?

Log in

No account? Create an account
I'm reviewing the situation

> recent entries
> calendar
> friends
> profile
> previous 20 entries

Friday, March 8th, 2019
4:09 pm - Так получилось в Тель-Авиве
Ну вот, а теперь «Так получилось» в Тель-Авиве. Точнее — в Яффо.
В мастерской художника. Точнее — скульптора.
Формат немного другой, менее официальный, более камерный. Приходить попросили, по возможности, со своими стульями, спальниками и палатками.
Ладно, про спальники и палатки наврала. Про стулья правда.

Пятнадцатого марта, в 18:30, по адресу Ха-Тхия 14, studio 121 Яффо

Фейсбук event вот здесь.
Записываться там в комментариях или здесь в комментариях. При записи уточните, пожалуйста, сколько вас человек.

Пароль - бутерброд с сыром.


VR-33

(2 comments | comment on this)

Monday, February 18th, 2019
12:44 pm - Ого как получилось...
Самым замечательным на концерте в Хайфе оказалось то, что там абсолютно все получилось. Причем устроила это не организация, не компания с налаженным процессом, а просто два очень добросовестных и очень любящих человека, которые вручную сделали то, что требует как раз организации и компании с налаженным процессом. Без разбега, с нуля: а давайте устроим в Хайфе концерт? Да не вопрос!

Без сучка, без задоринки, без единой накладки. Ира kotirka, Женя sestra_milo, я потрясена. Это не просто «спасибо», это абсолютный респект и поклон. У нас получился отличный вечер. В первую очередь, благодаря вам обеим, а еще — благодаря всем тем, кто на него приехал, несмотря на плохую погоду, проливной дождь и на то, что это далекая Хайфа. Ладно, допустим, последний аргумент — это мы с Витом. Но все остальное — это вы. Спасибо вам.

Гром и молния за окном, пирожки с мясом, банановый хлеб (Эсти, ты талант!), спасенные от голода прозаик и музыкант, а потом — такой внимательный, обнимающий зал, два младенца в двух слингах на двух мужественных отцах (мамы, вы герои! папы, так вам и надо… в смысле, вы тоже герои!), немного слез, много смеха и одно синхронное дыхание на всех.

Четыре часа за рулем.
Нам дали с собой пакет пирожков и связку воздушных шариков.
Я приехала домой из Хайфы с чувством, что побывала дома.

(8 comments | comment on this)

Wednesday, February 6th, 2019
3:02 am - Так получилось в Хайфе
Не успели оглянуться, и вот опять: страна моя родная достаточно широка, поэтому осваиваем мы ее постепенно. Шестнадцатого февраля на очереди север. Израиля, если что.

Для тех, у кого есть фейсбук, создан event вот здесь: https://www.facebook.com/events/353349188598145/ . Отдельная просьба от организаторов: отметьтесь, пожалуйста, если написали от себя, что пойдете, а под одним именем скрывается больше одного человека. Если под одним именем скрывается больше пятерых, шестому скидка, седьмой бесплатно.

(Мы поспорили с Ирой Гиршович на бутерброд с сыром, что кто-нибудь обязательно спросит "А в каком это городе?"...)

Идем?

Хайфа_концерт_фб

(17 comments | comment on this)

Sunday, February 3rd, 2019
3:56 am - Альцгеймер блюз
А у меня дома новый мотоцикл,
новый мотоцикл и старая жена.
Лучше бы наоборот, но нет.
Хотя зачем мне старый мотоцикл?
А у меня справа растет левая рука,
прямо справа растет левая рука!
Лучше бы наоборот, но нет.
Хотя зачем мне слева правая рука?

А у нас за баней капает любовь,
каждому за ворот с неба капает любовь.
Лучше б капали проценты или нефть, но нет.
Хотя от нефти не отмыться, впрочем, как и от любви.
Я курил за баней и на небо наступил,
небо обвалилось и упало на меня.
В голове теперь прохлада, только небо и сквозняк.
Для чего мне столько неба, пока я на земле?

Заберите у меня новый мотоцикл!
На нем ездить не умеет моя старая жена.
Если сядет и поедет, сразу врежется в забор,
и не вспомнит, что меня пора кормить.
Она выросла за баней, там, где капает любовь.
Она так долго там стояла, что успела поседеть.
Сейчас она меня оденет, мы поедем в коридор:
Там показывают небо из последнего окна.

(23 comments | comment on this)

Sunday, January 20th, 2019
12:09 pm - Жена драгоценная
Я рассматриваю фотографии с хасидской свадьбы — их прислала мне мама невесты, моя коллега. На фотографиях смущенная хорошенькая невеста смеется, окруженная родней. В семье там одиннадцать детей. Двое женатых старших братьев с гордостью демонстрируют нарядных малышей, рядом жены в красиво уложенных париках. Невеста тоже в парике — на свадьбе она считается уже замужней. Тонкое лицо светится строгой красотой. Не всем идут парики, но невестам обычно идут.

Хасиды — закрытая еврейская община, живущая по строгим традициям восемнадцатого века. Мужчины учат Тору в ешивах, женщины воспитывают детей. Учатся мальчики с девочками раздельно и не пересекаются нигде. Когда они подрастают, им подыскивают пару при помощи «шидуха» — сватовства. Пара знакомится, встречается пару раз и, если все в порядке, считается помолвленной. Между помолвкой и свадьбой проходит примерно год, в течение которого жених с невестой не общаются. Поженятся, тогда и знакомятся потихоньку. Лучше всего узнаешь человека, когда родишь с ним нескольких детей. А тех, с кем у тебя нет детей, зачем их знать?

(Действительно, зачем? Моя колонка в журнале "Психология эффективной жизни")

(56 comments | comment on this)

Friday, January 18th, 2019
8:51 pm - Так получилось!
Дорогие все, спасибо огромное за вчерашний вечер. Он был ровно таким, как я хотела — насыщенным, плотным, веселым, грустным, разным, очень нашим общим. Разделенное время, разделенные переживания, разделенное чудо. Определенно, стоило все это затевать.

Благодаря гитарной музыке Вита, мои тексты будто приобрели дополнительное измерение — и как же мне нравилось в нем находиться!

Отдельное спасибо тем, кто не только сумел добыть стулья из соседнего учреждения (там, похоже, какие-то курсы), но и потом не забыл вернуть их назад. А также тем, кто без колебаний разместился на подоконнике, на барной стойке и даже на полу.

Похолодание, ливни, пробки, вчерашний снег, Вит, Игорь, Дима, переполненный зал, ваши лица, аплодисменты, слезы, улыбки, Иерусалим, зима, тепло. Так получилось.

Так — получилось.

(25 comments | comment on this)

Wednesday, January 9th, 2019
11:31 am - Так получилось...
Reicher_afisha

Дорогие все! Семнадцатого января в Иерусалиме, в зале Ури-Цви Гринберга, будет мой вечер - я буду, как обычно, читать прозу и стихи. Плюс немного музыки, потому что мне согласился помочь Вит Гуткин.

Те, кто спрашивал (а также те, кто не спрашивал) - приходите, я буду рада. Надо как-то встречаться, а то мы уже скоро состаримся, а повидаться так и не довелось.

(23 comments | comment on this)

Monday, January 7th, 2019
3:10 am - Z Rosji do Izraela
Эту книгу можно назвать моим подарком от Деда Мороза - хотя нахальство, конечно. В Польше вышел переводной сборник прозы под общим названием "Из России в Израиль": тексты писателей, живущих в Израиле и пишущих по-русски (в середине этой фразы правильнее было бы вставить "но"). Четыре автора - Дина Рубина, Денис Соболев, Яков Шехтер и я.

Я догадываюсь, что не все здесь читают по-польски. Вдобавок, все здесь явно читают по-русски, то есть могут прочитать оригинал - так что это не ссылка для чтения, а возможность поделиться радостью. Мои тексты в книге - рассказ "Гурион" и повесть "Миньян". Спасибо Агнешке Ленарт из Силезского университета, спасибо профессору Роману Кацману из университета Бар-Илан и всем, кто принимал участие в этом совершенно марсианском проекте: переводе израильских авторов, пишущих по-русски, на польский язык. Одновременно вышла аудиокнига. Следующим этапом мы планируем высадку на Луну.

20190107_010838

(31 comments | comment on this)

Saturday, December 29th, 2018
11:39 am - Рапорт сдан
Я устала от нового года.
Нет, не так.
Я устала без нового года.
Опять не так.

...В наш первый новый год в Израиле на столе стояла большая тарелка клубники. А мы шесть дней как из Москвы! Есть фотография: я стою с этой огромной клубничной тарелкой и глупо улыбаюсь. Декабрь, девяностый год.

Я люблю новый год. Праздничное настроение, лампочки, елочки, мишуру, подарки, салат оливье. Ладно, салат оливье не люблю. Да не знаю я, люблю оливье или нет, я живой салат оливье видела в последний раз примерно в пятом классе, а готовила примерно никогда. Не в этом дело.

...В четвертый раз наутро первого января у меня был экзамен по ораторскому искусству (десятиминутная лекция перед камерой на любую тему). Я пошла на него прямо из гостей, и, не приходя в сознание, прочла комиссии лекцию «Соблюдение понедельника». В классе, помимо меня, не оказалось ни одного русского студента: все сразу предпочли идти на пересдачу.

