April 5th, 2002

спокойный

Расскажи мне свой день! Раз.

Ты уже давно собиралась прогулять. Я брюзжала и взывала к остаткам совести. Ты решила, что не прогуливаешь, завела будильник, договорилась со свекровью за ребенка, выключила мобильник, подвесила в сети обычный телефон, не заметила, что будильник не переведен и прозвонит на час позже, и ушла спать.
На час позже он и прозвонил, родимый. При этом я разбудить тебя не могла, так как - см. выше - мобильник был отключен, а обычный телефон - в сети. Не говорите мне, что в мире есть случайности.

На стуки в дверь ваша сонная компания реагирует только если эти стуки - ногой с разбега. Меня мама учила ногой с разбега не стучать никогда и никуда. Правда, она меня учила и не материться тоже, но уж два маминых завета в один присест мне ни разу не удавалось выполнить.

Поехала одна.
Пропустила автобус (последняя секунда МОЕГО вставания оказалась пост-последней).
Полчаса шлялась по автобусной станции, набираясь впечатлений.
В автобусе заснула настолько вмертвую, что забыла выйти.
Выйдя, обнаружила, что дождь таки-да. А капюшона у меня нет, и зонта тоже. Только непокорные кудри на буйной голове. То есть на мокрой голове.
А дождь таки-да. И сильно, что приятно. Кинерет, знаете ли, уровень воды и общая ситуация в стране.

Шла под дождем, склонив голову пониже, чтобы прохожие не пугались бешеной ненависти ко всему и всем в моих глазах.
Дорогу мне неторопливо перешла грациозная черная Ксы. Обошла ее слева, по проезжей части.
Шла дальше, недоумевая перед именем Того, Который: зачем?
Дорогу мне торопливо перебежала жирная черная Ксы. Обошла ее справа, по грязи вдоль кустов.
Шла еще, вспоминая, куда.
Третья черная Ксы свалилась с неба перед моим носом и уселась на асфальт так, чтобы видеть, в какую сторону лучше перейти мне дорогу.
Взяла ее на руки и погладила. Понесла на руках. Ксы не вырывалась, сидела спокойно и еще и урчала. Зараза.
Донесла Ксы до перекрестка, отпустила в сторону "назад" и быстро-быстро побежала через дорогу.
Которую мне немедленно перешла уверенная в себе черная Ксы.
  • Current Mood
    angry angry
спокойный

Расскажи мне свой день! Два.

В тяжелые для всей страны периоды душевнобольные становятся абсолютно нормальными: им хреново, как и всем. В их кругу чувствуется адекватность и уверенность в отсутствии завтрашнего дня. Очень бодрит, особено поутру.

В начале группы говорили про теракты и опасности. Все жалуются, что страшно. Встает С. и говорит:
- Я стараюсь никуда не ездить на автобусе, не ходить подолгу в общественных местах, покупать все только в маленьких лавочках, не заходить в большие магазины, ни в коем случае не хожу в кафе...
Если бы я услышала это раньше, я бы понимающе покачала головой (там диагноз - паранойя). В нынешней ситуации диагноз в голову не пришел.

Подумалось: а ведь общество постепенно лишается больных разными душевными болезнями - просто их кошмары становятся явью. С. боится ходить в кафе. У. все время думает о том, что в следующем теракте может быть его семья. Для Р. главное - не ходить по местам, где уже были теракты: у нее сразу перед глазами взрывы и кровь. Ну и причем тут сумашествие, я вас спрашиваю?

Пришел новый пациент. Зовут его Сергей (имя изменено), иврит у него не очень, поэтому говорит он коротко и по существу. На фоне бесконечных витиеватостей Л. и У. его фразы отличаются музыкальной завершенностью и претендуют на абсолютную истину.
- Террор - это плохо, говорит Сергей. Террор - это очень плохо. Такое мое мнение, говорит Сергей. Надо, чтобы был мир. Тогда никто не умрет. Мир - это хорошо. А террор - это плохо.

Мир - это война. Свобода - это рабство.
Остается добавить, "болезнь - это здоровье", и снять шляпу перед все предвидевшим мэтром ужасов.

Ты прав, Сергей, ты абсолютно прав. Мир - это хорошо. А террор - это плохо.

"Каждый раз, когда я слушаю радио, я плачу и долго не могу придти в себя".
А ты не слушай радио, дорогая. Других рецептов у меня нет.
  • Current Mood
    cynical cynical
спокойный

Расскажи мне свой день! Три.

В разгаре группы - диалог.
С.:
- Надо, чтобы Бог нам помог. Только Он может помочь.
Л., озабоченно:
- А Бог есть?
С., твердо:
- Есть.
Л., озадаченно:
- А почему же он нам не помогает?
С.:
- Это он нам уже помогает. Представляешь, что было бы, если бы он нам НЕ помогал?
Л.:
- Разве не то же самое?
С.:
- Может, и то же самое. Но гораздо хуже.
  • Current Mood
    thoughtful thoughtful
спокойный

Расскажи мне свой день! Четыре.

