Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Category:

Незаконные сказки. Аэмоционалин.

Рекламка была жизнерадостная и лобовая, как атака. В центре листа лучезарно улыбался довольный жизнью красавец-мужчина, вокруг него вилась стайка загорелых девушек с яркими задницами, а под всем этим великолепием светилась надпись: "Аэмоционалин - никаких страданий, блин!". Надпись была написана весёленькими такими буковками, как будто тоже хватанула этого самого их Аэмоционалина. Никаких страданий, блин. Поэты.

Эрих вышел из аптеки со странным чувством. С одной стороны, верить подобной рекламе вообще глупо, тем более настолько откровенно-киношной. С другой - соблазнительно, чёрт возьми. Как это они там пишут? Никаких страданий, блин? Мда, ничего себе идея. Особенно этот "блин". Можно было бы создать еще парочку похожих лекарств и развить тему. Эрих мимолётно улыбнулся сам себе и начал фантазировать: "Неболимояспинах" - никаких болезней, нах! "Эхмыслителегалоп" - никаких усилий, гоп! Он еще какое-то время поразвлекался подобным образом, и в конце концов дошел до формулы "Всемболячковый каюк" - полный финиш, мать твою! Заржал в голос и пошел по улице, приободрясь.

Если совсем честно, то оно, конечно, было бы неплохо. Там написано, что действие одной таблетки - 24 часа. То есть что бы там ни было, потом всё вернётся на круги своя, не понравилось - не надо. Пульман из соседнего отдела пил эту дрянь весь отпуск. Говорит, никогда в жизни так хорошо не отдыхал. Он с женой, кстати, ездил, так что никакого подвоха. Нормально всё с женой было, вот разве что не ссорились. Никаких страданий, блин. С Пульманом Эрих не дружил, чем-то не нравился ему толстый вечно потный Пульман, но хотелось с кем-нибудь поговорить. Просто чтоб объяснили, что и как, мало ли, может, ему любопытно. Впрочем, зачем Пульман, у них же там телефон клиники написан. Прямо под словом "блин". Рекламку Эрих с собой не взял, но у него в запасе был освоеный с детства трюк. Он остановился прямо посреди улицы, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Представил себе в деталях рекламку, с этим лакокрасочным мужиком и его гуриями в попах. В центр глазного яблока врезались и заплясали знакомые буквы про никаких страданий. Под ними ясно всплыл телефон. Арбентрайх 205-117, доктор Нежин. Нежин-Снежин, кому ж ты неизбежен... Эрих открыл глаза и записал всплывший в памяти телефон в книжечку. На всякий случай.

Как и всякий случай, всякий случай своевременно настал. Семья, как обычно, давила обидами, работа, как водится, жрала несправедливостью, окружающие, как оно всегда бывает, были все сплошь негодяи. И не негодяи даже, а так, по мелочи. Эрих обижался на семью, ругался на работе и злился на окружающих. Ему было больно от всего и не хотелось ничего. Надоело, сказал он сам себе, невозможно. Я так занят своими переживаниями, что у меня уже нет сил и времени жить. Довольно, хватит. Сделайте со мной что-нибудь. Полечите. Удавите. Я уже на всё согласен. Хотя я вас, конечно же, боюсь.

Бояться оказалось легко и приятно. Доктор Нежин был внимателен и спокоен.

