June 28th, 2004

спокойный

(no subject)

Ну, хорошо. "А теперь - горбатый". Я вернулась.

Мысли обрывочные, однозначных ощущений мало, больше всякая пестрота. Я - неправильный путешественник, в поездках меня интересуют не столько зарубежные красоты, сколько собственные и моих спутников эмоциональные моменты. Эмоциональных моментов было много, и они были хороши. Зарубежных красот, впрочем, тоже было много, и они тоже были хороши. В голове хаос (пользуясь случаем, хочу передать привет...), впрочем, для меня это нормальное состояние. То есть почти нормальное.

Я уже даже почти привыкла быть обратно. Девушка у нас не тормоз, девушка у нас - инвалид: ей любой переезд тяжел уже тем, что он откуда-то и куда-то. Там я первые дни отчаянно тоскую по здесь, а здесь... здесь я в первые дни с тихим усилием при-вы-ка-ю. Спокойно и неторопливо, как растёт трава у берегов.

Из обрывочного яркого:

Будапешт - очень красивый город.
Самая сильная природная энергетика - у водопада. После неё, хотя она и совсем иная - энергетика озера. И еще гор. Третья.
В Словакии все девушки худые. При этом на каждом углу продаются обалденные пирожные (пользуясь случаем, хочу... мда, хочу).
В Венгрии почти все мужики потрясающе хороши собой, а из девушек я не увидела ни одной (ну хорошо: одну), которая мне бы минимально понравилась.
Мой английский я действительно могла свободно оставить дома. В Венгрии он нам абсолютно "нэ прыгодылся" (его там никто не знает, там слабо осведомлены о том, что он вообще существует, и очень удивляются, когда ты пытаешься им это доказать), а словацкий язык похож на русский гораздо больше всех остальных когда-либо слышимых мною языков.
Впрочем, это не важно (про английский). Выясняется, что два симпатизирующих друг другу человека могут на пальцах и жестах объясниться практически о чем угодно.
В Европе очень много неба. Оно везде, оно бескрайне, оно огромно и им можно дышать. У нас здесь небо другое, оно ниже, оно практически лежит на голове, я не знаю, почему так происходит. Может быть, потому, что мы к нему по определению ближе?

Видимо, я запишу сюда некоорые впечатления от поездки - само собой, неправильные. То есть рассказов про "а потом мы пришли на улицу, где есть знаменитый Музей Марципана, и нам рассказали, что в 1921 году..." не будет, это не ко мне. Я сама не знаю еще, что именно тут будет, я привезла целую тетрадку записок ни о чём (то есть о собственных эмоциональных моментах, тех самых), вот из неё и буду что-то выписывать.

В Европе сыро и пахнет детством. В Израиле жарко и пахнет домом. Где-то между этими двумя точками, детства и дома, я и живу, судя по всему. Так что можно считать, что я никуда и не уезжала.
  • Current Music
    мир себя погубит - я уйду к другому
спокойный

Подорожник из Европы. Раз.

Во фразе "доехать быстро" главным является слово "доехать".
Вовчик


Начнём со вкусного.

Знаете, как перед праздниками прячут подарки для детей? Приносят сразу много разного, конфеты, фрукты, игрушки, и рассовывают по разным углам, неожиданным и не очень. А детям ничего не говорят. И потом целый день ребёнок время от времени натыкается на что-то хорошее: то среди книг оказывается шоколадка, то среди овощей - книжка с картинками, то на столе сам собой появляется плюшевый слон. И ребёнок не знает, сколько еще всего спрятано, и где оно. А оно - вот оно, и еще вот оно, и вот оно, и вот. Судя по всему, то естество, которое можно условно называть судьбой, решило поиграть с нами в детей перед праздником, и напрятало для нас в глубину поездки всяких приятных сюрпризов. Причем сюрпризы были разные - от прямых и незатейливых, до прямо-таки вычурных, на мой пристрастный вкус. Впрочем, я давно знаю, что Тот, Который Отвечает за Всё, обладает весьма изысканным чувством юмора.

