September 9th, 2005

спокойный

выход в город

У меня есть знакомый зубной врач, который во время лечения зубов обязательно рассказывает анекдоты. У него подход такой - он считает, что если пациенту в кресле весело, то и лечение идёт удачно. Пациентам обычно нравится. Но одна среди них дама этого подхода не одобряет. Она считает, что зубоврачебное кресло является специальным Место для Пытки, поэтому в нем не должно быть смешно, а должно быть трагично. Анекдоты оскорбляют её - тем, что снижают уровень трагедии. Поэтому она, садясь в кресло и жертвенно зажмуривая глаза, каждый раз произносит напряженным голосом:
- Простите, доктор, а можно без анекдотов?

Когда я разговариваю с собственной жизнью (а наши отношения временами сильно смахивают на то самое зубоврачебное кресло: в результате хорошо, а в процессе так себе), я вечно прошу её об обратном. Простите, доктор, прошу я, а можно с анекдотами?

Можно, говорит мне моя жизнь, я ведь и сама...

Если бы не её вечные анекдоты, я бы давным-давно сбежала из этого дурацкого кресла. А так терплю. Бормашина, свёрла разные, лекарства противные, здоровье, общество, политика, кулинария, отношения, конфликты, психология, воспитание, возрастание - ну гадость же, как есть гадость, зажмуриться и не жить. Но вот пару дней назад я ходила в Центральное Налоговое Управление. И там, над столом одного из важных чиновников, увидала табличку. На табличке надпись:

- Я люблю, я любил, я люблю всегда.

Скажи мне, спрашиваю я у жизни своей, это мне конфетка за то, что я всё-таки пришла разбираться со своими налогами, да?
Подмигивает, довольная. Я люблю, я любил, я люблю всегда. И подпись: Центральное Налоговое Управление. Амен.

В центре города Иерусалима, на фонарном столбе - стандартный знак "парковка запрещена". Знак подкреплен стандартной же картинкой: тягач увозит легковушку. Под картинкой - наклейка оранжевого цвета. Наклейка гласит: "еврей не может гнать еврея!".
Она откровенный циник, моя жизнь.

В том же центре Иерусалима стою возле автобусной остановки. Давно известно - хочешь кого-нибудь встретить, встань в центре Иерусалиме, встретишь рано или поздно кого угодно. Рядом со мной стоит наш сосед, довольно известный в городе человек. Мимо проходит женщина, журналист, знающая нас обоих. Говорит по мобильному телефону. Активно машет нам рукой на ходу, жестикулирует, давая понять, что безумно рада нам и очень хочет поговорить, сообщает при нас в телефон "ой, я тут на улице друзей встретила, извини, ну мы ведь уже договорили, да?". Не отнимая телефона от уха, широко улыбается нам, мы (особенно мой сосед, я-то с ней едва знакома) улыбаемся ей, она машет рукой еще раз, указывает на телефон - мол, не отвлечься, увы... - и проносится мимо, договаривая в телефон "ну ладно, да, я тут на улице встретила - пока!". И спина её, победительно белеющая вдалеке, и рука её, облегченно швыряющая в сумку телефон.

Я люблю, я любил, я люблю всегда. А подпись - "Налоговое Управление". Я смеюсь вслух. Моя жизнь начинает осень.

Дети пошли в детский сад и взрослеют на глазах. Сегодня с утра Муся серьёзно рассуждала, зачем нужно ходить в садик, а потом в школу. Расспрашивала меня. Я предлагала какие-то стандартные варианты - друзья, знания, интересно, много нового, фигли, мигли. Муся выслушала это всё и вынесла вердикт:
- В садик ходить нужно потому, что без этого не стать взрослым. Только тот, кто в детстве ходил в садик, сможет, когда вырастет, ПО-НАСТОЯЩЕМУ мыть посуду.

Подумала и добавила с грустью:
- Так и будешь всю жизнь смотреть мультики, бегать на площадку и играть с конструктором. А посуду как большая мыть не сможешь - и какая без этого может быть интересная жизнь?

Заодно и мне восстановили давнюю логическую цепочку: я ведь в детстве в садик практически не ходила. И какая без этого может быть посуда?

В первый же день в садике Муся и её подруга Котяня принимают участие в игре "Назови своё любимое животное". Иврита наши дети пока не знают, поэтому игра идёт через переводчика. Подумав, Муся признаётся переводчику, что её любимое животное - Котяня.

Спасибо хоть не сказала "мама". Обычно она именно этим словом отвечает на любой сомнительный вопрос.

Позвонила мне вчера по телефону из садика: "Я сегодня не плакала! Я обещала тебе, что не буду плакать -и не плакала. Совсем". По утрам она там еще плачет, скорбно поджимая губы и катя объемные круглые слёзы из огромных круглых глаз. Страстно обнимается со мной, получает порцию поцелуев и объяснений в любви, неохотно успокаивается, остаётся. Днем приходит домой, усталым жестом сбрасывает с плеч новенький сине-красный рюкзак с вышитой уткой. Ставит в углу. Вытирает лоб: "жа-а-арко". Садится на колени, прижимается, льнёт.
- Пойдешь завтра в садик?
- (твёрдо) Пойду.