- Понимаете, молодой человек - как Вы сказали, Вас зовут?
- Эрих.
- Эрих? Мм знакомое имя, где-то я его слышал, сейчас не припоминаю... Вы к нам не обращались раньше, нет? Ну, не важно. Понимаете, Эрих, мы же, по сути, не производим никаких нарушений психики. Вас, небось, перекормили всякой фантастикой насчет того, что, мол, человек без эмоций - робот, монстр, у него явно "что-то не то", он неполноценен рядом с настоящими людьми и вообще становится немного недочеловеком. Так?
- Так, - честно сказал Эрих. - Именно так. Мы все живём эмоциями, что есть человек без ощущений? Шкаф. Машина. Дерево.
- Погодите-погодите, - насмешливо сказал доктор Нежин, - вы путаете понятия. Шкаф - это вместилище. Машина - это механизм. Дерево - это живое существо со своей богатой внутренней жизнью, иной, нежели человеческая. Вы вообще про что из этого всего?
- Я вообще про всё, - устало признался Эрих, откидываясь в кресле и вытягивая ноги. - Я привык знать, что мои эмоции - это мой способ воспринимать жизнь. Я не умею иначе.
- Прекрасно, - кивнул доктор Нежин, - никто не умеет иначе.
- А как же ваш хвалёный аэмоционалин? Кем я буду те 24 часа, которые он будет действовать? Шкафом? Машиной? Деревом?
Доктор Нежин засмеялся. Его смех был похож на шуршание сухих песчинок на теплом пляже.
- Шкафом, Эрих, Вам не быть. Чтобы быть шкафом, нужно иметь место внутри себя, а вы заняты своими эмоциями. Даже с аэмоционалином Вам не стать шкафом.
- Да я, вообще-то, и не рвусь особо, - пробормотал Эрих, не очень понимая, куда клонит этот странный доктор.
- Ну да, я могу себе представить. Машину мы вообще оставим в покое, механизмы куда надёжней и прочнее нас, никакие лекарства нас с ними не сблизят. А вот деревом... Что есть дерево, Эрих? Дерево - это живая жизнь, ощущающая свет. Пьющая воду. Дающая тень и плоды. Наслаждающаяся солнцем. Эмоции дерева не связаны с тем, кто его обидел. Эмоции дерева не связаны с его прошлым и настоящим. Эмоции дерева не связаны с другими деревьями. В этом плане Вы будете деревом, Эрих. Но лишь двадцать четыре часа.

Эрих не хотел быть деревом. Он хотел отдохнуть и хотя бы на двадцать четыре часа забыть о необходимости всё время что-то чувствовать.

- Я понимаю, Эрих, Вы не хотите быть деревом, - мягко продолжил доктор Нежин. - Вы хотите отдохнуть и хотя бы на двадцать четыре часа забыть о небходимости всё время что-то чувствовать.

Эрих вздохнул. Здесь его явно понимали не хуже, чем он сам себя понимал. Жаль только, что сам он себя совсем не понимал.

- А как оно работает? - спросил он хмуро, полный надежды найти подвох.
- А этого я Вам сейчас не скажу, - признался доктор Нежин, вежливо улыбаясь. - Вы примите одну таблетку и поглядите, что и как. А поговорим мы потом. Если захотите.

"Я сама тебя поцелую. Потом. Если захочешь" - вспомнил Эрих и усмехнулся, то ли доктору, то ли сам себе. Если захочу, поцелует. А не захочу - плюнет. К сердцу прижмёт. К черту пошлёт. Во-во. Туда, туда, именно туда. Всех туда. Волшебное слово - быстро.

Он размашистым жестом вручил доктору денежную купюру, получил взамен маленькую таблетку в пакетике, разорвал пакетик, сунул таблетку в рот и, не запивая, проглотил. Таблетка скользнула вниз, сделавшись незаметной, будто ничего не произошло.
Я боюсь, сознался Эрих сам себе и немного - доктору. Все боятся, успокоил его доктор, провожая к двери. Все

Сначала был страх, и это была эмоция. Эрих так явственно её ощущал, что он перестал бояться стать бесчувственным роботом: ведь раз он ощущает этот страх, значит, он всё-таки что-то ощущает. Потом стало тепло и захотелось спать. Потом спать расхотелось, и вдруг Эрих понял, что у него больше не болит Мария. Совсем.

Вслед за Марией перестала болеть Элена, вслед за Эленой - Альбина. Когда прошёл вечно саднящий сын, Эрих поёжился и внезапно заметил, что на деревьях набухли пушистые почки. Почки были нежно-салатового цвета и почему-то показались Эриху ослепительно красивыми. Он подошёл к ближайшему дереву, встал на цыпочки, всматриваясь. Дерево было молодым и явно собиралось расцветать. Эрих покрутил головой, мимолётно ощутив, как где-то в глубине души разжались тиски стылых рабочих проблем и куда-то канула незаживающая царапина под табличкой "мама". Надо же, успел он удивиться, какая всё это, оказывается, ерунда - а страстей-то было, страстей... Через минуту удивляться расхотелось, потому что всё когда-то болевшее и больше не болящее сделалось абсолютно неважным.