За день до вылета (напоминаю - мы катались от Диминой фирмы) Диме позвонила с работы дама, ответственная за всю организацию поездки, и сказала, что рейс перенесён на час вперёд. То есть в аэропорту надо быть не в три часа ночи, а в четыре, потому что рейс не в шесть утра, а в семь. Ладно, нам-то что. В семь так в семь. Авиакомпания "Малев".
В четыре мы в аэропорт не приехали, это же мы, мы приехали в половину пятого, нас привёз Димин папа. Пока прощались, пока трепались, туда-сюда. Пока подтянулись на регистрацию, а куда спешить, выяснилось, что рейс действительно был перенесён. Но дважды, и оба раза - еще вчера. В первый раз - да, на час вперёд. Но во второй - обратно на час назад! То есть регистрация уже не то что "подошла к концу", на ней фактически вообще ждут только нас двоих. Сидят такие красивые девочки в пиджачках и галстучках, и ждут, скучая. Приятно, конечно, что вот лично тебя любимого весь регистрационный персонал рейса сидит и как дурак ждёт, но всё-таки я бы предпочла поскромнее, без помпы. Без помпы не получилось.

Дежурно прошу "два места рядом и у окна". Проблема у меня такая, не могу я летать без окна под боком. Я и ездить-то без окна под боком с трудом могу, но уж летать - совсем нет. Я летала в жизни очень много раз, но мне по-прежнему очень нужно, чтоб окно. И, как правило, окно-таки сбывается - ну еще бы, раз человеку так хочется, ну пусть ему уже это будет. Но иногда сбыча происходит не напрямую.

Извините, говорит мне девушка в пиджачке и галстучке, но вы - последние пассажиры рейса, поэтому я и рядом-то обещать не могу, у меня мест уже не осталось никаких, вы бы еще позже приезжали, козлы (этого она вслух уже не сказала, но это ясно читалось в её укоризненном взоре). Выпечатывает маникюрными пальчиками билетики, выдаёт. Глядим. Места - "би" и "си", то есть рядом, но не у окна. Ряд - первый. Самый-самый первый, тот, где больше места для ног и который там, где нет специального бизнесс-класса, считается за бизнесс класс. Дальше из диалога сидящей через проход женщины и стюардессы узнаю, что эти места, лучшие в самолёте - резервные, для особо важных персон, могущих появиться в последнюю минуту, или для опоздавших пассажиров, которых уже совсем некуда больше посадить. То есть если бы мы пришли нормально, без опоздания, хрен бы мы тут сидели.

А теперь следите за рукой. Первое место в первом ряду, место "эй" у окна, само собой является наиболее резервным. Я так понимаю, на него билетов вообще не продают, оно только на случай неожиданно решившего сгонять за границу президента какой-нибудь страны. На наш рейс президент какой-нибудь страны случайно не попал, поэтому его место (в первом ряду! у окна!!!) осталось пустым. Пять минут пустым... шесть минут пустым... осторожно, двери закрываются, самолёт выруливает на взлётную полосу... Угадайте с трёх раз, с какой скоростью я перебралась на это пустое лучшее в самолёте место. Рядом со мной оказался донельзя довольный поворотом событий Дима. На третье место, пустое (бывшее моё) мы водрузили наши вещи, что превратило ситуацию в полный курорт. Отвлечемся на минуту от меня, прилипшей носом к вожделенному окну, и ненадолго оглянемся на пятнадцать лет назад. Потому что случайностей не бывает.

Пятнадцать лет назад я улетала навсегда в Израиль из России. В то время прямых рейсов туда еще не было (поскольку дипломатических отношений России с Израилем еще тоже не было), и мы летели через Будапешт. Авиакомпанией "Малев".

То есть до Будапешта мы летели "Аэрофлотом", это был первый мой полёт в жизни, а из Будапешта - "Малевом", что с натугой можно обозвать вторым моим полётом. Но первый полёт я помню смутно, в глазах стояла пелена, а вот полёт из Будапешта помню хорошо. По одной причине: мне дали уникальное место в самолёте. Единственное такое. Мне дали место БЕЗ ОКНА. Нет, не в середине и не с краю. В самом хвосте самолёта, самое последнее место (одно из двух, второе - рядом) в тех самолётах окна не имеет. Там просто стена, там УЖЕ нет окон. Причем стена не вплотную к креслу (что создавало бы хоть какую-то иллюзию защищенности и уюта), а на расстоянии в сантиметров двадцать. То есть кресло, дырка и стена. Всё. Стена глухая. Перед носом - следующий ряд кресел. Над головой, а точнее, практически на голове - потолок. Дыши, Лола, дыши.