Я устала праздновать новый год в стране, где нового года нет. Рождества здесь, конечно, тоже нет. Если вы натыкались на проспекты турфирм «Окунитесь в незабываемую рождественскую атмосферу Святой Земли» - учтите, это неправда. В Израиле не празднуют Рождество. А Новый год в том виде, к которому мы привыкли в детстве, вообще не празднуют нигде, помимо той святой земли, где мы отбывали это детство.

...В шестой раз мы созвонились с Димой, который еще был в Москве, и проговорили по телефону до утра. Телефонный счет за ту новогоднюю ночь он спрятал от мамы и оплачивал сам, спешно нанявшись на вокзал разгрузить вагоны.

Не, у нас тут ставят несколько официальных елок. Например, в Союзе Христианской Молодежи (кто-нибудь видел эту христианскую молодежь?). В центре города Яффо, где не сказать, чтобы очень удачно, но довольно тесно переплелись три мировых религии. В Хайфе даже устраивают целый фестиваль, в честь всех праздников сразу, там тоже огоньки. В монастырях вот еще. Вы давно заглядывали в монастырь?

...В одиннадцатый раз Мусе было три месяца, она железно вставала в пять утра, поэтому ложиться спать не имело смысла. Новорожденным январским утром мы сварили кофе, взяли коляску с младенцем и пошли гулять, объезжая лужи.

Детные русские израильтяне мотаются по стране от елки до елки, пытаясь на ходу придумать детям сказку. Великая русская алия добилась своего: Израиль заметил нашу маленькую страсть. Некоторые магазины клеят на окна снежинки, в новогоднюю полночь по телевизору выступает премьер-министр, а первого января можно официально не пойти на работу. Но это о другом.

...В шестнадцатый раз нас все достало, и мы били на счастье чайные чашки об камни под бой курантов. По чашке на удар.

Праздник — это когда у всех. Везде елки, всем подарки, у всех предновогодняя депрессия, в конце концов. А у нас кипит обычная жизнь, с рабочими планами на первое января. Солнце, дожди, налоговая декларация, сбор грибов (на этой неделе вовсю прут маслята, а приятели в парке набрали моховиков). Израильтяне улыбаются ласково: happy novygod, хаверим! Храните традиции, молодцы.

...В двадцать первый раз я была беременна, безалкогольна, и в четыре утра поехала отвозить гостей. На обратном пути поставила на полную громкость «Танго для Роксаны» и — улицы пустые, ни души — во все горло орала вместе с записью. Так увлеклась, что не заметила светофора. Штраф за проезд на красный свет в Израиле суров. Про тот светофор мы еще долго всем сообщали, что его содержу лично я.

Мы почти тридцать лет отмечаем новый год в частном порядке. Ни разу не пропустили. Всех приучили, молодцы. Муся клянется, что всю жизнь будет его отмечать, и детям своим передаст. Бедная моя детка, мало мне было одной тащить этот пудовый дедморозовский каприз.

...В двадцать третий раз мы подвесили перевернутую елку к потолку и наряжали ее со стремянки (особенно хорошо смотрелся дождик). А Дима подарил мне огромное «книжное» кресло и умудрился вместе с Мусей так его спрятать, что я умудрилась не найти. Правда, мы искали в темноте.

Казалось бы — брось уже, а? Никто же не заставляет тащить. Не хочешь отмечать, так не отмечай! И не нуди, между прочим. Никто же не заставляет нудить.

...В прошлом году мы большой компанией делали квест, который нужно было составить так, чтобы было интересно детям от шести до двадцати семи. Поэтому одно задание включало загадку на знание алфавита, а другое — зашифрованную теорему Ферма.

А в этот четверг я празднично одевалась на предновогодний вечер «Иерусалимского журнала». Надела серые брюки и черное платье-шинель. Махнула щеткой по волосам, посмотрелась в зеркало: стоит на фоне елки всклокоченный солдат. Смотрит строго. В холодильнике у солдата спрятан шоколадный Дед Мороз, в коробке лампочки, за пазухой мишура. Мы защищаем собственное детство, на которое давно уже никто не нападает, потому что у нас давно уже нет никакого детства. Только лампочки, елочки, мишура. Упрямая армия нового года, миллион человек с вещмешком за спиной на святой земле.

Когда последний из нас бросит этот мешок, мы исчезнем.

(56 comments | comment on this)

Friday, December 7th, 2018
10:33 pm - Слом шаблона об колено
Ханука — праздник бытовых чудес. Он не о том, что бывает, если хорошо себя вести, он о том, что вообще бывает. Немножко тут, капельку там, по сусекам поскрести, по подвалам подмести, искоса посмотреть, голову наклонить, добавить масла и размешать. И, конечно, зажечь свечу.

Я хожу по улицам и ловлю глазами праздничную мелочь. Рассовываю по карманам, коплю на черный день. Смотри, смотри. Всю неделю прямо сейчас здесь происходит крошечное домашнее чудо, которое заключается только в том, что нигде другом месте такого нет.

* * *
Молодая религиозная пара зажигает ханукальные свечи. Не в доме, не возле дома, не у подъезда и даже не где-нибудь в парке, а просто на улице, возле дороги. Надеюсь, им просто так захотелось, а не то что бы лучшего места для них не нашлось. Впрочем, место вполне подходящее: здесь до сих пор не горит ни одной свечи.

А теперь вот горят, толстенькие рядком, важно покачивая пламенем.

Мужчина возится вокруг закрытого подсвечника-ханукии, ставя его потверже и поправляя стекло. Мимо быстрым шагом идут прохожие. А женщина, совсем еще юная девочка в высоком платке-тюрбане, тихонько что-то поет - напевает свечкам, ласково и мелодично, чтобы на незнакомой улице им не было страшно. Свечи жмурятся от ее голоса как котята и, кажется, вот-вот заурчат.

* * *
На поле в парке играют две женские футбольные команды. Я застреваю посмотреть: красиво играют.

С краю поля болеют зрители, среди них кудрявый малыш в футболке с надписью «чемпион». Смотрит, не отрываясь.
- Папа, - спрашивает завороженно, - а мальчики тоже могут играть в футбол?
Задерживаю дыхание. Длинный папа, держащий чемпиона на плечах, косится по сторонам и веско отвечает:
- Безусловно, Рони. В футбол могут играть АБСОЛЮТНО ВСЕ.

* * *
В рифму, совершенно в другом городе компания тоже гоняет мяч. Трое смуглых ребят восточного вида, белокурый русский, вратарь с длинными пейсами, двое эфиопов и араб.

- Елена! - кричат игроки высокому русскому, - Елена, бей на правый край!

Я вспоминаю, что в футбол могут играть абсолютно все: у светловолосого нападающего Елены из-под куртки видна помятая юбка. Елена подпрыгивает и бьет, игроки задирают головы и глядят, мяч летит по дуге, отражаясь в лужах. Тут бы появиться пяти разноцветным мамам (две темнокожих, три горбоносых, одна в хиджабе, одна в парике, ну и последняя, видимо, с балалайкой наперевес), но вместо них раздается приятный бас:

- Пончики, пончики! Налетай! - это хабадники несут Слово Божье, воплощенное в калориях и варенье.

Команда распадается и бежит наперегонки. Бородатый податель пончиков покачивает подносом, видит их восьмерых и комментирует:
- О! Ханукия!

Вдоль подноса идет полосатый кот, делая вид, что он тут просто так.

* * *
В районе пабов за уличным столиком сидит компания их трех усталых человек. Отдельно, рядом, стоит их запах. Ленц сказал бы: «Коньяк, ром, вишневая настойка, абсент...» - а еще, подозреваю, стеклоочиститель «Блик два».
Огибая запах, ловлю разговор:
(первый собеседник, с неподдельным удивлением)
- Что? У тебя — сценофобия? Серьезно?
(второй, с прекрасной дикцией, печально)
- Ну да. А у кого ее нет?

Интересно, а сценофобы могут играть в футбол?

* * *
Возле шоссе стоит рекламный щит, разделенный на две части — так, что плакаты на двух половинках щита не связаны между собой. Еду мимо, прищуриваюсь. На верхней - портрет недавно покойного главного сефардского раввина, с посвящением: «Отец, мы продолжаем». На нижней, вплотную к верхней — огнедышащий дракон и подпись: «Наши игры с огнем».

* * *
Двое высоких плечистых парней, переругиваясь, возятся возле открытого автомобиля, широкими спинами загораживая происходящее. «Труп прячут» - мелькает в голове, и я немедленно подхожу поближе.

Вблизи выясняется, что парни деловито и споро собирают на обочине резное деревянное трюмо. Вечерний дождик кропит кокетливый силуэт на гнутых ножках. Трюмо покачивается, волнами отражая улицу, фонари, лужи и горящие свечки в доме напротив.

- Дерево треснуло, сука, - сплевывает один из парней. - Шатается, тля.
- Гонишь, тля, - отвечает второй. - Это, сука, семнадцатый век.

Мимо трюмо идет девчонка, ловит свое отражение и быстро поправляет влажные кудри, приводя их в ей одной заметный порядок. Зеркало семнадцатого века отражает ее расплывчатой и таинственной. Один из парней затихает и тоже во что-то всматривается. Другой закуривает, обволакивая дымом волнистое стекло.

Я любуюсь семнадцатым веком на обочине нового года и тоже машинально что-то на себе поправляю. «Вот бы, - думаю, - они его здесь насовсем оставили». Парни устало курят, и свечки расплываются в старой раме, напоминая, что нигде и ничего не остается насовсем.

