Neivid (neivid) wrote,
Neivid
neivid

Смертельный номер. Ласковые слова.


Но я-то знаю, что с ней случится, а она - еще нет. Она маленькая, и еще нет - а я большая, и уже всё знаю. Но я не там. Там - она, одна, единственная в ту минуту того своего бытия, и я не с ней, потому что меня еще нет. Я буду потом, скоро, нескоро, я буду тогда, когда уже не будет её, но я буду знать, что она была. И именно то, что она была, придаст мне силы написать про неё то, чего она сама про себя никогда не напишет.

Смертельный номер раз. Ласковые слова.

Асенька, Асенька, Аська. Для папы она Асюша, для бабушки - Асенька или Реченька, для дедушки - Стасик, для мамы никак, мама болеет и лежит. Но есть бабушка и каток. Каток - это всё.

Каток - это движение и скольжение, это дух захватывает просто, вы, наверное, не понимаете, что это такое - каток, вы точно не понимаете, откуда вам, ну разве что ты, вот ты, с таким блеском вдруг в глазах узнавания, ты что, тоже ходил кататься на Патриарши?

Патриарши - это пруды, напротив бабушкиного дома. Ася не понимает, что это за слово такое сложное, Патриарши, и кто такая эта Патриарша, и откуда она взялась под водой - или, может быть, подо льдом? Но это и не важно, какая там Патриарша, когда каток. А кроме катка, кстати, еще сквер. Сквером называется большой парк вокруг прудов, везде оно зовётся "парк" (и возле дома оно тоже - парк, или даже проще - двор), а вот возле бабушки, прямо напротив, через дорогу - сквер. И там гуляют "скверные дети". Ася не очень понимает, почему бабушка смеётся, когда это произносит, но ей весело, и она тоже смеётся. В сквере гуляют всегда, а каток есть только зимой, но зима длинная, и её можно ждать. Ждать, мечтать, дожидаться - и дождаться того момента, когда заиграет музыка над освещенными прудами, и прожектора отразятся в уже-не-воде, и пары заскользят по огромному зеркалу, и - "девочка, девочка, не сбейте девочку! - да вы что, это такая девочка, она сама кого хочешь собьёт...". Девочку сбить непросто. Девочка умеет кататься и кружиться, и прыгать в полтора оборота (на самом деле - в половину оборота всего, но ей нравится произносить "в полтора"), и бегать на коньках быстрее, чем многие взрослые, девочка маленькая и юркая, как птичка, она проныривает мимо степенно скользящих пар и смеётся. Ей нравится кататься, нравится быть такой вот юркой и быстрой, нравится, что на неё все смотрят. На неё многие смотрят, она знает - просто потому, что она очень мала и очень выделяется среди гораздо более взрослой толпы, "смотри. смотри, такая маленькая - а как здорово катается!" - да, да, это про неё, это она - такая маленькая, а как здорово катается. Это она.

Так здорово катается она не просто так, она ходит "на коньки". Коньками с детской группой занимается немолодой и нестрогий Всеволод Алексеич, Ася его обожает, он её тоже, впрочем, её все обожают, еще бы, такая маленькая, такая способная. Ася ходит на каждое занятие, не пропуская ни одного, её водит бабушка и, горделиво-прямая, дожидается у бортика, пока Ася откатывает положенные круги и фигуры. На занятии много девочек, и мальчики тоже есть, но такая маленькая - она одна, остальные уже хотя бы первоклассники. Детская группа занимается не на большом катке, а на отдельном, дополнительном, круглом, упрятанном где-то среди дворов. Почему-то так получилось, Ася не знает, почему, но на этом катке очень хороший лёд, а сам каток крошечный, ровный, на нём всех видно. Всеволод Алексеич говорит им, что делать, и они делают, но сначала разминка, и все девочки катаются быстро, но Ася - быстрее всех. Не для того, чтобы кого-то обгонять, ей просто так нравится, ноги мелькают, ветер в лицо, ноги сильные, плечи сильные ("выпрямись, Ася, выпрямись, прямей, прямей!"), нос - как парус, рассекает воздух. Ася знает, что у неё довольно большой нос - в маму. У мамы тоже довольно большой нос. Папа смеётся "рубильник". Ася не знает, что такое рубильник.

