Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Category:
  • Mood:
  • Music:

Подорожник из Европы. Три.

Сыр - это стремление молока к вечности.
Саша Фёдоров


Я обещала про кладбище, я напишу про кладбище. Единственно что - вряд ли это будет так же весело и лихо, как всё остальное, но, в конце концов, жизнь без контрастов - как много варенья, и всё без перца. В том плане, что быстро может надоесть.

Рассказывать, собственно, особо нечего - кроме того, что я очень устаю от людей. Называю я себя при этом мизантропом, но это не совсем верно: людей я люблю. Честно и нежно люблю. Но не подолгу и не подряд, плюс не всех, плюс с большими перерывами. Компании больше четырёх человек для меня именуются "слишком много" и не посещаются никогда, просто потому, что никакого настоящего общения в них, по моему ощущению, быть не может, а больше никакой причины встречаться с чужими людьми я не вижу. Разве что для встречи есть четкая и очень интересующая меня тема: концерт, лекция, семинар - тогда да, иногда. Но если четкой темы нет, то давайте нас будет максимум четверо. Если эти четверо - мои самые любимые, или очень мною желанные, то нас может быть шестеро. Всё. Иные количества для меня безнадёжно тяжелы. То есть я могу, нет-нет, если очень надо - я могу. И если я уже могу, то я даже могу получить удовольствие (потому что вообще предпочитаю получать удовольствие от всего, что делаю, а иначе не интересно). Но потом я буду долго обтекать, приходить в себя и лежать в отходняке. Я нисколько этим не бравирую, это, пожалуй, больше слабость, нежели сила, но лучше уж я буду встречаться с людьми по одному, с ярким удовольствием с ними общаться и с кайфом потакать своей слабости, нежели регулярно отлёживаться после преодоления ея. Так вот.

В свете всего вышеописанного такое развлечение, как поездка куда бы то ни было в тридцатьсемером, является для меня, скажем мягко, суровой школой жизни. Причем тридцать пять человек из тридцати шести моих спутников мною выбраны не были. Один - был, да, я за него в своё время вообще замуж вышла, но, к сожалению, он составлял меньшинство в этой группе. А за большинство я замуж абсолютно не выходила. Большинством были милые, славные, чудесные, совершенно чужие люди. С которыми мы целыми днями ездили вместе в одном автобусе, завтракали, обедали, ужинали, и бОльшую часть дня предавались разного рода заграничному разврату. Само по себе оно довольно мило, тем более, что - повторюсь - окружали нас в основном приятнейшие господа. Но примерно раза два в день, обычно в середине дня и ближе к вечеру, меня охватывало настолько сильная от коллективного экстаза усталость, что нам приходилось плевать на очередной культурный слой программы, сбегать на какую-нибудь близлежащую лужайку (благо, и в Венгрии, и в Словакии только плюнь - в лужайку попадёшь), и там валяться, жуя бутерброды и пялясь на облака. Через какое-то время я приходила в себя и заново обретала возможность, презрев свою хрупкую женскую психику, бодро жить среди людей - и мы возвращались, подозрительно довольные и шкодливо глядящие на экскурсовода, который с напряжением пытался понять: чем это мы там каждый раз занимаемся, что у нас опять такие довольные рожи???

В какой-то момент, окончательно околбасев от присутствия безжалостных других вокруг моей пушистой шкурки, я уговорила Диму свернуть с проторенной тропы и "побродить по деревне". Понятия не имею, что это была за деревня, я только знаю, что все осматривали какую-то крепость в двух оттуда шагах. Но я как раз поймала себя на мысли, что еще чуть-чуть - и я попрошу политического убежища в этой самой крепости, благо, по словам экскурсовода, там уже двести лет как никто не жил. Поэтому мы свернули в деревню - обычную. Жилую. Тихую. Горно-зелёную, как в сказке.

Дима тут же обнаружил, что именно с этих гор открывается о-бал-ден-ный вид на Бискайский залив (ну вру, вру, на какую-то долину, на самом деле), и категорически остановился "чуть-чуть поснимать". Прекрасно зная, чем является это его "чуть-чуть", я предложила компромисс: он остаётся со своим Бискайским заливом, а я иду шляться по деревне. Потом мы встречаемся, и идём пить пиво во-он в тот трактир.

Программа была с восторгом принята, Дима слился с фоном гор и дол, а я пошла шляться. Шлялась я недолго: за первым же поворотом меня поджидало кладбище.