(45 comments | comment on this)

Sunday, September 9th, 2018
12:15 am - Рош Ха-Шана
Когда я думаю об Адаме,
я сразу думаю о рояле:
как он стоит там, в кустах,
блестящий, новенький, черно-белый.
и Адам, блестящий, новенький, черно-белый,
поправляет бабочку (машинально подумав "бабочка")
и садится за клавиши, собранный и спокойный.

Вот он опускает пальцы на клавиатуру.
Раздается аккорд - первая слава творению,
потом арпеджио, первая радость жизни,
и следом мелодия, первая лестница в небо.
Адам сидит за роялем, немного откинувшись,
голова его поднята, руки его парят,
и с ним Всевышний, смущенный и торжествующий
от того, что не знает, какой будет следующая нота.
Сверху слушают птицы, не знающие усталости,
и голое небо, не знающее стыда.

Адам заканчивает первое исполнение.
Всевышний тихо плачет от умиления.
Спускается легкий дождик,
целует землю. А из кустов
высовывает кудрявую голову Ева
и спрашивает с любопытством:
- Это кто тут играл?
Адам встает, расправляет плечи, секунду медлит,
выставляет вперед подбородок и отвечает:
- Это Я, Адам.

Потом не выдерживает напряжения и почесывает промежность.
И тут же страшно смущается, сам не поняв — отчего.
Ева фыркает и исчезает, мелькнув обнаженным телом,
Адам, сорвавшись с места, ломится к ней за кусты.
Доносятся звуки возни, тихий шепот, хихиканье, стоны,
и Евин голос: «А из рояля мы сделаем колыбель».

Всевышний бормочет: «Черт вас всех побери. Опять начинать сначала».
Но по тону слышно, что он не против.

(11 comments | comment on this)

Wednesday, September 5th, 2018
5:59 pm - Непервое сентября
Первое сентября в Израиле в этом году оказалось вторым. В школу от нашего коллектива отправился гордый Роман в виде прилежной второклассницы и лохматая Муся-выпускница, в виде «нет, мама, это нормальная майка». Мы немного поспорили по поводу майки, потом торжественно проводили школьниц, Дима уехал на работу, я вернулась досыпать.

Через час меня разбудила рассылка из секретариата поселения: у нас, пишут, происходит «фактический инцидент». Это означает, что в поселение проник террорист (если инцидент «тренировочный», значит, местный танковый батальон тренирует скорость реакции. А если «оборонный», значит, что-то происходит, а нам не говорят).

Я занервничала. Не люблю, когда рвут ухи… в смысле, когда проникают террористы. Может, он просто пришел, чаю попить, но, может, и не просто? Надрывно завыла сирена, разбудив тех, до кого не добрался первый звонок. Вовремя мы детей сдали в школу.

Следующей рассылкой мне велели запереть двери и окна. Одно окно у нас, считай, не запирается, потому что кошки научились отпирать его снаружи лапой. Я заперла остальные и понадеялась, что террорист окажется глупее кошек.

Дальше в моем телефоне взорвался родительский чат: за десять минут пришло семнадцать сообщений - чего вы думаете делать, и надо ли срочно забирать детей. Я, в общем, тоже задумывалась в эту сторону, хотя и без энтузиазма: в школу хотя бы кошки не ходят через окно.

Школа тут же прислала четыре письма, с убедительной просьбой детей не забирать. Там у них, пишут, лучшее бомбоубежище Южного Округа, к тому же дежурит армия, полиция и подмога из соседнего поселения. Пожалуйста, дорогие родители! Не надо сюда еще и вас…

Между прочим, израильские родители — вполне реальная сила. Много лет назад, еще когда Муся ходила в детский сад, тоже возник «фактический инцидент». Я тогда как раз была возле садика — и, в ту же минуту, как объявили про террориста, увидела, как туда же мчатся человек семь вооруженных мужчин. С разных сторон — часть бросили машины на обочине, часть просто мимо шли по своим делам. И тот, старый, родительский чат посыпался сообщениями: «Ицхак поехал к детям, с оружием», «Давид с пистолетом уже в садике», «Йонатан выехал», «Ави сейчас доедет», «Рон позвонил, что уже там»…

На месте того террориста, я бы не стала нападать на детский садик. В Израиле есть гораздо менее защищенные места: военные базы, ядерный реактор, или, допустим, Генштаб. А вот чтобы проникать в наши образовательные учреждения — надо, реально, быть террористом-самоубийцей. Хотя, строго говоря, кому это мешало и когда.

Пока я мысленно листала ностальгический альбом «мой предыдущий теракт с участием ребенка», школа с завидным терпением слала сообщения, чем заняты дети, где находятся, как себя чувствуют и почему их сейчас не надо забирать. Еще чуть-чуть, написала я Диме, и нам начнут присылать портреты детей по одному.

Кстати, как я потом узнала, они провели-таки свой праздник начала учебного года. Объяснили детям, что сирена — сиреной, мы тут все в защищенном пространстве, вон в то окошко видно армию, в это — полицию (Йоси, отнеси им печенья), а мы давайте допоем, пожалуйста, песню «Сентябрь к нам приходит каждый год, а с ним учеба» на мотив старинного псалма «Возрадуйся, народ Израиля, и открой сердце Всевышнему своему».

На мой вопрос Диме, что делать, если террорист полезет в то окно, которое открыто, как наше сердце Всевышнему своему, ответ был «сразу звонить в полицию». Я представила, как буду говорить с полицией, одновременно («уйди, противный!») выталкивая террориста из окна. Вздрогнула, сжала зубы и мужественно заперла окно на карандаш.

- Народ, спокойно, все уже в порядке, - снова ожил родительский чат. Приветливый голос одного из пап объяснил, что террорист проник на нижнюю улицу и начал кидаться камнями, после чего попытался перелезть через забор. Там его встретил хозяин дома, на шум прибежала пара соседей, и террорист был передан в руки закона. Сейчас армия прочешет окрестности, и дадут отбой.

На этом все и кончилось. Ну или еще что-то происходило, а нам не говорят.

Вечером мы традиционно ели шоколадный тортик в честь начала учёбы, а я все пыталась выяснить у Романа, как он пережил такой тяжелый день. Роман с восторгом рассказывал, что они трубили в шофар, ели печенье и играли в прятки, причем все это — в подвале. Я старалась не думать, что бы было, если бы дети просто гуляли по той самой улице. Или шли домой из магазина. Или сидели на качелях. Но нельзя же на целый день запереть их в школе!

Или можно?..

Муся встала из-за стола и солнечно улыбнулась:
- Спасибо, было очень вкусно! Я пошла гулять.
Я открыла рот, потом закрыла, открыла снова и сказала:
- Майку переодень.

(91 comments | comment on this)

Thursday, August 2nd, 2018
12:14 am - Semper Excelsior
У каждого в жизни свое назначение.
Вот Софья Марковна.
Ей шестьдесят четыре.
Рыбой, которую она пожарила
в сметане за эти годы,
можно было бы заселить небольшое озеро.
Детьми, которых Софья Марковна не родила,
можно было бы заполнить целый детсад,
или техникум, или подразделение,
танковое или пехотное.
Из книг, которые Софья Марковна не прочитала,
можно собрать Александрийскую библиотеку,
а в придачу Библиотеку Поэта
и на сдачу тайный архив Ватикана.

Шестьдесят четыре неиспеченных торта
ко дню рожденья,
шестьдесят четыре пары домашних тапочек,
смятых на левую ногу,
шестьдесят четыре вязаных кофточки,
заштопанных аккуратно,
шестьдесят четыре растаявших плитки
молочного шоколада.
Магазин по утрам, рассыпанные монетки,
недорогая булочка в воскресенье,
рыба на ужин, в сковороде сметана,
днем передача: «Сокровища Ватикана».

Все как обычно. Но по ночам
Софье Марковне снится: на берегу небольшого озера,
в котором весело плавают рыбы,
сидят нарядные дети, молодые мамы с колясками,
солдаты в штатском, смешные студенты в очках -
сидят и читают книги
из Александрийской библиотеки.
Софья Марковна подходит ближе, рада, смеется,
говорит им: «Дайте и мне, скорее!»,
ей протягивают книги,
и тут она вспоминает
что давно разучилась читать.

Софья Марковна просыпается с колотящимся сердцем,
пьет валидол, надевает кофточку,
распахивает окно, опасно свешивается вниз
и думает:
- Если я сейчас спрыгну,
что это изменит?

И тут
появляется мальчик.
Бритый подросток с фингалом под глазом и выбитым зубом,
возвращающийся ночью - ну, допустим,
из Александрийской библиотеки.
Он поднимает голову,
видит лохматую Софью Марковну
в темном оконном проеме,
машет рукой и кричит ей:
- Эксцельсиор!

Это слово он выучил накануне,
когда пил с соседом, бывшим политзаключенным,
и оно ему страшно понравилось,
потому что похоже на «еб твою мать», но гораздо красивей.

Софья Марковна ловит взлетевшее слово двумя руками,
сует за пазуху, со стуком защелкивает окно,
ложится в постель и шепчет:
- Эксцельсиор!
Засыпает уже, но шепчет:
- Эксцельсиор…
Просыпается утром и повторяет твердо:
- Эксцельсиор.

От этого шаг ее крепнет, настроение повышается,
осанка ее улучшается, улыбка светится.
Софья Марковна находит монетку -
эксцельсиор!
Софья Марковна покупает сметану -
эксцельсиор!
Софья Марковна жарит рыбу -
эксцельсиор!
И на душе у неё хорошо.

У каждого в жизни свое назначение.
Софья Марковна
назначена хранителем слова «excelsior»
на семьдесят лет.
Ей осталось шесть.