Сегодня днём Ася была не у бабушки, а дома. Мама лежала, как обычно, а Ася прилезла к ней целоваться. Целоваться - это святое, в этом в семье не отказывают никому, потому что не поцеловать человека, которого ты любишь, невозможно. Все в семье целуют всех, целуют при приветствии и при прощании, охотней всего целуют детей, но и друг с другом взрослые целуются тоже. Перед сном Асю обязательно целует бабушка, а потом отдельно заходит поцеловать дедушка - это если она ночует у них. А дома её укладывает всё та же бабушка, потому что мама уже давно не встаёт, а потом отдельно заходит поцеловать папа. Все целуют, все гладят по голове, все говорят ласковые слова (это бабушкино изобретение такое, "ласковые слова", но про него потом - пока что Ася нарезает разминочные круги и думает о том, что было сегодня днём), все любят, но Асе мало. То есть не мало, конечно, но почему уже который день на неё почти не реагирует мама? Она лежит, ничего не делает - а Асе, между прочим, сто раз говорила, что днём либо спят, либо встают, а валяться днём на кровати и ничего не делать нельзя, потому что признак лени - она смотрит в потолок и дышит. Асе слышно, как дышит: тяжело. Бабушке из кухни тоже слышно, бабушка сидит на на кухне, сдвинув очки на кончик носа, и перебирает гречку, прислушиваясь к тому, как в большой комнате дышит мама. Если ей вдруг начинает казаться, что мама дышит хуже, она приходит, высокая, степенная, и проверяет, всё ли в порядке. Поправляет маме подушку, вытирает чем-нибудь лоб, говорит что-нибудь весёлое, но мама редко ей отвечает. Вот был период, хороший, Ася помнит, когда мама отвечала. Говорила что-нибудь весёлое в ответ на весёлое, смеялась с бабушкой, с папой, с Асей. Ехидничала, выясняла, почему это у Аси под ногтями выросло такое количество грязи, и не собирается ли Ася грязью торговать. Ася грязью торговать не собиралась, они с бабушкой шли мыть руки, а потом мама гладила Асю по голове и целовала куда-то между ухом и глазом: это Ася к ней наклонялась с высоты своего почти-метра, метра в ней тогда еще не было, и приходилось вставать на стул возле маминой кровати, и уже с него наклоняться к маме. А еще Ася любила залезть на саму кровать, в мамины ноги, и сидеть там, сочиняя с мамой сказки. Это они придумали сказку про танцующую новогоднюю ёлку, и про компанию поющих ковбоев, а еще - про Огонёк, Который Пропал, а Потом Вернулся. Сказки в основном придумывала Ася, но ей нужен был слушатель и зритель, и этим слушателем и зрителем могла быть только мама, больше почему-то так ни с кем не получалось. Ну и мама тоже придумывала разное по ходу, конечно. Всё-таки взрослые почему-то хуже придумывают, чем дети. Но зато потом мама записывала сказки в свою книжечку, красную, в красивой коже с узорами, и Асе объясняла: вот видишь, мы с тобой всё уже забудем, а в книжечке всё будет записано, ты вырастешь большая и всё прочтёшь. Ася тогда еще не умела читать. Мама говорила, что это нестрашно и дело наживное.

Теперь Ася умеет читать, потому что это нестрашно и дело наживное (Ася так понимает, что она это дело нажила, то есть достаточно для этого дела прожила уже), и метр в ней есть, и можно не вставать на стул перед маминой кроватью, а нормально подойти. Даже нагибаться особо не понадобится, Ася как раз ростом примерно с кровать плюс голова, то есть как раз нужного роста. Но мама не очень радуется, когда Ася к ней подходит, и скорее-скорее зовёт бабушку, чтобы бабушка Асю забрала. И бабушка обнимает Асю за плечи и уводит в кухню, и усаживает помогать перебирать гречку, и говорит ей Ласковые Слова. Ласковые Слова одни и те же, их нельзя изменить, иначе Ася не почувствует, что это действительно Ласковые Слова. Реченька моя тихоструйная, говорит бабушка, а Ася склоняется над столом и перебирает гречку, колокольчик мой звонкий, или Ася сидит с ногами в кресле, а бабушка - с газетой на диване, солнышко моё ясное, девочка моя прекрасная, а если это ночью, то Ася под это засыпает, а если днём, то нет. Но почему мама не может говорить такие же слова? Раньше она говорила, не такие же, другие, но хоть какие-нибудь. А теперь она вообще мало говорит, и Ася, соскучившись, прилезла сегодня днём к ней целоваться.