Сказать, что меня тогда расстроило такое положение вещей - это не сказать ничего. Говорю же, проблема у меня, не могу я без окон. Тем более в те мои мало лет. Тем более при более чем и без того стрессовой ситуации. Меня не стукнуло, меня убило. Так, как я рыдала тогда, улетая навсегда из России и из Будапешта самолётом компании "Малев", сидя у глухой стенки с дыркой сбоку, не видя ничего перед собой и над собой, я не рыдала, по-моему, никогда. То есть рыдала, конечно, жизнь была пёстрая, да и я в своё время порыдать была не дура, но даже и на этом фоне оно мне запомнилось как из ряда вон. Запомнилось, а потом ушло куда-то вглубь памяти. Растворилось. И не всплывало до поры.

Всплыло - неделю назад. Я сидела у окна на лучшем месте в этом дурацком самолёте этой глупой фирмы "Малев", я вытянула ноги так, что они удлиннились втрое, я откинула кресло до предела (пятнадцать лет назад там, в хвосте, не было места и на это) и потягивалась, жуя абрикос. У меня перед глазами стояла та картина, с глухой стеной, и эмблема фирмы "Малев", висящая перед глазами точно как тогда. Я рассказала про тот случай Диме (до этого оно как-то не возникало в качестве темы в наших разговорах), и подумала, что мировая справедливость существует. А пятнадцать лет - ну, что такое пятнадцать лет в контексте вечности? Ничего. Когда я плакала тогда, мне, видимо, сказали "подожди". Я этого не услышала, но подождала, а куда бы я делась. Ну вот, "ваша просьба была услышана". Спасибо, сказала я искренне. Правда, спасибо.

* * *

На истории с местами в самолёте шкатулка с сюрпризами не опустела. Неглубока бы она была, кабы опустела. Но нет.

Проезжая по Словакии, наш автобус сделал остановку возле какой-то бензоколонки. Остановка чисто техническая: туалет, попить, двадцать минут и скачем дальше. Сделали всё, что надо, выходим на улицу из маленькой кафешки, и видим даму из нашего же автобуса, которая ест черешню. Но какую черешню! Черную, вперемешку с белой. Крупную, как каштаны. Свежую, явно только что обретённую. Из пакета, набитого этой самой черешней по самые края.

Наверное, меня поймут только израильтяне, остальным это ничего не объяснит. Ну, скажем так: для нас тут черешня - как для россиянина бананы. Но не сейчас, а где-нибудь в восьмидесятых годах в январе. Или ананасы. Которые в принципе есть, но покажите мне этот принцип. Черешня в Израиле тоже есть, но в городах она безумно дорогая и продаётся расфасовочкой такой, грамм по двести, а на севере, куда можно съездить за тридевять земель в кибуц, растет НЕ ТА черешня. Она хорошая и прекрасная, но немножко похожа на фальшивые ёлочные игрушки. Короче, это деликатес, и горстями из пакета мы её не едим. То есть едим - за границей.

АААААЭЭЭЭУУУУЫЫЫЫЫХХХХХХХЫЫЫЫГДЕ???, выдохнули мы с Димой единым выдохом в сторону женщины с пакетом.
А во-он на том дереве, охотно пояснила женщина, показывая на стоящие у дороги деревья. Не очень близко стоящие, минут пять ходьбы назад по шоссе. Автобус нервно фырчал, показывая, что он вот-вот отойдёт. Мы с Димой переглянулись и начали бежать. Дружно. Как пара бегунов на льду, синхронным шагом.

Поясню. Деревья не были чьими-то, их никто не сажал и не выращивал, это были просто дикие черешневые деревья, выросшие сами по себе у края дороги. Там таких деревьев - вдоль всего шоссе. И на каждом растёт ОНА. Черная. Или белая. "Тебе какого хлеба, черного или белого? - Мне черного. Или белого." Во-во.

В процессе бега (автобус вот-вот уйдёт) мы с Димой сообразили, что у нас нет ничего, куда бы эту самую черешню можно было пособирать. Мы же как услышали, так рванули, а с собой у нас обычно нет ни корзин, ни пакетов. Да и в автобусе нет, да и времени идти искать тоже нет. Бежим всё равно, хотя и понимаем, что бежать, в общем-то, бесполезно: стоять и жрать вкушать черешню прямо с дерева у нас времени нет, а набрать её с собой нам не во что. Но бежим.