До позднего вечера Эрих шатался по весеннему городу, замечая каждую незаметную прежде деталь. Он пил необычайно вкусное пиво на Старой Площади, и видел, что каждый голубь, приземляющийся у фонтана, отличается от других и красив по-своему. Он тратил деньги на какую-то женскую мелочь и тут же, на улице, раздаривал её удивляющимся красивым девушкам. Он купил сам себе букет ярко-рыжих цветов, походил с ним немного и, смеясь, швырнул через чей-то забор. У него в первый раз за много лет абсолютно ничего не болело. Ни в сердце, ни в теле. Впрочем, телом-то он всегда был относительно здоров.

Дома все уже спали, но Эрих спать не пошёл. Он отыскал в холодильнике пиво, завалился в кабинет, нашел какую-то старую и некогда любимую книгу, натянул до ушей клетчатый плед вместе со спящим на ним котом и утонул в диване. Книга оказалась жутко смешной, потому что события в ней были абсолютно выдуманными. В книге какие-то странные люди без конца маялись абсолютно абстрактными и никому не нужными вопросами, разговаривали об отношении друг к другу (для чего?) и выдумывали себе проблемы. Эрих развлекся от души, читая, как какой-то парень умудрился всерьёз расстроится от того, что какая-то девушка то ли ушла спать не с ним, то ли ушла спать без него, то ли просто ушла спать. При этом говоря, что любит. Эрих искренне и весело не понимал, о чем разговор. Говорит, что любит? Отлично. Улыбается? Прекрасно. Целует? Восхитительно. Завтра опять придёт? Непременно. Так какая тебе к лешим разница, куда она ушла???

Тому парню разница явно была. Он пошел к своему другу, пил и разговаривал с другом о смысле жизни. Друг Эриху понравился, он, по крайней мере, весело язвил на все темы сразу и не обещал каждые две строчки покончить с собой. Впрочем, тот, первый, тоже не обещал, он просто вёл себя тек, как будто весь мир наступил ему на любимую мозоль и продолжал на неё стоять как минимум весь последний год. Понятия "год", мелькнувшее в голове, Эрих не ощутил: что такое "год"? Он не знал. У него был вечер, книга, пиво и плед. Ему нравилось.

Утро пахло кофе, булками и почему-то весенним снегом. Эриху повезло: близкие рано разбрелись кто куда, предоставив ему самому разбираться с горячим кофейником, свежей выпечкой и открытым окном. Эрих разобрался. За завтраком он впервые за много лет не читал: вчерашняя книга успела ему надоесть (смешная, конечно, но всё время об одном и том же: сколько можно?), да и вообще читать не хотелось. Он сидел у широко раскрытого окна, закутавшись от солнечного, но холодного ветра всё в тот же плед, и щурился на что-то вдалеке. Не обдумывая при этом, на что это "что-то" похоже: на звезду или на одуванчик в водопаде? Ничего не обдумывая. Просто щурился, почему бы и нет.

Вышел из дома, пошел на работу. С кем-то общался, что-то делал. Нормально делал, быстро, без особого напряжения. Ничего его не раздражало, ничего не бесило, он как-то вообще не находил в своей работе особого смысла, но хорошо помнил, что за это ему платят деньги, а так как от природы был человеком добросовестным, то работал себе и работал. Одновременно плавая в своих мыслях, тоже не особо важных, но чем-то приятных. Мысли были о воздухе, о природе, о местной моде (в этом месяце девушки начали носить рукава не "дудочками", а "буфф, "фонариком" - красиво), о погоде (по сравнению со вчерашним днём - похолодало), о дожде (тучи, снова тучи на небе - а казалось, уже прочно там установилось солнце). Доработал до послеполудня, вышел на улицу, улыбнулся сам себе и с удовольствием вдохнул долетающий откуда-то сбоку свежий цветочный запах. От души вдохнул, глубоко. И упал в обморок.