Большие настенные часы в нашей рабочей комнате сразу бросаются в глаза. Стена белая, часы большие и круглые.
Они стоят, причем давно. На них всегда без двадцати три.
"Разбор полетов": это было уместное вмешательство, это было неуместное вмешательство, это было вовремя, это не было вовремя, это был отличный парафраз, это был прекрасный анализ...
Без двадцати три.
Э. перевели в другую больницу, в другой город - подальше от ее матери, которая ее бьет, и из-за которой Э. недавно попала в больницу. Теперь она целыми днями плачет и скучает по маме.
Д. сообщил, что он терактов не боится: ну, что уже с ним может быть? Если он умрет, ему уже будет все равно. А если тебе оторвет ногу, спрашивают его. Ну, так я вернусь в сумашедший дом без ноги, отвечает Д.
Л. опять рассказывала про то, как она провела утро. Встала, выпила кофе, выкурила сигарету, постелила постель, пошла к соседке, поговорила с соседкой, позавтракала, выпила еще кофе...
Без двадцати три.
В больнице живет собака, псевдо-пудель по кличке Джонни. Он сидит на всех занятиях группы и получает от всех участников, от больных до главврача, широкие порции поглаживаний и чесаний. Джонни болен, у него астма. Он дышит тяжело и с присвистом. Точно также дышит Р., сидящая справа от меня. У нее тоже астма. Они с Джонни дышат в унисон, только прихрипывают по-разному: он - бурно, а она - тоненько. Может, тебе холодно? Может, закрыть окно? - спрашивает кто-то, глядя на Джонни. Да не надо, отзывается Р., все нормально.
Джонни подходит ко мне и глядит умильно, требуя ласки. Чешу ему спину. Джонни прикрывает глаза и плюхается на пол передо мной: еще, мол. Нурит что-то говорит, она краем глаза видит пришедшего Джонни и протягивает руку, чтобы его погладить. Разговор напряженный, Нурит задумывается, рука повисает в воздухе. Джонни насыщается моими почесываниями, встает и выходит из комнаты. Нурит, ни на секунду не отвлекаясь от разговора, нежно гладит мой ботинок.
Без двадцати три.
У них новая система приема лекарств: тем больным, которые ведут себя хорошо и на которых можно положиться, выдают таблетки в специальном пенале, и они пьют их самостоятельно, без надзора и напоминаний.
Ш. гордится: у него теперь пенал, ему доверяют. Он пьет таблетки уже двадцать лет. Он уверен, что пить таблетки - нужно и хорошо. Два года назад у Ш. была тяжелая депрессия и он прыгнул с балкона четвертого этажа. Спасли, но теперь он ходит только с костылями. Поучает всех, как важно быть серьезным. Вообще любит поучать. Если его не воспринимают - очень обижается, сообщает "мне-то это не надо, я для вас старался", и уходит. Он не живет в больнице, ему доверяют, у него пенал и самостоятельный прием таблеток.
Без двадцати три.
Нурит признается, что хотела бы попробовать "их таблетки". Чтобы понять - ну что, что они чувствуют там, у себя внутри? И почему без таблеток им так плохо, а с таблетками - все равно плохо? Что там скрывается, под диагнозом и грустными глазами, что?

- А ты, спрашивают меня, - что ты думаешь обо всем этом?
- Без двадцати три, - машинально отвечаю я.
  • Current Mood
    frustrated frustrated
спокойный

Расскажи мне свой день! Пять.

Иду обратно, по той же улице и мимо тех же лиц.
Вылезло солнце, но дождь при этом не прошел. Адекватненько, ничего не скажешь.
Плюхаю по лужами и злюсь, что заливает очки и ничего не видно. Ежеминутно протираю очки и делаю вид, что так и надо.
У дверей галантерейного магазина стоят три необъятного вида тетки и бурно судачат. Слышу краем уха: мужики то, девицы сё, никогда никому не надо доверять, мужики ни за что, девицы ни одна, лучше бы их всех работать загнать, и тогда...
"Большой выбор сучек" - объявление над входом в этот магазин.
Протираю очки. "Большой выбор сумок". А-а.

Иду дальше, дохожу до автобусной остановки. На лавочке сидит парень лет восемнадцати, солдат. Рядом с ним - две молоденькие девочки, темненькая и светленькая. Все очень грустны. Парень курит, девочки молчат и вздыхают. Подходит автобус. Парень рывком поднимается со скамейки, обнимает темненькую, целует ее, обнимает светленькую, целует ее тоже, подхватывает вещмешок и втягивается в автобус. Девочки синхронно машут ему руками и уходят.

В автобусе за мной сидят две дамы лет под сто каждая. Дамы без особых изысков: морщины, чулочки, складочки, сеточки. Бывает хуже, но реже. Входит молодая женщина внушительных габаритов, поворачивается к нам спиной. Смотри, смотри, какая задница, громко говорит одна из старушек. Да, кошмар, очень некрасиво, поддерживает ее другая. Женщина слышит и съеживается. Оборачиваюсь на старушек: смотрят победительно.

Автобус полон солдат, все спят: там, где они служат, им явно не до сна. Входит еще солдатик, тощая шея растет из широкого воротника. Садится, вынимает книгу (о! отмечаю я), раскрывает. Засыпает, согнув шею над страницей. Прищуриваюсь, пытаясь понять, что за книга. Маркес, "Сто лет одиночества".

Выходя из автобуса, прощаюсь с водителем. Давай чтоб без новостей, говорю я ему. Давай, отвечает он мне, только чтоб и ты, да? Смеемся. Это надо постараться, чтоб без новостей. Но мы постараемся.

Теракты - это плохо.
Мир - это прекрасно.
Бог есть, и он нам помогает.
Мы очень постараемся, и все будет хорошо.
  • Current Mood
    blank blank