сарафанчика. Пыхтя, фигура забирает у меня снятую одежду и удаляется обратно на диван.
- Помочь? - спрашиваю скорее для проформы.
- Нет! - она категорична. - Нет, я сама! Уйди!

Сама так сама. Уйди так уйди. Ухожу. Через пять минут - снова плач.

В комнате, на диване, стоит залитая слезами и соплями Муся, на которой, однако же, надет давешний сарафанчик. Задом наперёд.

- Ты чего? - спрашиваю.
- Цветы пропали! - жалуется, хлюпая носом.

Понимаю. Спереди на сарафане вышиты лентой пёстрые розочки. Если надеть сарафан задом наперёд, розочек не видно. Непорядок.

- А ты его переверни, - советую, точно зная, что сама она не сможет. - Тебе помочь?

Расстраивается. Трет глаза, размазывает слезы по лицу, отмахивается от лезущих в глаза волос. Приближаюсь. Хнычет.
- Пожалей меня!
Это у нас постоянная просьба. Неважно, есть или нет причина для жаления, важно, что человека надо взять на руки, погладить по спинке и поцеловать. Беру, глажу, целую, еще глажу, еще целую. Сопит у меня на коленях. Трогаю за сарафанчик:
- Тебе помочь?
Отталкивает мою руку резким жестом:
- Нет! Я САМА!!! УЙДИ!!!

Хорошо, дорогая, говорю я как можно мягче (хотя, честно говоря, уже очень хочется дать по шее и прекратить эти бесплодные попытки неизвестно зачем надеть старый и тесный сарафан, параллельно напрочь выведя меня из себя), хорошо. Ты тут одевайся по мере сил, а если захочешь меня видеть - то скажи.

Не успеваю повернуться и подойти к двери, как за моей спиной раздаётся изможденно-торжествующее:
- Вот. Смогла.
Разворачиваюсь. На меня, хлюпая носом, смотрит абсолютно зарёванный ребёнок в абсолютно правильно надетом сарафане. Тычет пальцем себе в пузо:
- Вот. Цветочки видно. Всё правильно. Я сумела.
И продолжает всхлипывать, явно устав от всего этого маскарада.

- Молодец!, - говорю, мучительно думая, сколько времени у неё теперь займёт этот тесный сарафан с себя содрать, - ты большой молодец, Муся, ты сумела. Ты умница.
Хнычет. Устала.
- Тебя пожалеть? - спрашиваю.
- Да! - бежит ко мне, хлюпая носом. По пути с силой откидывает стоящую на дороге кукольную коляску. Коляска падает и переворачивается.
- Слушай, - соображаю я, гладя чадо по спине, - слушай, а может, тебе хочется чего-нибудь покидать? Ты знаешь, это бывает, от усталости. Когда хочется чего-нибудь куда-нибудь швырнуть. Или чего-нибудь стукнуть. Хочется?
- Да! - сопит она мне в колени. - Стукнуть хочется!
- Тогда пошли.

Привожу её к нашей большой кровати и показываю, как можно лупить по матрасу и по одеялу. Вот, говорю, давай бить матрас. Ему не больно, а человеку иногда надо чего-нибудь побить.

Лупит кулаками по матрасу, серьёзная, изо всех сил. Пару минут молча, потом начинает в такт приговаривать:
- В траве сидел кузнечик! В траве сидел кузнечик! Втра-ве! Си-дел! Куз-не-чик!!!

Через какое-то время избиение матраса превращается в ритмичное похлопывание, а ребёнок, уже забывший, что цель была, в общем-то, побить матрас, радостно скачет, отбивая по матрасу ритм, и скандирует: втравеси-делку-знечик! втравеси-делку-знечик! в-тра-ве-си-дел-куз-не-чик! ВТРАВЕСИ-ДЕЛКУ-ЗНЕЧИК!!!

Утомившись, валится на бок и хихикает. Параллельно хлюпает носом: остатки недавних слёз. Потом замолкает и лежит, задумчивая.
- Тебя, - спрашиваю, - пожалеть?
- Нет, - отвечает рассудительно, - не надо меня жалеть. Я ведь уже успокоилась.

И тут же вскакивает, полная планов и намерений. Тесный сарафанчик трещит по всем швам. Через пять минут она уединится в комнате и из последних сил примется его снимать.
Subscribe

  • "Старые и новые сказки" в Тель-Авиве

    Дорогие люди! Как я и обещала, в четверг 25 ноября я покажу свою новую программу в Тель-Авиве. Программа по-прежнему называется "Старые и новые…

  • Окрошка осени

    Стоило мне отвлечься от королевы, как она немедленно умерла. Да не эта, не нынешняя. Королева-мать. Королева-мать умерла в две тысячи втором, в сто…

  • Пародия

    Наш возраст — нескончаемый театр с анализами в качестве оваций. У нас вчера свихнулся психиатр: сказал, что надоело притворяться. Мне в парке…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 96 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • "Старые и новые сказки" в Тель-Авиве

    Дорогие люди! Как я и обещала, в четверг 25 ноября я покажу свою новую программу в Тель-Авиве. Программа по-прежнему называется "Старые и новые…

  • Окрошка осени

    Стоило мне отвлечься от королевы, как она немедленно умерла. Да не эта, не нынешняя. Королева-мать. Королева-мать умерла в две тысячи втором, в сто…

  • Пародия

    Наш возраст — нескончаемый театр с анализами в качестве оваций. У нас вчера свихнулся психиатр: сказал, что надоело притворяться. Мне в парке…