Очнулся Эрих на диванчике для посетителей у себя на работе - видимо, кто-то подобрал его и занёс обратно в здание . Над ним хлопотала молоденькая секретарша и склонялись в беспокойстве знакомые лица сотрудников. Среди них выделялся толстый и вечнопотный Пульман, и сверкали змеиным блеском смарагдовые глаза начальницы.
- Что с Вами, Эрих, - спрашивала начальница тепловато, - Вам нехорошо? Вам врача?

Эрих помотал головой, показывая, что врача ему не нужно ("не отдам поцелуя без любви", называется, а еще - "не приму бутерброда от врага"), и его пронзило обычное в случае прямого контакта раздражение от самого начальницыного вида и взгляда. Пульман вызвал застарелую неприязнь. Секретарша - мимолётное физическое притяжение (грудь красивая) и мимолётную же досаду (кольцо, замужем). Тело ощущалось целым и здоровым, только голова побаливала. Эрих встал, помотал головой и пошатался. Надо было как-то от них от всех избавляться, быстро. Просто послать неудобно, люди волновались и переживали - но Эриху было совершенно необходимо остаться одному.

Он торопливо сплёл что-то невнятное по поводу своего автаминоза ("анти-авитаминоз - в душу, в Бога, в рот и в нос!" - ехидно вспыхнуло в голове), поблагодарил всех за внимание, отказался от сопровождающих и улизнул. Прошелся по улице, отдышался. Голова уже не болела. Запахов в воздухе не было. Мимо прошла девушка, похожая на Марию, и в душе резко заболело всё то, что. Аэмоционалин кончится, подумал Эрих без удивления, и пошел по улице быстрее. Теперь он снова стал самим собой. К нему вернулись все его чувства, родные, домашние, истрёпанные, как сто раз прочитанная книга. Сутки на Аэмоционалине были невероятно приятны (как, в общем-то, и ожидалось: никаких страданий, блин!) и прошли без следа, как и было обещано. Но у Эриха оставались два вопроса, и их надо было задать доктору Нежину, причем срочно. Эрих поймал такси и поехал в клинику. На выходе из машины он увидел молодое дерево с низко висящими пушистыми почками, и, подчиняясь внезапному порыву, подошёл к дереву вплотную и с силой втянул в себя воздух. Потом еще раз и еще. Удивился: дерево ничем не пахло.