Раз круг, два круг, ноги несутся сами, все подружки отстали, лёд летит под ноги и вылетает из-под ног, по ходу ног и льда можно думать о чем угодно, и мысли текут быстрые, не то что днём, когда всё застыло. Днём мама отказалась поцеловать Асю. Никогда раньше не отказывалась, а теперь отказалась, и рукою так отвела мягко, не дотрагиваясь: ближе не подходи. Ася ближе и не подошла, она стояла у маминой кровати и дулась, у неё такие щеки, как у хомяка, если дуться, то вообще, наверное, как у двух хомяков. Ася стояла и дулась, а мама объясняла ей, что она просто не хочет, чтобы Ася заболела. Потому что мама врач и всё знает, а если трогать больного человека, тем более с ним целоваться, то можно заболеть, а больше всего на свете мама не хочет, чтобы Ася заболела. Ася знает, что такое "заразная болезнь", это обычно кашель и насморк, но у мамы нет кашля и нет насморка, чем же от неё тогда можно заболеть? То есть мама что ли врёт? Говорит, что не хочет, чтобы Ася заболела, а на самом деле просто Асю больше не любит? Ты не думай, говорит мама тут же в этот момент, ты не думай, что я тебя больше не люблю, я тебя очень люблю, Асюша, очень, но... Когда она говорит "но", Ася вырывается и убегает в кухню. В кухне - батарея, подоконник и окно. Если встать ногами на батарею, а руками опереться о подоконник, то как раз лбом оказываешься в оконное стекло. Стекло холодное и холодит горячий лоб. С другой стороны окна там снег: январь. Снег падает вдоль окна и вдоль Аси, которая стоит на тёплой батарее ногами и дышит лбом в холодное стекло. В горле у неё какие-то слёзы, но она ими не занимается, и они просто там сами сидят. Ася не плачет, она смотрит на снег, который падает за окном, и думает о том, что мама её больше не любит. Потому что что это такое не поцеловать человека, разве трудно человека поцеловать? Даже если ты его больше не любишь, всё равно не трудно, даже если. Мама не кашляет и не чихает, значит, она соврала насчет заразы и просто целовать Асю не хочет. Ася давит лбом на стекло и думает, вот было бы здорово, чтобы стекло разбилось. Наверное, она просто плохая, вот мама её и разлюбила. Бабушка всё время говорит, что Ася очень хорошая, но, наверное, бабушка тоже врёт и просто Асю жалеет, потому что если бы Ася была хорошая, мама бы её не разлюбила. Реченька моя тихоструйная, говорит бабушка, реченька. Вот тебе и реченька. Разве реченьку можно не поцеловать?

В большой комнате бабушка разговаривает с мамой, Ася не слушает, про что. Через пять минут бабушка придёт её успокаивать и утешать, обнимет и скажет все-все на свете Ласковые Слова, но пока она разговаривает с мамой. Если бы Ася слушала, она бы всё равно не поняла, потому что слова "метастазы" она не понимает, и почему эти метастазы, когда они "на коже" - это плохо, она не понимает тоже. Ей и не хочется ничего понимать. Она дышит на стекло, и на стекле образуется облачко, на котором можно писать пальцем. Ася уже умеет писать, её бабушка научила. Буква "М" - это такая, которая красная у метро, а буква "А" - это самая первая из всех, и потом опять "М", и опять "А". Ася пишет на стекле слово "мама", а потом решительно и сердито стирает это слово пальцем. Нет уж, никаких мама. Раз мама Асю больше не любит, то и Ася больше не будет маму любить. Эта мысль на секунду ужасает: как же это можно маму больше не любить? - и ответа у Аси нет, она всё стирает и стирает со стекла уже исчезнувшее слово, и в кухню заходит бабушка. Реченька моя тихоструйная, говорит она тихо и снимает Асю с батареи, иди ко мне. Колокольчик мой звонкий, солнышко моё ясное, девочка моя прекрасная. Бабушка ничего Асе не объясняет, она просто гладит Асю по голове и обнимает изо всех сил, реченька моя тихоструйная, слышит Ася и откуда-то понимает, что бабушка тоже очень любит маму, и что бабушку сегодня мама тоже не поцеловала, и теперь бабушка тоже не умеет маму разлюбить.