Упрямая. В меня.
спокойный

Капитал

На самом деле, все мы делимся не на белых и черных, мужчин и женщин или евреев и антисемитов. Мы делимся на отличников и двоечников. И между нами веками длится классовая борьба.

Отличники встают рано, причем далеко не всегда потому, что они - жаворонки. Они встают рано потому, что им надо. Если рано им случайно вставать не надо, они встают поздно. Поздно - это в десять утра. Ну ладно, в одиннадцать. Самый край - в двенадцать, со словами "сколько можно спать". Отличникам вообще свойственно задавать самим себе и окружающим риторические вопросы. Например, "когда, если не сегодня, я буду это делать?", "сколько твоё безделье может продолжаться?" и "неужели ты не понимаешь, что...". "Неужели ты не понимаешь?" - ключевой вопрос отличников. Они не понимают, как можно не понимать.

Двоечники не понимают.

Отличники работают в системах. Им это важно. При этом им важно, чтобы в системе, где они работают, их ценили. Если в системе, где они работают, их не ценят, отличники ищут новую систему. Самая большая награда для отличника - когда система их сначала не ценила, а теперь ценит. Самое страшное наказание - провалиться в глазах системы. Если отличника спросить "кто ты", он честно ответит: "инженер-технолог".

Если спросить "кто ты" двоечника, он ответит "Вася".

Основная причина всех действий отличника - убежденность, что так надо. Надо хорошо учиться, надо получать хорошие оценки за экзамены, надо найти хорошую работу (а как же иначе?), а на этой хорошей работе надо сделать карьеру, потому что карьеру делать надо. Да, еще по той же причине они моют грязную посуду.

Двоечники тоже моют грязную посуду. Когда заканчивается чистая.

Первичное расслоение происходит в школе. Отличника узнать легко, и вовсе не по очкам или по умному лицу. Отличник - это тот, кто Делает Уроки. Каждый день. Приходит домой после школы, переодевается в домашнюю одежду, разогревает обед, обедает - и садится. Иной отличник скор и легок, поэтому садится он на полчаса, и за полчаса у него всё готово. Другой отличник основателен и упорен, поэтому его уроки делаются целый вечер. Есть даже такие, которые ежедневно делают Уроки на Послезавтра - но это особая категория человечества, и речь сейчас не о них.

Сделав уроки, отличник улыбается и потягивается. Если он - Истинный Отличник, он может после этого еще и собрать портфель. Впрочем, это необязательно - я знала одного настоящего отличника, за которого все десять школьных лет портфель собирала мама.

А теперь быстро поднимите руку те, кто регулярно строчил домашнюю математику на подоконнике в туалете напротив кабинета химии на пятом этаже. С вами всё ясно. Вы наверняка еще помните, что на средней величины домашнее задание нужна обычная перемена (десять минут) в пятом классе, и большая (двадцать) - в восьмом. Что? Не "строчил", а "сдувал"? Сами вы "сдувал". Чтобы спокойно списать задание по любому предмету, не нужна никакая перемена. Нужна последняя парта и урок биологии. Можно литературы.

Но сдувание - это детский сад. Высший пилотаж двоечника - сделать домашнее задание самому, причем на том самом уроке, на который он задан. Желательно сидя не на последней, а на первой парте. Сделать блестяще, с выдумкой, с переподвыподвертом и, сделав, немедленно вызваться отвечать. Ответить так, что преподаватель заплачет от восторга, получить законную пятерку с бантиком и, сев на место, углубиться наконец в чтение второго тома сочинения Освальда Шпенглера "Закат Европы". Ради которого и нужно было ответить добровольно, чтоб потом не дергали. На такое способен только истинный, глубинный, не побоюсь этого слова, духовный двоечник. Которому в общем-то все равно, чем заниматься, лишь бы было интересно и не дергали. К сожалению, сочетание "интересно" и "не дергали" в школе (да и в жизни) бывает редко, поэтому ради своего смысла жизни двоечнику приходится трудиться куда упорней, чем отличнику. Если он, конечно, достаточно трудолюбив, чтобы это делать.

Оценки не говорят нам ни о чем. На доске "Гордость школы" висят вперемешку как портреты отличников, так и портреты двоечников. У последних ничуть не меньше высоких оценок, похвальных грамот и побед на физико-математических олимпиадах, а среди первых есть масса хмурых середнячков. Дело не в баллах, дело в подходе.

Отличник на любое
- Зачем?
отвечает
- Надо!

Двоечник на любое
- Надо!
отвечает
- Зачем?

Collapse )
  • Current Mood
    лебедь тешится моя