А потом, как-то ночью, вскочив и набросив кофточку,
Софья Марковна свесится из окна, увидит мальчика,
поймает слово «Эксцельсиор», попытается удержать,
но слово рванется, захлопает крыльями, закричит
и с силой потянет ее наружу. И Софья Марковна,
теряя тапочки, вцепившись покрепче,
плача от страха и радости,
рванется за ним и улетит навечно.

А мы останемся сидеть возле озера
без слова «эксцельсиор» -
долго, долго совсем без слова «эксцельсиор»,
до тех пор, пока Наталья Кирилловна
(голубые бусы, набухшие вены, рыжий пучок, программа "Время")
не отыщет его под скамейкой -
растерявшее перья, похудевшее, но, в общем, хорошее -
не подманит поближе на кусочек молочного шоколада
и не утешит, погладив по спинке.
Теперь оно будет её.

Берегите Наталью Кирилловну.
Ей шестьдесят четыре.
Осталось шесть.

(20 comments | comment on this)

Thursday, June 21st, 2018
5:57 pm - Эстер, красный цвет
Протирала стол, сломала палец. Не сломала, порезала сильно — махнула резко вдоль края стола. Когда-нибудь я себе так шею сломаю, на нервной почве. В газетах напишут: «разбилась насмерть, упав с дивана». Зато не поеду под бомбежку, учить солдат мирной жизни. Зачем солдатам мирная жизнь… А мне зачем, с моими членовредительскими замашками?
Промыла палец, наклеила пластырь. Болит, зараза. Хорошо, хоть чемодан заранее собрала.


* * *
Здравствуй, папа!

Это сколько же мы не разговаривали? Ты ушел в девяносто втором, Эйтан ушел с тобой, мама сменила телефон и два дверных замка, и все напрасно, потому что вы ни разу нас не искали. Впрочем, и я тебя не искала.
Не ищу и сейчас, у меня нет твоего адреса, и это письмо никто не собирается отправлять. Но так получилось, что я еду на войну. Смешно.

Меня позвали на семинар в Сдерот — готовить боевых солдат к демобилизации. Отправили ценного специалиста на важный участок фронта. Солдаты во время семинара живут в молодежной деревне, и преподаватель тоже там живет. За год на тот район (я вот проверила сейчас) падает около полутора тысяч кассамов. Раздели на триста шестьдесят пять и узнаешь, сколько это в день. Впрочем, «падает» не значит «попадает». До сих пор в Сдероте убито шесть человек, а ранено около трехсот. За четыре года! В автокатастрофах и то больше гибнет.
У нас на работе все отказались ехать: «семьи, дети, времени нет». А у меня ни семьи, ни детей. Как-то стыдно признаться, что мне тоже хочется жить.
Еду на десять дней. Значит, на мою голову свалится около сорока «кассамов». Надеюсь, не все попадут.

Мама, я знаю, ты это читаешь (ты все читаешь). Если я не вернулась, найди способ отправить это папе, заодно узнаешь, жив ли он вообще. А если я вернулась, немедленно прекрати читать!
Эстер (герой)


* * *
В первый раз сирена застала меня в машине. Шоссе пустое, в макушку солнце, и вдруг раздается голос:
- Красный цвет… красный цвет... красный цвет…
Хорошо, я в новости заглянула, иначе решила бы, небо заговорило. А на самом деле, к нам летит «кассам».
Мне заранее выдали брошюру Минобороны: нужно остановиться, выйти и лечь под ближайшую стену. Нет стены — залезай под машину. Но не сиди в ней, она же готовый гроб, если что.
Остановиться я смогла, а выйти — нет. Сидела в машине, сжимала руль, смотрела перед собой. Лучше готовый гроб, чем на асфальт под кассамы. Не знаю, чем они думали, когда писали свою брошюру.
Ничего не случилось, даже взрыва не донеслось. То есть взрыв-то, наверное, был, но вдали. Примерно там, куда я направлялась. Я сосчитала до двадцати, как велели в брошюре, и поехала дальше, одна на пустой дороге. Кому сюда надо.
Доехала скучно, без происшествий. Возле деревни — красивый сосновый парк, я запарковалась и посидела в машине еще немного. Чего тут бояться? Тишина, пахнет соснами, птицы щебечут. Может, белки живут. Если от страха не передохли.
Вылезла, наконец. Пошла с чемоданом по длинной аллее, смотрела на солнце дышала хвоей. На меня упала иголка, потом другая, а потом посыпались иглы прямо дождем. Где-то сверху мелькнул рыжий хвост. И послышался тоненький голос:
- Привет.
Я отряхнула блузку.
- Привет! А ты там кто?
В сосне повозились, пошебуршали, упала шишка.
- Я Йона. А ты?
- А я Эстер. Ты живешь на сосне?
Сосна затряслась, и оттуда спрыгнула ярко-рыжая девочка лет восьми, в рваной майке и джинсовых шортах.
- Смешная ты, Эстер! Разве человек может жить на сосне?
- Думаю, может, если это сосновый человек.
Девчонка почесала веснушки на щеке.
- Да, я наверное, сосновый человек. А еще я песочный человек, цветочный человек, бассейный человек, костровый человек и колбасный человек. Потому что колбасу люблю. А еще я рыжая!
Она посмотрела на меня с вызовом. Я состроила удивленное лицо.
- Серьезно? Никогда бы не подумала.
Девочка с важностью кивнула.
- Точно. Теперь ты всё обо мне знаешь. Папа говорит, когда знакомишься, нужно рассказывать о себе. Я всё о себе рассказала, теперь ты!
Не люблю всё рассказывать. Вообще не люблю рассказывать о себе. Наверное, я усталый человек.
- Я не рыжая, но тоже люблю колбасу. Приехала сюда преподавать. Проводишь меня в деревню?
Мы немножко поспорили, кто понесет чемодан (Йона хотела проверить, правда ли он тяжелый), в итоге я с чемоданом пошла по аллее, а Йона скакала вокруг.
- Тут сейчас солдаты живут! Русские! Много! Эстер, а коса у тебя настоящая? Ночами шумят! Папа им запретил! А они все равно!
- Настоящая. Бедный папа. Он здесь работает, да?
Йона на секунду остановилась.
- Папа не бедный, папа - главный! Он здесь командует всем! И все его слушаются. Ой, вон он идет!
Тут сосновый человек исчез со скоростью белки. Только сухие иглы прошуршали.
- Йона! Быстро домой! Опять гулять вместо школы? Я же тебе запретил!
Навстречу нам быстро шел немолодой рыжебородый мужчина. Поравнялся со мной и сказал:
- Шалом.
Одновременно с этим размеренно загудел женский голос:
- Красный цвет… красный цвет… красный цвет…
От страха я застыла на месте. Рыжебородый поставил руки рупором и протрубил так, что посыпались шишки:
- Йона! Азака!!!
Рядом с ним мгновенно материализовалась послушная девочка, руки в карманах, в зубах травинка. Он толкнул нас обеих под прикрытие толстого дерева и загородил собой. Раздался отдаленный взрыв, у меня резко заболела голова. От мужчины пахло стиркой и немного потом. После второго взрыва сосна лениво качнула веткой.
- Ты что, никогда не стриглась? - Йона вывернулась из-под его руки и дотянулась до моих волос. - Папа, я тоже хочу такую косу! Это Эстер, она приехала преподавать!
Папа ловко втянул ее обратно.
- Добро пожаловать, Эстер! Меня зовут Натан, я заведующий хозяйством. Сейчас проводим тебя в администрацию. Только нужно сосчитать до двадцати, верно, Йона?
Та замяла девять и десять, восемнадцать заменила на девятнадцать и энергично вырвалась.
- Двадцать, двадцать, отбой! Пора идти!
Хорошо быть бездумной белкой. Натан взял мой чемодан и пошел по аллее, перед ним вприпрыжку бежала Йона, а я тащилась сзади и думала, где достать лекарство от головы. А лучше яду.

* * *
Папа, я тут вспомнила - один раз мы на улице повидались. Вы шли с Эйтаном, ты погладил меня по волосам и спросил, как дела с гимнастикой, а я ответила, что хорошо. За два месяца до того я сломала локоть и уже было ясно, что больше не смогу выступать. Ты сказал: «Умница, занимайся! И косу не отрезай, тебе не пойдет». Я кивнула, как кукла, Эйтан тебя потянул, и вы ушли.

Ты всегда говорил, что страх — признак глупости. Я была умницей, занималась, прыгала без страховки, подвижность локтя полностью не вернулась, из спорта пришлось уйти. Потом я еще танцевала. А год назад упала на ту же руку, перелом со смещением, осложнения, короче, сейчас я отличница в аспирантуре. Мама считает, это благодаря тому, что я осталась с ней. Ну, не знаю. Мне кажется, любой человек как-то устроен сам по себе. Я устроена как отличница, а Эйтан — как герой. Ты устроен как ты, а мама как мама, и дело между вами было совсем не в том, что ты за гроши работал кладовщиком, а она была всем недовольна. Она и после развода не стала довольной, а ты так и остался кладовщиком. Люди редко меняются, да?

Когда в первый раз была сирена, я думала, прямо на месте умру. Но не умерла, и вообще никто не умер, просто где-то рвануло, и все затихло. Смешно.