В Израиле я на кладбище практически не хожу, хотя, к сожалению, надо было бы. Но мне это настолько тяжело, что я вот только-только в этом году начинаю собирать силы вообще об этом подумать, не говоря уже о туда пойти. А это словацкое кладбище, сельское, цветастое, кудрявое, славянское, было для меня почти нереальным. В цветах, в крестах, в тенях, в кружевах - у нас всё не так. А раз у нас всё не так, значит, сюда я могу. Для меня все эти розочки и рюшечки - достаточная декорация для возможности отрешения, хотя бы частичного. С другой же стороны - Бог-то везде один и тот же, и земля одна, и какая разница, у каких могил сидеть, если любимых душ всё равно ни в тех, ни в этих - нет?

На кладбище, куда я попала, аккуратно открыв запертую на крючок калитку, было потрясающе тихо и удивительно спокойно. До головной боли устав от людей настоящих, я с удовольствием пошла по дорожкам людей бывших. Бывшие люди источали полный покой и аромат пионов. Пионы цвели повсюду: на могилах, среди дорожек, просто посреди троп, везде. Меня обняло и погладило по голове, я явственно ощутила, что здесь меня никто не обидит, что здесь царит энергия другого рода, нежели та, от которой я устала, и именно она мне сейчас и хороша. Я не знаю, что такое "энергия смерти", но никакой такой энергии смерти я не ощутила. Только огромную силу, необъятную, тихую и готовую дать мне приют. "Ненадолго", уточнила я суеверно. Ненадолго, согласилась сила.

Словацкие крестьяне лежали в могилах семьями. "Семья" по-словацки, как я догадалась, будет "родина". Родина такая-то, родина сякая-то. Если не вся родина - то обязательно муж с женой, жена - под той же фамилией, только с окончанием "ова", и рядом, в скобках - фамилия девичья. Годы жизни все солидные: подолгу жили крестьяне в этой деревне. Родился в 1890, умер в 1982. Жена родилась в 1903, умерла в 1992. Родина такая-то: 1830 год рождения, 1856 год рождения, 1898 год рождения. Никаких горьких промежутков между двумя датами в пять-шесть лет (или я их интуитивно избегала? не знаю), никаких неожиданностей. Родился в прошлом веке, умер в следующем. Родился в начале века, умер в конце. Родилась в конце века, и еще не умерла... что? Ах да, это же я.

Устав ходить и мысленно извинившись, присела на краешек какой-то плиты. Фамилию посмотрела, но забыла. Какой-то муж, какая-то жена. Всё обычно, всё хорошо. Время жить и время умирать, почему нет? Пионы, жасмин, трава, цветы, пчёлы, мёд. Если надо мной будут так жужжать, я тоже согласна так лежать. Но надо мной так жужжать не будут: во-первых, я еще жива, а во-вторых, достаточно во-первых. Пионы клонили тяжёлые головы мне на колени. Жасмин подумал, и уронил лепесток. Пролетела пчела. Рыжие полосы легли на плечи: садилось солнце.

Я редко пишу стихи какому-то конкретному месту, практически никогда. Но иногда бывает. Как-то это было очень естественно: сидеть там, шевеля губами, и легонько трогать горячей щекой прохладную макушку стоящего у лица пиона. У меня получилось то, что получилось, я негромко напела это тем, кто всё равно не мог меня услышать, поблагодарила, встала и ушла. Заперла за собой на крючок калитку и успела проводить взглядом заходящее солнце. Оно неспешно валилось за горы, и зелень гор, подзолоченная его светом, отливала прозрачным, как крылья тех, кто так усердно жужжит здесь над всеми нами.


бесцветной маргариткой городскою
неслышно между вами прохожу:
я не нарушу вашего покоя,
я только тихо рядом посижу.

я ведь не знаю, грустно или сладко
вам здесь лежать, в пионовых тисках:
я варвар, я монгол, я азиатка,
я к вам пришла из очень далека.

из той страны, где каменные плиты
накрыли тех, с кем нынче рядом вы -
про вас нигде не сказано "убиты",
про нас нигде не сказано "мертвы".

у нас на сад могилы не похожи,
у нас цветов не вырастишь для тех,
кто, как и вы, не крикнет: эй, прохожий!
сюда пришел ты для каких утех?

и я молчу. мне странно и печально,
что только с вами прохожу туда,
где так боюсь увидеть я случайно
свой силуэт у входа в никуда.

а спящих вас тревогой не обидеть -
я тихий час сижу, заворожён:
ведь я в гостях. и не боюсь увидеть
своё лицо на камне на чужом.
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…