Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

  • Mood:
  • Music:

А если это любовь?

Еду сегодня днём в автобусе. Солнышко светит, птички, ага. Накупила тяжелых пакетов вкусностей, свалила их все, дабы не шляться с кошелками, в одну большую спортивную сумищу, и отволакиваю оную сумищу к родителям - благо, они живут в пятнадцати минутах езды от одного из тех мест, где я общаюсь с пациентами. Сижу вместе с сумищей у окна, то ли дремлю, то ли придрёмываю. Лепота.

На одной из остановок в автобус заходит довольно фигуристый араб, прочёсывает весь салон и садится - ну, естественно - рядом со мной. Ладно. Кошу лиловым глазом. Араб как араб, только странный какой-то. Не нравится он мне чем-то, вот что. То есть мне из арабов вообще мало кто нравится, но этот мне не нравится не в том смысле, а как-то совсем не нравится. Цепенею.

После детального осмотра клиента прихожу к печальному выводу, что вплотную ко мне сидит явный террорист-самоубийца. Посудите сами: сидит, сильно напрягшись, тупо смотрит в одну точку и весь как струна (точно, террорист). Руки держит как-то странно - по швам, хотя сидит и не перед командованием (террорист, террорист!). Живот торчит, пухлый, на животе - широкий свитер и ни фига не видно, что там под свитером (ну сто процентов террорист). Усы подстрижены криво (и кто это может быть, как не террорист?). Глаза навыкате, рот не закрывается, вид дебильный и при этом осанка, как перед боем. Всё ясно. Террорист. Не жди меня, мама, хорошего сына. Зимы ждала, ждала природа. И дождалась. Быркамлык.

Начинаю лихорадочно думать, чего делать. Ежу понятно, что ежели товарищ - террорист, то тут уже все равно, где сидеть. Даже рядом, наверное, лучше - никаких останков не будет и риска выжить без ног без рук тоже нет. Если начать мимо него переть на выход (с Большой Тяжелой Сумкой!), он, видимо, взорвётся. Если ждать, не взорвётся ли он, он, скорее всего, взорвётся. Если делать вид, что ничего не происходит, то...

Додумать я не успела. Товарищ террорист снимает одну руку со своего колена, где она у него до того мирно покоилась, и плотно пристраивает её на моё бедро - то самое, рядом сидящее. Тепло так пристраивает, по-домашнему. Дескать, ехать нам далеко - почему бы не погреться?

Я, как интеллигентная еврейская девочка, решаю, что у меня разыгралась мания преследования, и бедро аккуратненько так отодвигаю вместе со всем остальным. Ну, мало ли - положил человек руку рядом с собой, может, он не заметил, что я там сижу? Рука мягко проскальзывает следом за бедром и прижимается к нему повторно.

Тут разногласий в думе не осталось, и я поняла, что воспитание - воспитанием, но есть вещи, на которые не согласны даже крысы. Кричать на весь автобус, как одна дама на моей памяти, "паразит, чего творишь, а ну убери свои поганые лапы, а не то сначала я тебе оторву все лишнее, а потом в полиции из тебя сделают паштет диетический, без яиц", я не в состоянии. Неудобно как-то. Знаю, что неудобно должно быть ему, а не мне, но ему как раз удобно (бедро у меня вполне удобное такое), а вот мне как раз не слишком. Резко встаю (кричать мы не обучены, но встать пока в состоянии), хватаю свою сумищу и пру напролом. Шепча по-русски "а ну пусти, сволочь" и сжимая зубы, как радистка Кэт на родах. Сволочь неохотно, но пускает. Я перехожу в другой конец автобуса и триумфально водружаю свою сумищу на седенье рядом с собой. Пусть теперь попробует кто-нибудь ко мне подсесть.