Здесь есть завхоз, Натан, у него ярко-рыжая борода. Из-за этого кажется, что он вот-вот рассмеется. Но Натан не смеется, он, наоборот, со всеми ругается. С солдатами спорит, дочку воспитывает, они не слушаются, он звереет, а мне его жалко. Наверное, из-за того, что рыжий. Его наверняка дразнили в школе. Мне кажется, он чем-то похож на тебя. Помнишь, ты рассказывал, как тебя в школе дразнили «помпон»? Хорошо, что ты потом похудел. Интересно, а Эйтан похудел? У меня перед армией был недовес (пушечное мясо в упаковке меньше сорока килограммов в армию не берут), и я, когда ходила в военкомат, заранее сунула в лифчик пару камней. Жаль, что так мало проблем решается таким простым путем.
Эстер (философ)

* * *
Сначала мне показалось, они дерутся. Здоровенные парни наскакивали друг на друга, размахивали руками, кричали, кто-то картинно падал. Но это была разминка, гимнастика для самцов. Один снял форменную рубашку и делал мостик, демонстрируя мышцы, другой пытался ходить колесом. Худой «Голани» спал на траве, раскинув руки.
- Пора, ребята. Девять утра.
У меня не очень громкий голос. Рядом со спящим валялась винтовка. Может, выстрелить в воздух?
- Эстер, ты умеешь делать мостик? - здесь же крутилась Йона.
Когда я напрягаюсь, у меня начинает побаливать локоть.
- Люди! Урок!
Йона меня поддержала:
- Люди! Мостик!
Тут над моей головой раздался зычный голос:
- Красный цвет! Красный цвет! Красный цвет! - к нам повернулось несколько голов. - Придурки, тихо! Учительница пришла!
Посреди лужайки стоял крупный чернокожий солдат и вопил с заметным русским акцентом.
- Санек, достал валяться! Костик, сопри у него винтовку. Руська, Игорь, ребята, хватит! Учительница ждет.
Солдаты тянулись, но очень неспешно. Чернокожий развернулся ко мне:
- Шалом, я Максим. Это вы научите нас выживать в гражданских джунглях?
- Попытаюсь, - я натянуто улыбнулась. Локоть заныл сильней.
- И я хочу в джунгли, - вмешалась Йона.
А я хочу таблетку, всех убить и чтобы не было войны.
«Красный цвет, красный цвет, красный цвет», - сказало небо. Сердце мгновенно вскочило в горло.
- О, - сказала я. - Отлично. Какие правила безопасности, солдаты? При объявлении тревоги немедленно под крышу. А ну пошли.

* * *
Начинаешь работать, и сразу легче. В детстве так было: тренируешься, не получается, тут болит, там болит, нервы, слезы, крики. А на ковер выходишь, и как не было ничего. Только тело, внимание и тишина. В конце еще и аплодисменты. Будто целую жизнь прожила.

Солдаты — сплошные герои. В стране по четыре года, год ульпана и три в боевых частях. На лекции по экономике спорят, на рассказе о банковской системе возражают, про безопасность с ними лучше не говорить. Вчера наскакивали на Натана — почему он им запрещает хватать винтовки во время тревоги.
- Я же снайпер, я лучший в роте! - кипятился сутулый Илья, некрасивый, но с каким-то носатым обаянием. - Я тебе того стрелка снесу быстрее, чем досюда кассам долетит!
- Прекрасно, - кивал Натан. - Снесешь. Через всю деревню. У меня как раз сто детей с Украины приехали на лечение. Сразу вылечим всех.
Натан мне признался, что лучшие снайперы роты — его главная головная боль. Насчет головной боли это он точно попал. Днем я ходила в аптеку за таблетками от мигрени, сказала, что приехала из Иерусалима, преподавать. Флегматичный аптекарь порекомендовал психиатра. Кажется, психиатр нам тут всем бы не помешал.
Самый уравновешенный на курсе — тот чернокожий Максим. Он не опаздывает, не ленится, уроков не просыпает, еще и строит других. Командир подразделения, «Голани». Приехал, сказал, из Самары. Я стеснялась его расспрашивать, он сам на занятии рассказал.

- Дед всю войну прослужил в разведке, он тоже снайпер, до старости белок стрелял. Один раз зимой, дед уже еле ходил, у них в поселке парни повадились свастики рисовать. На снегу. Ну как рисовать, - он усмехнулся, - этим самым, желтым. Дед один раз сказал при всех — ребята, кончайте. Другой раз сказал. А на третий дождался парней за домами, вынул вальтер и начал по ним стрелять. Один упал, другие сбежали. А дед ушел.

Такого я как-то не ожидала.
- Его посадили в тюрьму?
Максим качнул головой.
- Он не убил никого. Тот, который упал от страха, говорили, штаны намочил. Ночью к деду пришли вшестером, он на крыльцо, ему говорят — Максимыч, сука. А он отвечает — я коммунист, фашистов гонял и буду гонять. А вы предатели. Развернулся, сплюнул и хлопнул дверью. Эти дураки только потом сообразили, что он нарочно мимо стрелял.
Артем, сержант из разведки, сказал печально:
- Трудно быть негром…
Все заржали. Максим ответил спокойно:
- Нет, он как раз был еврей. А мама, дочка его, после школы в Самару уехала, на врача поступать. И с нею учились студенты из Конго, в том числе мой отец, - он помолчал и добавил, - только я так и не знаю, который из них.
Здорово. Я своего хотя бы знаю.
- Максим. Послушай. Когда будешь проходить интервью на работу, вот эта история с дедом…
Сверкнули белые зубы на черной коже.
- Эстер, не волнуйтесь. На интервью я скажу, что с детства люблю мацу.
Кто-то из задних рядов подсказал:
- И снег.

* * *
Знаешь, папа, эти русские думают, у нас тут Африка, и мы не видели ни черта. Дураки. Тогда, в девяносто втором, снег в Иерусалиме шел неделю подряд. Ты позвал нас с Эйтаном гулять, мама боялась простуды и не отпустила, но вечером она прилегла отдохнуть, и мы сбежали. Ты сказал, что мама спит как боевой солдат: взрывом не разбудить.

Все дороги заледенели, автобусы встали, город белый, мы плелись по проезжей части. Мне в кроссовки набился снег, зубы стали стучать, и ты заставил меня отхлебнуть из армейской фляжки. Там была водка, жуткая гадость, но я согрелась. Вы с Эйтаном тоже хлебнули, ты упал в снег и показал нам, как делают «снежного ангела» (очень мокро), потом мы втроем слепили бабу. Я слепила ей круглую грудь, а Эйтан приделал торчащую письку. В другое время я бы страшно стеснялась, но на улицах не было никого. Уже стемнело, все нормальные люди давно разошлись, а мы пили по очереди из фляжки и орали «Народ Израиля жив».
А потом ты учил Эйтана писать на снегу. Так что я знаю тот способ, о каком говорил Максим. Вы писали «Эйтан» и «папа». Я завидовала так, что у меня пошла носом кровь, салфеток у нас с собой не было и я этой красной кровью написала на белом «дураки». Мы так гоготали, что Эйтан описался, а нос мне пришлось вытирать рукавом.

Мама с ума сходила, куда мы делись. А мы явились - мокрые, с запахом водки, я в крови, Эйтан с описанными штанами и ты, по дороге допивший фляжку. Вы с ней орали так, что соседи стучали в стену. После этого ты и ушел. Развернулся, сплюнул и хлопнул дверью.
Я вот сейчас подумала, куда ты делся тогда? Автобусы не ходили, дороги закрыты. Пошел по снегу пешком до базы, к себе на склад?
Мама заставила нас с Эйтаном стирать одежду в тазу. У меня вода стала бурой, а у него — желтой. Когда вы нас потом спросили, кто с кем из вас хочет жить, Эйтан сказал, что с тобой, и мама сказала «предатель». Тогда я сказала, что с ней.
Я учу солдат, что при написании резюме нужно писать правду и только правду. Только не всю.

Не переживай по поводу той истории с мамой. Она же тоже переживала.
Эстер, пацифист

* * *
Мы с Йоной играли в змейки-лесенки и обсуждали моду на рваные джинсы. Мне такие не нравятся, а Йоне наоборот. Натан уехал до ночи по каким-то армейским делам и попросил за ней присмотреть.
- Если ночью будет тревога…
- Она испугается и заплачет?
- Если бы, - он вздохнул. - Рванет на улицу. Любоваться.
При мне тревога ночью была только одна. Считается, это не очень опасно: спи спокойно, крыша прикроет. Но меня охватил дикий ужас: невозможно лежать и ждать, когда в тебя попадут.
Я залезла под одеяло и раз за разом считала до двадцати. Сводило живот, надо было пойти в туалет, но я не могла. С утра солдаты спросили — как прошла ночь? Сказала, что ничего не слышала. С тех пор они говорят, что я сплю, как боевой солдат.
- Эстер, пожалуйста-пожалуйста, можно я тебя причешу?
Да ради бога. Йона стащила с меня резинку и собрала волосы в какой-то сложный узел. Притащила зеркало:
- Хорошо у меня получилось?
Мне хотелось, чтобы она переночевала здесь на второй кровати, но она ускакала к себе. А я заснула.

Видимо, крепко — не слышала «красного цвета». Зато услышала бум. Мать твою. И еще один.
Лучше не шевелиться, лучше не шевелиться, лучше не шевелиться. Не дышать. Одеяло на голову, ноги поджать, может, меня не заметят.
Ммать. А Йона?
Какого черта я обещала Натану. Какого черта он меня попросил. Как-то же они выкручивались до сих пор.
Раздался третий бум, довольно близко. Йона эта вечно шастает по кустам. Убегает, не слушается, лезет, куда не просят. Как я буду ее защищать? Привяжу к сосне? Заслоню собой?
Бум. За все время в Сдероте убито шесть человек. Я заткнула уши. Что я почувствую, если Йона станет седьмой?
Ничего не почувствую. Меня застрелит Натан.