- А почему Вас это удивляет, Эрих? - вопрошал доктор Нежин, с откровенной насмешкой глядя Эриху в лицо, - почему Вам кажется странным, что без эмоций Вам было хорошо?
- Потому что у меня были эмоции! - горячился Эрих, с ощущением, что из него делают дурака. - Были. Мне нравилось гулять, я с удовольствием читал книгу, пиво было вкусным, девушки - красивыми, и они мне нравились, и я их хотел, понимаете? У меня были эмоции, но это были другие эмоции. Почему?
- Потому, - доктор Нежин говорил небыстро, но Эриху почему-то казалось, что они вдвоём - он и доктор - куда-то вместе бегут, и доктор при этом тянет его за руку, - потому, Эрих, что аэмоционалин работает не на подавление, а на наполнение. Что такое все наши эмоции, Эрих? Голодание души. Потребности, не удовлетворённые в детстве, раны, нанесённые в юности, обиды, выкопанные из прошлого и поселившиеся в настоящем - всё это зияет дырами в психике, и требует, требует, требует корма. Человек ходит по жизни и всё время пытается заполнить свои дыры при помощи вынимания эмоций из других людей. Не всегда эти люди подходят ему хоть в чем-нибудь, и никогда - абсолютно. А аэмоционалин - подходит. Он не блокирует потребностей, он их заполняет. На одни сутки Вам показали, каким бы Вы были, не хоти Вы ничего от жизни.
- Но не хотеть ничего от жизни - значит, быть мертвецом! - пафосно воскликнул Эрих и тут же смутился от своего пафоса.
- Да нет же, - помотал головой доктор Нежин, - я неверно выразился. Не "не хоти Вы ничего от жизни", а "не имей Вы никаких прошлых травм". Если бы Вам не надо было бы ничего в себе излечивать с чужой помощью, Вы бы жили себе и жили. Нюхали бы цветы. Работали бы себе на работе - причем куда лучше, чем сейчас, поверьте мне, потому что перестали бы наполнять свою работу своими же проблемами. Любили бы женщин - просто потому, что они нежны и прекрасны, а не потому, что они могут Вам лично что-то дать. Понимаете меня?
- Ну хорошо, - кивнул Эрих, - хорошо, допустим. Но почему тогда не наладить промышленный выпуск аэмоционалина? Не скармливать его всем, включая грудных детей? Не посадить на него всю нацию? Пусть ни у кого не будет проблем и никто ни в ком не будет нуждаться. Будет нация аутистов, не нужных друг другу. Нация великих отшельников, в которой никто ничего ни от кого не хочет. А?
- Вы сердитесь, Эрих, а зря. Сердиться тут не на что. Скармливать, как Вы выражаетесь, аэмоционалин можно всем, кому угодно, просто это не поможет. Человеческая психика так устроена, что искуственные наполнители годятся ей очень ненадолго. Возьмите еще таблетку аэмоционалина - получите еще 24 часа кайфа и покоя - но следующие 24 часа будут уже чуть менее спокойными, чем предыдущие. А через три таблетки Вы просто перестанете замечать разницу. Организм распознает обман и больше не согласится реагировать на химические заменители. Пейте аэмоционалин, Эрих, пейте. Раз в месяц, раз в полгода, раз в год. Берите себе отпуск от собственных слабостей. Отдыхайте, точно зная, что это - миф, химера, халифат на час. А как только попытаетесь сотворить себе счастливую жизнь на базе аэмоционалина, промахнётесь. Понимаете, почему?
- Понимаю, - уныло ответил Эрих, - потому, что очень скоро аэмоционалин перестанет действовать, и я вернусь к разбитому корыту.
- Ну причем тут корыто! - всплеснул руками доктор Нежин, - невозможно с Вами, Эрих, у меня уже голова идёт кругом от Ваших цитат! Вы одного не понимаете. Весь человеческий род - и Вы в том числе - слишком носится со своими драгоценными эмоциями. Ах, я ощущаю то! Ох, я чувствую это! Ну, ощущаешь. Ну, чувствуешь. Ну и что?
- Как ну и что! Очень даже "ну и что"! Эмоции - это основа жизни!
- Эмоции - это действительно основа, - согласно кивнул доктор Нежин, - но не от того, что Вы тут ходите, как чемодан, набитый ощущениями, а от того, что без них нельзя. Они Вас держат, дорогой мой, держат, а не губят. Вам важнее всего, что именно Вы ощущаете, и чтобы это "ощущаете" было хорошим, и мучаетесь Вы от того, что хорошим оно бывает редко. Так?
- Так.
- А между тем, что именно Вы ощущаете, вообще неважно. Потому что ощущаете Вы ровно то, что хотите ощущать. Точнее, не "что хотите", а "что можете". Если эмоции - это наполнитель (помните про дыры?), так вот, какие дыры, такие и эмоции. Они - Ваши слуги, Эрих, а не Ваши господа. Вы постоянно заняты своими драгоценными ощущениями, а тем временем они Вас просто держат на плаву. Как круг. Резиновый. Благодаря которому Вы, конечно, не тонете в море, но не будете же Вы утверждать, что резиновый круг - это смысл Вашей жизни?
- Не буду, - покорно согласился Эрих, - но что же мне при всём этом делать?
- Как что делать? Жить! Осознавая, что Вы чувствуете, но не делая из этого карнавала имени себя. Жить, как Вы тут недавно убедились, можно и без ежесекундной нервотрёпки. Без аэмоционалина нервотрёпка присутствует, но постарайтесь помнить, что она - это не вся жизнь, а только часть жизни. Не давайте своим эмоциям лишать себя всего остального, Эрих. И Вам сразу станет легче.
- Хотя бы на двадцать четыре часа?
- Хотя бы на двадцать четыре часа.