Пару минут праздную (в конце концов, товарищ уже точно не террорист, ибо террористу незачем приставать к земным девушкам: его на внеземном пути ожидают куда более соблазнительные объекты) и отдыхаю. Потом задумываюсь: а не захочет ли приятный молодой человек продолжить наше так удачно начавшееся знакомство уже вне автобуса? Глубоко вздыхаю и звоню папе. Папа, говорю, я подъезжаю, встреть меня, пожалуйста. Папа слегка удивляется (в последний раз он встречал меня на остановке напротив дома лет пятнадцать назад) и спрашивает "а что случилось". Ничего, говорю, выйди на остановку, я сейчас буду.

Мой папа - человек верный. Он из тех, кто "и попробуйте только её обидеть, если надо, я сам её обижу". Папа по-военному быстро одевается и выходит на остановку. Я выскальзываю из автобуса и бросаюсь к папе. Следом за мной - вот оно! - выходит мой новый друг и... Нет, к папе он не бросается. Он делает крутой разворот и уходит куда-то вбок. Уф, думаю я, пронесло. Конец первой части.

У родителей я провожу приятные два часа, после чего выхожу из дома, чтобы ехать к всё тем же пациентам. Выхожу, надо сказать, с легким сердцем и про всё забыв: вкусно ели, радостно общались, жизнь хороша. Дохожу до автобусной остановки. Первым человеком, идущим мне навстречу, оказывается мой давешний террорист. Прислоняюсь спиной к остановке. "Шалом", вежливо говорит мне террорист. Киваю. Киваю холодно, всячески показывая, что не питаю. То есть не имею. То есть а не пошел бы.

Не пошел бы. Садится на скамейку и ждет автобуса. То есть мы теперь вместе ждем автобуса. Судя по всему, мы теперь всегда будем вместе. Подходит автобус. Быстро подсаживаюсь к какой-то женщине, делая вид, что ничего не происходит. Кактус по сравнению со мной - просто образец активности и гражданской позиции. Доезжаю до своей работы. Выхожу. Не смотрю, не вышел ли он вместе со мной. Не смотрю. НЕ СМОТРЮ, я сказала!!! Ну, раз не смотрю - то и не вижу. Захожу на служебную территорию (там вахтер и пропускная система, посему туда так просто не попасть. Впервые в жизни чувствую, что это не "идиотское буквоедство", а очень разумное и приятное правило). Отрабатываю. Выхожу.

"Первым к нам подошёл сапожник". Мой туповатого вида друг стоит напротив наших зеленых ворот и смотрит на меня. Любой нормальный террорист уже бы десять раз взорвался, злобно думаю я и прусь ему навстречу. Не будь он арабом, на этом этапе я бы уже точно его спросила, какого чёрта. Но с арабами я не заговариваю принципиально. В смысле - боюсь я с ними заговаривать. С ними ведь как заговорить - ты им слово, они тебе десять. Друзей из подворотни. Нет, лучше не надо. Я лучше пешком постою. Тем более, что скоро и Дима должен подъехать...

Дима подъехал, из объятий арабского энтузиаста меня спасли, знакомиться не пришлось, надеюсь, что путь до моего поселения он не проследил (а то вот дождусь завтра с утра гостей - буду знать). Но вот мучает меня одна мысль: а чего это он, а? Ну, хочешь взорваться - так взорвись! А хочешь изнасиловать, так изнасилуй. То есть не факт, что я позволю, но ты хоть попробуй! Тогда я, с полным правом, соберу на визг весь Старый и Новый город и все будет ясно и правильно. А так - ну чего ты приходил, Вася? Ну чего? Мань, а Мань! Ну зачем он приходил?

Может, сказать чего хотел?
Subscribe

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 57 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • 22.03.2021

    Когда Муся еще была на командирских курсах, на их лагерь в пустыне напали бедуины. Зачем напали? А они воруют рюкзаки. Зачем воруют? Ну не знаю,…

  • Красим стену в бело-голубой

    Этим летом Мусю призвали в армию. Ей предстояло окончить курс молодого бойца, затем — командирские курсы, и отправиться командовать такими же…

  • ...не поговорили

    Русалочка, конечно, оказалась та еще птица, Но никто почему-то не вспоминает про принца! Пора было остепениться будущему королю - и тут он влюбился…