Прямо под одеялом я натянула брюки, кое-как застегнула кофту и вылезла, пригибаясь. Свет не включила. Нигде не нашла резинку, чертова Йона с ее прической, на одну ногу надела кроссовок, на другую ботинок и на цыпочках вышла наружу. Любоваться.

На лужайке царил фестиваль. Солдаты толпились с фонариками, кричали, смеялись, кто-то принес гитару, и все на что-то смотрели. Йона была, конечно, с ними. Увидала меня, замахала руками:
- Эстер, иди к нам! Совсем не страшно!
Рядом с ними, и правда, было не так уж страшно. Кто-то посторонился, дал мне пройти, я смешалась с солдатами и обомлела. На лужайке лежал белый снег.
Честное слово. В Сдероте, в мае. На кустах, на траве, вся зелень покрылась белым. Будто во сне. И Йона визжит:
- Снег! Настоящий! Еще, еще!
Что-то треснуло, снега стало больше. Артем поднял Йону на плечи, и они запели «Народ Израиля жив». Дураки…

Кто-то тронул меня за локоть. В тени стоял Максим с бутылкой пива.
- Мы летом в Газе так развлекались. Два месяца военного положения, вся пехота без отпусков. Вот и бесились. Красиво, правда?
Донесся еще один взрыв, и он протянул мне бутылку.
- Жарит, однако. Так-то обычно тише. Вам можно?
Какого черта. Взяла бутылку и отхлебнула. Поляна, покрытая белым, стала совсем нереальной. Может, я не проснулась? От пива в глазах заплясали снежинки.
Я встала на руки и прошлась колесом по снегу. Сделала сальто, потом второе. Могу, однако. Снег оказался сухим и немного пыльным. Я приземлилась, вскинула руки и упала на спину, получился снежный ангел. Что-то рвануло, сверху упала шишка. Солдаты зааплодировали.
- Класс! - восхитился фактурный Саня.
- Вот это да! - заливалась Йона. - Меня научишь?
Делать сальто со сломанным локтем? Боюсь, что нет.
- Эстер, - крикнула Йона, - если сейчас сюда упадет кассам, мы не загоримся! Знаешь, почему?
Все вокруг засмеялись.
- Потому что вот это, - Йона обвела рукой побелевшую траву, - огнетушитель! Особый такой порошок!
- Красиво вам с этой прической, - сказал Артем за моей спиной.
Я схватилась за голову. Волосы все в порошке, спутались, в жизни теперь не расчешешь! Плевать, отстригу. Что, Йона сказала, это за порошок?
- Кибенемат!!! Вы тут охренели? Совсем идиоты? Кто разрешил вам трогать огнетушитель?

На краю лужайки, весь белый, стоял Натан.

* * *
Утром я проспала будильник, впервые в жизни.
Глаза щипало, по одежде будто проехал танк. Гладить времени не было, волосы не расчесались, резинка так и пропала, я скрутила хвост жгутом и заколола ручкой. На душе было странно. Хотя, по идее, должно быть стыдно. Да пошли они все.

Господи, как он вчера орал. Орал на солдат — дебилов, которые из армии вылетят прямо в тюрьму и которых возьмут на работу только кладовщиками, хотя после его рапорта даже кладовщиками не возьмут. Орал на меня, преподавателя, который обязан следить за порядком, а не сам участвовать в балагане. Орал на Йону, пускай катится к матери в Сдерот, с него довольно.
Мы молчали, как упрямые дети. Ветер разносил наш снег по кустам. Йона сумрачно плакала. Охрипнув, Натан пообещал, что мы еще пожалеем, и подвел итоги:
- Йона, домой!
Подвывая, Йона побежала через лужайку. Натан развернулся, не дожидаясь. Она в три прыжка его догнала и вдруг подпрыгнула и повисла на нем, обхватив за шею руками и прижавшись к спине. Он задергался, пытаясь стряхнуть её вниз, но не вышло. Так они и ушли - высокий сердитый дядька с рыжей девочкой на спине.
- Вот паршивка, - сказал Максим.
Что да, то да.

- Эстер, а сегодня тебя причесать?
Паршивка с заплаканными глазами просочилась в закрытую дверь. Я почесала голову под волосами. Везде порошок.
- Потом обсудим. Чего там творится?
- Плохо творится. Солдаты письмо написали, что они просят прощенья, собрали деньги. А папа их выгнал. И снова кричал. Что никаких денег ему не надо, надо пять огнетушителей, которых больше нету на базе Южного Округа, потому что военное положение. А у боевых солдат мозгов как у восьмилетней девчонки, и чтобы все катились отсюда к черту. Эстер, у тебя случайно есть огнетушитель? А лучше пять.

Огнетушителя у меня случайно не было. Огнетушитель случайно был не у меня… Как там сказал Максим? Летом два месяца военного положения? Точно, тогда выходили из Газы. А я лежала в больнице со вторым переломом локтя.
Мне делали операцию, понадобилась кровь для переливания. Я была без сознания и не помню, мама сказала, сдавать приехал Ицик, двоюродный брат, он удачно в отпуске был. Но Ицик тоже служил в пехоте в Газе! А вся пехота без отпусков!
Кровь сдали быстро, операцию задерживать не пришлось. Папа хвалился когда-то, «отрицательный резус, мое наследство, на стороне не найти». У мамы резус положительный. И про Ицика она рассказала как-то вскользь...

Потому что это папа тогда приезжал. Потому что у неё был его телефон.

Да почему же «был». Есть...
Блядь. Четырнадцать лет она запрещала мне даже думать. Клялась, у нее и концов не осталось. Я не искала, я же предатель. А сама она, значит, сидела с его телефоном? Звонила, жаловалась? Просила?
И он — согласился.

- Йона, паршивка, куда ты дела мою резинку?
- Ой. Она дома, я ее на руку надевала!
- Вот сбегай домой, пожалуйста, и принеси. Давай, давай.
Хотя бы на пять минут станет тихо.
«Красный цвет, красный цвет, красный цвет», - донеслось из окон.

Здравствуй, папа. Мне срочно нужен огнетушитель. А лучше пять.

* * *
Здравствуй, мама. Я знаю, ты это читаешь, хотя и сердито. Я хотела сказать тебе спасибо.
Папа очень смеялся и дал нам огнетушители для Натана, их на следующий день привез Эйтан каким-то внутренним рейсом, он водитель на папиной базе. Эйтан похудел, но всего на пять килограммов, надо еще на тридцать, а то, говорит, грузовик проседает. Папа стал завскладом. Оба передают тебе привет.
И вот еще что. Я не предатель.
Эстер, красный цвет.

(85 comments | comment on this)

Monday, May 21st, 2018
1:26 pm - Классика
Зиму я проболела, давно не гуляла, и от этого двор стал каким-то чужим. Все как будто уменьшилось и почернело. Лазалку в центре песочницы покрасили яркой коричневой краской, теперь она долго будет липкой. А в углу, где собираются доминошники, торчит из земли железяка, похожая на руку мертвеца.

Мы с Ленкой прыгаем в классики, железная битка гремит по асфальту. Теплынь, на Ленке ветровка, а на мне только платье с длинными рукавами. Мама кричала, чтоб я тоже надела ветровку, но я сбежала. На платье полосы: красный, зеленый, синий! Ленка говорит, что я неправильный светофор.

По двору идет участковая врачиха Ольга Сергевна. В январе она приходила ко мне ставить банки и рассказывала про девочку, которая почти умерла от гриппа. А в феврале сама заболела гриппом.
- Ты не рано разделась? - кричит она на ходу.
А Ленка вдруг говорит:
- Вчера Наташку в парке поймал маньяк.
Сердце дергается, будто я в темноте налетела на шкаф. Но сейчас моя очередь, и я продолжаю прыгать:
- В котором? Парке?
- В нашем парке, за домом!
Толкаю битку.
- Какую? Наташку?
- Из девятого. Ты ее не знаешь.
Перепрыгиваю через клетку.
- Какой? Маньяк?
Ленка смеется:
- Ты его тоже не знаешь!
Но наш парк маленький, неопасный! Есть большой парк Сокольники, в двух остановках, и вот там есть маньяки. Если к тебе подходят в Сокольниках и говорят «Девочка, хочешь конфету?», надо сразу громко кричать «Пожар!». Все тогда прибегут, а маньяк убежит.
- В нашем! Парке, - перевожу дыхание между прыжками, - маньяков нет!
Говорят, одна глупая девочка взяла у маньяка конфету, и отравилась! А другая, умная, взяла и выбросила потом.
- Наташка из музыкалки шла, - шепчет Ленка, - и несла футляр. От скрипки.
Оступаюсь, и битка летит в кусты. Придется искать.
- А скрипка?
Ленка крутит пальцем у виска.
- Ты дура, что ли? Зачем ей нести футляр без скрипки?
Вот я и думаю, зачем.
- Футляр со скрипкой — знаешь, какой тяжелый? Им если ударить по голове, ты сразу труп!
Солнце заходит за тучу, становится зябко.
- Наташка сделала из маньяка труп?
А может, маньяк из Наташки? В кустах щекотно и мокро, у меня промокают ноги.
- Да нет! Он бросился к ней, и давай вырывать футляр! Прямо силой! А она ему не дает! И визжит! А он тянет и тянет! В итоге вырвал, прикинь?
Я замираю.
- А дальше?
Ленка строит страшную рожу.
- У-бе-жал.
Битка лежит под кустами в остатках снега. Почему такое горячее солнце и такой холодный снег? Я дышу на красные пальцы, в горле першит и мне уже неохота прыгать.
- Смылся, вместе со скрипкой! И больше Наташка не будет играть.
Везет Наташке. Когда меня сажают за пианино, я кладу градусник на батарею, чтобы сделать температуру. Жалко, пианино с собой не носят.
- Лен, а где он тут прятался?
Ленка в кустах как раз нашла жука с зеленой спинкой.
- Да он не прятался. Просто сидел на ветке.
Маньяк, который сидит на ветке, кажется кукольным, пластилиновым, как мы человечков лепим. Может, это был неживой маньяк?
- Он был живой?
Жук расправляет крылья и, жужжа, взлетает круто вверх.
- Еще какой, - кивает Ленка. - Вон, смотри, полетел.