А от черешневых деревьев тем временем цепочкой к автобусам тянутся наши люди: не одни мы такие умные. Идут, с пакетами, с черешней, жуют, смеются, на автобусы глядят (автобусы: фырк-фырк! люди: да-да, идём-идём!). А мы лихо скачем в противоположную сторону. Как есть.

В какой-то момент, задыхаясь от бега, я озвучиваю очевидное "слушай, но нам же не во что её собрать!!!". Ровно через минуту идущий нам навстречу по дороге мужик (коллега-экскурсант, из соседнего автобуса) протягивает нам большой полиэтиленовый пакет. Пустой. Без слов, без нашей просьбы, просто он его несёт в руке и нам протягивает. У нас даже нет времени сказать толком "спасибо", да он его и не требует, он не задаёт глупых вопросов "а есть ли у вас", "а нужно ли вам", он отдаёт нам пакет и тут же уходит, ему ничего от нас не надо, он и пришел-то сюда на минуту всего, пакет отдать...

Бежим дальше, на бегу читая благословения мужику и Тому, Который. Спинами чуем, что автобусы постепенно наполняются, и уже почти уходят. Синхронно думаем, какую черешню собирать - черную (айййй...) или белую (уйййй!!!!). На обе времени нет. Ровно через минуту после этих мыслей (я повторяюсь, но что же делать?) идущая нам навстречу девушка (понятия не имею, откуда - видимо, прямо с неба) протягивает нам пакет БЕЛОЙ черешни, с гримаской: хотите? мы набрали много, нам столько не нужно!

Мы да, мы хотим. Добегаем до первого в ряду дерева, на котором растёт черная черешня. При нас - пакет, полный черешни белой, и пакет пустой. Ягоды остались на ветках только довольно высоко, даже с Диминого весьма впечатляющего роста их не достать, но тут у нас есть патент. Я быстро забираюсь Диме на плечи, он встаёт, и с его плеч я, замирая от благоговения и незнакомости процесса, рву черешню. Нет, вы не поняли. Я. С дерева. Своими руками. Рву черешню. Черную. Сладкую (надо же было сразу попробовать!), красящую пальцы. Ди-ку-ю. Которая взяла и сама выросла вдоль дороги. Я не знаю, с чем это сравнить. Разве что в очень раннем детстве я с похожим ощущением гладила пушистого, огромного, белого соседского кота.

Справедливости ради хочу заметить, что ни мы с Димой, ни прочие толпы страждущих не причинили дереву и черешне хоть сколько-нибудь видимого ущерба. Более того. Дерево как было до нашего вторжения, так и осталось сплошь усыпано черешней, просто до неприличия. Ягоды с нижних веток действительно все подъели, но это было очень высокое и очень раскидистое дерево, так что мы его не обобрали. К тому же, думаю, того количества благословений, которые я ему мысленно посылала, собирая ягоды, ему хватит еще как минимум на пару лет.

Автобус без нас не ушел. Черешня оказалась самой настоящей, ароматной, сладкой и необыкновенной, как из сказки. Черешню мы съели за полчаса, угваздавшись ею так, что было смешно друг на друга смотреть. Кем были тот мужик и та девушка, походя оделившие нас самым на тот момент необходимым, я так и не узнала.

* * *

Были и еще сюрпризы в коробочке. Были невероятные малиновые пионы прямо по ходу очередной прогулки. Были несколько веток настоящего, правильного, дачного жасмина, срезанные неизвестно кем и брошенные явно специально для меня под бурно цветущим жасминовым кустом в городском парке (рвать цветы с куста я не могу органически). Был краем глаза подсмотренный матч чемпионата Европы, на котором случайно играла Франция - моя старинная, моя первая, моя нежнейшая футбольная любовь. Был водопад в горах, но об этом я напишу отдельно.

А на обратном пути тысячу раз благословенный "Малев" опять не дал мне места у окна. Чего-то там девушка недопоняла, и места были опять "би" и "си". Но уже не в первом ряду (хотя в третьем, что тоже неплохо), и место "эй" там было занято. Взрослым, солидным израильским человеком, который окинул меня одним взглядом, и молча, без лишних объяснений, перешёл сидеть к проходу, категорически уступив мне своё место и своё окно.
  • Current Music
    любишь так средь бела дня?