Эрих посидел какое-то время молча, и вспомнил, что у него был еще один вопрос.
- Почему я упал в обморок? - спросил он с вызовом, - со мной было что-то не то?
- Почему не то, - пожал плечами Нежин, - самое что ни на есть то. Это - специально запрограммированная реакция, облегчающая человеку переход от аэмоционального состояния к эмоциональному. Вам было больно?
- Нет.
- Вам было плохо?
- Нет.
- Вы просто упали в обморок, а когда очнулись, всё было по-старому, так?
- Так. Только голова чуть-чуть болела.
- Ну, видимо, она у Вас болела еще до приёма таблетки, а обморок просто вернул Вас на прежнее место. Гуманный такой метод перехода.

Эрих ухватился за слово "гуманный".
- А какой тогда - негуманный? Прямой? Без химии? Как ЭТО выглядит, когда человек в сознании? Как?
- Вы действительно хотите знать? - спросил доктор Нежин, - Вы уверены?
- Да, кивнул Эрих, - хочу.
- Глотните вот это, - доктор протягивал ему синенькую и совсем маленькую таблетку, - и увидите. Только потом не жалуйтесь.
- А что это?
- Экспресс-тест. Действие аэмоционалина на три минуты, с возвращением к норме без обморока. Не бойтесь, ничего страшного. Маленькая демонстрация. Глотайте.

Эрих глотнул, как и в прошлый раз, без воды. Снова снизошло на него минутное расслабление, и он услышал, как заливисто поёт какая-то птица за окном. Забыл обо всём и с удовольствием послушал её пение. Глотнул какого-то вкусного сока, который, как оказалось, давно стоял на столе. Поглядел на часы. Подумал, что цвет обоев в комнате красиво сочетается с цветом галстука доктора. Улыбнулся сам себе и этой мысли.

А потом обнаружил, что он почему-то больше не взрослый. Что он - маленький мальчик, стоящий голым посреди огромной пустыни. Ему стыдно и страшно, но это какой-то необычный стыд и необычный страх. С него как будто содрали кожу, и не осталось ничего, что бы его прикрывало. Он стоит один под огромным небом и не может выбраться из-под этого неба. Он голый и абсолютно беззащитный, небо давит на него колоколом и безжалостно бьёт прямо по каким-то внутренним струнам, и показывает: смотри, ты ничего не можешь, ты совсем один, тебя раздавят, тебя вот-вот раздавят. Он стоит и как будто знает какую-то самую страшную тайну, и в ней - весь смысл его маленькой жизни, и она ужасна, эта тайна. Ему бесконечно плохо, бесконечно, потому что он мал и слаб, потому что у него нет ничего, абсолютно ничего перед этим тяжелым давящим небом, и он теперь всегда будет под этим чугунным небом стоять, голый, одинокий, единственный, безутешный, всегда, всегда. И ужас, наполнивший его при этой мысли, ударил по нему с такой силой, что он упал. В песок. Лицом.

Песок оказался водой, и капельки скатились от глаз до губ. Эрих открыл глаза и поёжился. Перед ним сидел доктор Нежин и смотрел внимательно и серьёзно.
- Поняли теперь, Эрих?
- Не совсем... - Эрих облизнул пересохшие губы. - Это что? Мой ужас? Мой страх? Моя беда?
- Ничего особенного, всего лишь какая-то часть подсознания. Небольшая. Но в ней зарыто всё то, от чего Вас прикрывают эмоции. Ваши эмоции, а вовсе не аэмоционалин. Поняли теперь, Эрих?
- Почти. И как с этим жить?
- Нормально жить, а что? Все живут. Те, кто посильнее, в какой-то момент начинает докапываться и до проблем подсознания. Но это уже высший пилотаж.
- Докапываться? - спросил Эрих, пропустив мимо ушей фразу про высший пилотаж, - а как? Самостоятельно? Или в вашей клинике?
- Необязательно в нашей клинике, - пожал плечами доктор, - но можно и в нашей. Станет любопытно, как именно - приходите. Покажу.
- Опять какие-нибудь таблетки?
- Нет, - помотал головой доктор Нежин, - нет, не таблетки. Для исследования подсознания у нас тут есть тренажер.

Он договорил и улыбнулся, и в его улыбке было куда больше от пустыни, нежели от дождя.
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 82 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…