Я смотрю на него и думаю про маньяка, который жужжа, летит по небу. За ним летит Ленка, крича «Пожар!», потом лечу я в полосатом платье, дальше девочка, все-таки не умершая от гриппа, следом Ольга Сергевна с банками и мама с ветровкой, которую я не надела. Последней летит Наташка и показывает язык, потому что ей больше не надо играть на скрипке.

(12 comments | comment on this)

Sunday, May 6th, 2018
11:26 am - С яблони упало двадцать человек
Почему никакие дети не могут нормально убрать со стола? Допустим, попили субботний кофе. Где был стол яств, там стал бардак. И что?

Стояло восемь чашек, пять убрали, три скучают. «Я всё убрала!». Тебя что, на пятой чашке настиг кризис веры? Ты усомнилась во всемогуществе Всевышнего, у тебя потемнело в глазах и ты не смогла разглядеть остальные чашки?

Или посудомойка. Посуда не лезет туда сама! А, вы не знали? Наши дети тоже не знают. Сгружают тарелки в раковину: «Я всё убрала». У меня уже выработался рефлекс: как вижу ребенка с тарелкой, на автомате машу руками: «Не туда!!!». Бедные дети кладут еду на тарелку и сразу к посудомойке бегут.

Своих детей у нас двое, но дома обычно четверо, потому что у каждой есть друзья. Все они до сих пор не убиты и не оглохли — то есть, можно сказать, идеальные дети. Неидеальные бы не выжили у нас.

Младшие еще ладно, чего с них потребуешь. От младших требуется, в основном, чтоб дома было тихо. Требования этого они ни хрена не выполняют, поэтому дома ни хрена не тихо. Вечно кто-нибудь играет в прятки на велосипеде в темноте. А включишь свет, все сразу просят есть. Лучше велеть им делать уроки. Они уйдут в свою комнату, закроют дверь и больше ты их не увидишь до выпускных экзаменов.

Но у старших сейчас как раз выпускные экзамены. Поэтому у меня сейчас как раз в голове дырка. Михаль решила, что в жизни ей не светит (университетская математика, усиленная биология, дополнительная химия плюс научный проект), поэтому лучше заняться домашним хозяйством. Сидит с детьми, печет пироги, стирает колготки в посудомойке. Отрастила ноги фотомодели и мозги лауреата нобелевской премии. Жалуется, что из нее ничего не выйдет. Со стола убирала, две чашки помыла, одна осталась. Точно не выйдет.

Таир зато гуляет с культуристами. Подходит к супермену, заросшему шерстью, непринужденно заводит разговор о Шекспире. В супермене немедленно просыпается внутренний мир и отказывается засыпать обратно. Он встречает нашу девочку из школы, носит ей сумку после репетиций, подвозит на автомобиле и взахлеб говорит о литературе, сетуя, что никто с ним до сих пор о ней не говорил. Дальше наша девочка решает, что он ей очень нравится, «но не в этом смысле», супермен уже не может жить как раньше и с тоски начинает делать уроки. Число образованных культуристов растет, девочка ходит и всем рассказывает, какие они интересные, глубокие люди.

Я волнуюсь. Вбиваю ей в голову памятку «как обращаться к незнакомцам»:

- Здравствуйте, вы террорист?
- Нет.
- А может, вы маньяк?
- Вроде тоже нет.
- Рада за вас, а скажите, вы не собираетесь продать меня на органы?
- Девочка, ты с ума сошла, меня не интересуют чужие органы!
- Отлично! Подскажите, как пройти…?

По-моему, прекрасная памятка. Мы вот недавно были на пляже, там двое парней запускали воздушного змея. Мы просто мимо прошли! Через минуту Таир запускала змея вместе с ними. Откуда я знаю, может, они маньяки? Она утверждает, что нет. Один служил в боевых частях, другой в разведке, теперь оба делают степень по биологии. Явно собираются людей на органы продавать…

А змей, между прочим, был очень красивый. Так что это во мне зависть говорит.

Я тут вывела, что жизнь подростка делится на три части: мамочке нравится, мамочке не нравится и мамочка не в курсе. Подростки от этого определения так смеялись, что я их сразу отправила делать уроки.

Сидят сейчас на кухне, вроде учатся. Слушаю условие задачи:
- С яблони... упало… двадцать человек.
И тихий комментарий:
- Это наш класс окончательно созрел.

В окно влетает супермен с букетом и калькулятором. Младшие прибегают на шум и требуют яблок. Кухня завалена книжками, бумажками, огрызками, колготками и телами культуристов. Михаль, перегородив ногами кухню, терзает интернет вопросами по высшей математике. Таир лежит на полу, читает Шекспира и вслух мечтает сжечь министерство образования. С яблони падают двадцать человек.

Меня настигает кризис веры, и я иду убирать со стола последнюю чашку.

(38 comments | comment on this)

Wednesday, May 2nd, 2018
11:02 am - Первое свидание
По зиме с утра такая тьма, хоть очи коли. В коммунальной кухне вкрутили новую лампочку, а у Каси от резкого света болит голова. Но полы она моет сразу как встанет, пока тишина.

Нельзя лить много воды — разорется хромая Арина. А если отмыть нечисто, будет грозиться товарищеским судом Фектистова из бывшего женотдела. Сама, между прочим, не моет — освободила себя, как старшую по квартире. И Одинцовы не моют, у них сын Колян на мясокомбинате комсорг. С ним не поспоришь, Кася ему по пояс.
- Здорово, мимоза! На «Веселых ребят» пошли сегодня?
О волке речь, а серый навстречь. Сразу потом запахло и луком, поздно все-таки встала. Лапу тянет, поймал за кончик светлой косы.
- Собрание вечером, не могу, - вильнула, дернула косу.
- А завтра?
- А завтра уже не сегодня. Дай пройти.
Вот же туша, еле протиснулась от него. Отжала тряпку, вынесла воду, вытерла руки.
- Гордая, что ли? Студентика хочешь поймать?

А может, и хочет. А может, уже поймала. Вчера познакомились на остановке — длинный, тощий, в белой рубашке под старой шинелью, стоял как дупек и песенку напевал. По-польски! Мурлыкал: «Гдзе ешть та улица, гдзе ешть тен дом? Гдзе ешть та дзивчина, цо кохам йо?». Эту песенку ей пела мама, еще когда вместе жили, до ссылки. Русские тоже поют - где эта улица, где этот дом. Но не так же… Кася подпела, не разжимая губ: «Зналазлем улице, зналазлем дом». Думала, не услышит. Услышал. Не поляк оказался, но тоже хороший, учится в языковом институте. Гришей зовут. Будет сегодня вечером ждать на той остановке. Зойка, внучка хромой Арины, пальто одолжила — широковатое, придется булавок повтыкать. Зойка в теле, с бабкой живет, а Касе с чего бы полнеть. Гриша спросил вчера — мать-то тебя отпустит? Ха. Была бы мать, стали бы Зойки шматы брать.

На шею косынку, косынка от мамы осталась, она на голову надевала, но так сейчас одни активистки носят.
Интересно, цветы подарит? Зойке хлопец принес гвоздички, так потом ругали - увидели возле кино. Если подарит, пускай сам и тащит. Можно будет отговориться, что пристал неизвестно кто.

Колбасы вот никто не подарит. Хорошо бы устроиться на мясокомбинат. Или на хлебозавод. В техникуме талоны дают на обеды, но только с третьего курса, а первокурсникам шиш. И на кухне наново пахнет луком, сытый комсорг надышал. Дьяблы с ними. Ладно, не пропадем.

Кася поставила чайник, достала сахар и распахнула окно в фонарную мерзлоту.

- Товарищи! - ожило радио, будто очнулось от холода. - Первого декабря в шестнадцать часов тридцать минут в городе Ленинграде от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса, погиб секретарь Центрального Комитета товарищ Сергей Миронович Киров.
- Ни хуля себе, - Колян будто враз похудел.
- Товарищи! - грозно продолжил диктор. - В этот страшный час для молодого советского государства…
Вот тебе и цветы.
- Товарищи! Боже мой! - на кухню ворвалась растрепанная Фектистова, будто ею выпустили из рогатки. - Так не бывает! Это же звери! Господи, я не могу поверить…
И зарыдала, уткнувшись в Коляна. Он локтем сдвинул ее с прохода и выпрямился в дверях.
- Катерина, в техникум быстро. Я на работу. А вы… - он повернулся к Фектистовой, - устраивайте срочное собрание жильцов. Вернусь, проверю.

Улица мерзла, но вся бежала. Всех где-то ждали, всех проверят. Кончен день. Кася вдруг развернулась и побежала на ту остановку — сама не зная, зачем. Опоздает — конец, а дотуда неблизко. Мчалась как ненормальная. И еще издали увидала длинного Гришу, бегущего ей навстречу. Без шинели, в той же в белой рубашке. Простудится, франт.
- Киров! - так заорал, что народ перед ним расступился. - Кася! Я вечером не смогу!
В груди закололо, и Кася остановилась. Она пробежала четыре квартала.
- Адрес, - задыхаясь, Гриша протягивал ей карандаш. - Пиши, я найду.
Наверное, девушке не пристало.
- На чем?
Подставил запястье.
- Сюда.
Слюня карандаш, она написала адрес.
- Спасибо! - умчался.
Вот же чудак.

Возле обкома уже приспустили флаги. Кася стянула с шеи косынку, сунула в сумку, ввинтилась в подъехавший тут же автобус. Кирова жалко. Его-то за что? Ехала стоя, зажатая черными лицами. Кто-то плакал. Адрес, черт, написала по-польски. Смыл бы он его побыстрее. Сунула руку в карман и колола там палец булавкой, чтобы не улыбаться.

(21 comments | comment on this)

Wednesday, April 18th, 2018
11:41 am - יזכור
Муся вчера пришла из школы печальная. День был плохой, говорит. Подумала и поправилась — не плохой. Тяжелый.

Старшеклассников возили на военное кладбище на гору Герцль, готовить территорию к сегодняшней церемонии. Прибрать на могилах, поставить свечи, повесить флаги. Целый день они там возились - подметали дорожки, мыли могильные камни. В процессе читали, что на них. И кто под ними.
- Ты плакала? - спрашиваю.
Качает головой.
- Только возле одной могилы. Там висели все знаки отличия этого мальчика, все его значки с военной формы. А я их знаю! Два таких есть у Йонатана, еще три - у Яши, а значок-самолетик мне Михаэль подарил. Сказал — это лучший самолет Армии Обороны Израиля. У меня в пенале лежит…

Сидит, ковыряет дырку на джинсах. Глаза почти почернели. И я вдруг понимаю, что вот эти девчонки-свистушки, кудряшки, сережки, веснушки - они-то и провожают таких парней. Рюкзак за спиной, экзамены впереди, самолетик в пенале. Мыли могилы, читали надписи.

- Ты плакала?
- Нет.

(11 comments | comment on this)

Saturday, April 14th, 2018
11:39 am - Deo concedente
Когда кончаются силы, первым кончается удовольствие. Как будто уходит солнце. Книги хмурые, фильмы серые, люди лишние. Вести машину вред, ходить ногами бред. Встать, чтобы вымыть чашку — нереально.

Но встаешь. Потому что куда ты денешься, потому что дойти до парковки, потом за руль, потом доехать, открыть, закрыть, шаг, еще шаг, еще два. Когда сильно устал, особенно быстро ходишь: чтобы быстрее закончить идти.

Это еще не называется «нет сил». Это только пасмурно. Но идешь же? Иду.

Следующей кончается мотивация. Исчезает последнее чувство: чувство долга. Вроде срочно, вроде важно, вроде нужно… А, черт. Хочешь? Не хочу. Можешь? Не могу. Интересно? Нет. Но пойдешь? Пойду. Иду.

Но даже это еще не называется… Ладно. Во всяком случае, ты пока встаешь.

Дальше сдается тело.
Ты ему: встань!
А оно тебе ничего.
Ты ему: я кому сказало?
А оно тебе ничего.
Ты ему: тучняк, опоздаем!
А оно тебе ничего.
Обратная связь как в синагоге - что хочешь, то и представляй. Может, оно ушло в астрал.

Или вообще заболевает. Таскаешь его по врачам, уговариваешь не капризничать, не хамить, сдавать анализы, проходить проверки — все ради того, чтобы ему, то есть тебе, потом сказали:
- Той фигни, про которую лучше не думать, мы не нашли. И другой, второй, тоже. Но, если продолжать переутомляться, то в следующий раз…
Ужас, конечно. Но ведь не ужас-ужас-ужас. Идешь? Иду.

Идешь. Ложишься. Лежишь. Смотришь в потолок, лежишь, ни о чем не думаешь, лежишь, плевать, спишь, не спишь, лежишь. Можешь встать? Может, и можешь. Все равно не встаешь.

Нет сил — это когда тебе все равно, есть у тебя силы или нет.

Лежишь, играешь в бревно. Дышишь. Некоторые, между прочим, уже не дышат. Вот у них, действительно, совсем нет больше сил.

Темнота. Темнота. Темнота. Самая главная темнота — когда не видно даже темноты.

А потом будто муравьи начинают ползать. Ой, мысль пробежала, щекотно! Ух ты, еще одна! Надо же, хочется кофе. А может, какао? Опа, уже и разница есть.

Поднимает голову чувство долга. Кажется, мы тут поперек дороги легли. А вот это что было, река? Она кому-то нужна?

Река, трава, душа, голова. Голову вымыть, какао выпить, надеть одежду, одеть надежду, и музыку сразу какую-нибудь. А вон ребенок симпатичный побежал… Ёлки, это же мой!

И нарастает, нарастает. Хочется, можется, кажется — а может, уже не кажется? Книгу, фильм, человека, нравится, сбудется, сложится, давай, давай, давай!
Пошли, побежали, полетели.

А тело тебе: погоди, не беги, отдохни, вспомни, в прошлый раз ведь уже…
А ты ему: Deo concedente!
А Deo тебе: дура!
А ты ему ничего.
А на небе солнце.

(41 comments | comment on this)

Wednesday, April 4th, 2018
2:33 pm - Прогулка
- Давай быстрей, - торопил одетый Андрюха, заполнив собой коридор. Когда-то, после отъезда дочки, дед брал его пятилетнего гулять, и Андрюха от нетерпения подпрыгивал в сенях и топал, пугая кур. Дед тогда говорил: «Ну пошли, обормот, раз такой зуд», брал его за руку и выводил наружу, где тот вырывался и мчался вперед. А Тата кричала вслед: «Застегни пальто!».

- Ну, пошли, обормот, - дед отдувался, затягивая шнурки. Пальцы совсем перестали гнуться.
- Чего это я обормот, - обиделся Андрюха, вытер лоб и распахнул пальто. - Смотри, какое солнце. Как не ноябрь.

До лунапарка дошли пешком. Дед пару раз отдыхал, присаживаясь на лавочки вдоль дороги, Андрюха сгонял за мороженым, потом побежал за пивом.
- Настя не одобряет, ну ничего.
Мороженое было кстати, сладенькое, а пиво деду не понравилось. Свое варили верней.
- Видишь, хрень летает вниз головой? - Андрюха слегка запыхался. - Самый высокий в области атракцион! Я с Настей катался! А видишь, там карусель на столбах? Такого даже в Питере нету! Мы с Настей были! Ну, где ты такое в деревне возьмешь?
Мелькание каруселей напомнило деду октябрьские в райцентре, куда они с Татой ходили в шестидесятом. Он тогда метко выстрелил в тире и выиграл красную леденцовую звезду, Тата лизнула её и покрасила губы, от этого стала смешной и красивой, и дед предложил жениться. Грехи наши. Надо будет оградку покрасить у Таты, облупилась вся.

- Дед, пошли на чертово колесо!
Вот обормот неуемный. Забрались в кабинку, неспешно поехали в небо. И правда, хоть сверху посмотрят. Без Таты дед мало куда выходил.
- Я весь город тебе покажу! - сиял Андрюха. - Узнаешь, как мы тут живем!

Дед с любопытством глянул вниз, но живот его вдруг запросился наружу, будто они здорово перепили, хотя брали всего-то по пиву с утра. Лоб покрыла испарина, перед глазами встала мутная пелена. Он сглотнул, потом снова, но ком из горла не уходил.
- Смотри туда, - надрывался Андрюха, - видишь ту белую дуру? Университет! А стены кирпичные видишь? Завод, новое здание! Лучшее в области, я тебе говорю!
Если его сейчас вывернет, придется, наверное, мыть. Не поверят же, что не пили почти.
- Андрюх, водичка есть?
- Так нету водички! - радостно протрубил Андрюха. - Пива дать?

Башка отваливалась, как после самогона, город двоился и расплывался. Колесо, покачиваясь, проплыло полный круг, затем второй (дед чуть было не выскочил вниз), пошаталось, окончательно вытряхнув душу, потом замедлилось и, наконец, остановилось. Андрюха сразу спрыгнул, перемахнув через заграждение, дед вылез за ним и постоял. Землю уже не трясло, живот притих.
- Я бы сюда ходил каждый день, - мечтательно сказал Андрюха. - Там так спокойно, вверху. Полезли снова?
- А Настя твоя колесо это любит? - спросил дед, осторожно вдыхая чистый воздух. - Может, тебе лучше с ней?
- Так это… - моргнул Андрюха, - ушла ведь Настя. Совсем.
- Как так совсем? А чего говорит?
- Говорит, плохо здесь, не может она. И со мной не может. Ушла. А зачем я один-то пойду кататься? Пошли еще раз на колесо!
Он стоял, румяный и потный, и улыбался просительно. Простудится, обормот. Заставив пальцы согнуться, дед застегнул на Андрюхе пальто.
- Ну пошли, раз такой зуд.

(16 comments | comment on this)

> previous 20 entries
> top of page
LiveJournal.com