А вечером бабушка забирает Асю к себе домой, потому что сегодня каток и коньки, и что бы там ни было, ничего не может быть лучше, и Ася носится кругами, как ненормальная, так быстро, что ей самой становится страшно. Вжих, вжих, вжих, это ж надо, как она хорошо катается, если бы мама видела, она бы, наверное, Асю снова полюбила, впрочем, Ася не думает вовсе о маме, она уже досмотрела все свои дневные огорчения и теперь просто носится по льду. Каток открытый, во дворе, и некоторые люди, проходя мимо, останавливаются поглядеть, как катаются дети. Вжих, вжих, хорошо катаются дети, а эта, маленькая, в оранжевой курточке и синих рейтузах, катается лучше всех.

- Ого, маленькая, - слышит вдруг Ася откуда-то со стороны, - ого какая, просто картинка, давай, давай!

Она оглядывается (на неё многие и раньше смотрели, но никто ей никогда ничего не кричал), и видит троих дяденек, стоящих у бортика катка. Все трое смотрят на неё и хлопают в ладоши, а один еще и кричит. Малышка, прелесть, кричит он ей и машет рукой, ух как она катается, да вы посмотрите на неё, вы только посмотрите, это ж с ума сойти, маленькая такая, давай, маленькая, давай!

Ася какое-то время делает вид, что ничего не происходит, но дяденька кричит очень громко и очень заметно, и все прохожие на него оглядываются, а потом глядят на каток и ищут глазами Асю, это уже слишком и Асе неприятно, она чуть притормаживает и начинает ехать между Наташей и Катей, которые ехали в паре позади неё. Наташа и Катя тоже слышат крики этого странного дяденьки, они понимают, почему Ася притормозила, и моментально дают ей место посередине, с двух сторон беря за руки. Наташа и Катя ужасно большие, Наташе семь лет, а Кате вообще восемь, поэтому Ася спрашивает у них, катаясь - это что такое вообще? Это - дядя пьяный, отвечает Наташа, не отпуская Асиной руки и продолжая ехать по кругу, а дядя-пьяный тем временем кричит и кричит, эй, кричит он, маленькая, такая здоровская, такая классная, давай, быстрее, чего ты отстала, давай, давай! Такой дядя пьяный, переходит Наташа на шепот, специально заманивает маленьких девочек, чтобы потом заманить их к себе навсегда и никогда больше не отпустить. Ася цепенеет, она одним ухом слушает Наташин шепот, а другим - крики дяди-пьяного, она не думает ни о том, что у бортика стоит бабушка, которая никому и никогда её не отдаст, ни о том, что поймать шуструю девочку на коньках, наверное, нелегко. Она слышит только страшное слово "заманить" и понимает, что именно это с ней и делает дядя-пьяный, он её заманивает, чтобы она ушла с ним навсегда.

- Вот Тамарку заманил дядя пьяный, - шепчет Наташа, - и она уже больше никогда не видела папу и маму. Всё сидела у него и глядела в окошко: не придёт ли за ней кто-нибудь? Но никто за ней не пришел, потому что никто же не знал, где её искать, и больше она никогда оттуда не вышла, никогда, никогда.

Никогда, никогда, стучит в висках у Аси, и она почти повисает на руках у Наташи и Кати, она старается стать как можно более незаметной, чтобы тот дядя-пьяный забыл о её существовании, решил, что она убежала, ушла, умерла. Что её нету. Потому что раз Тамарку заманил дядя-пьяный, то и Асю заманит, но ту незнакомую Тамарку хотя бы искали, а Асю никто не будет искать, ведь мама её больше не любит, и значит, она должна заботиться о себе сама. Больше она не будет бегать по катку быстрее всех, не будет прыгать посередине, не будет всех обгонять, она спрячется между девочками и её не заметят. Не заметят и не заманят, и она спокойно вернётся домой. Вот только сжать покрепче Наташину руку.

- Девочки, отпустите Асю, вы её там уже почти на руках несёте! - кричит Всеволод Алексеич, и машет рукой. - Наташа, Катя, отпустите Асю, пусть катается сама, что это такое? Ася, сама, сама!

Еще какое-то время Ася делает вид, что не слышит, но Всеволод Алексеич кричит решительно и громко, его нельзя не послушаться, и Ася выезжает из-под рук Наташи и Кати, под тихий шепот "помни, Тамарка так никогда и не вернулась", и едет одна по кругу, и немедленно слышит:

- Вот, вот она, опять появилась, глядите, вот она! Маленькая, шустрая, лучше всех, умница какая, глядите, умница, умница, оп, оп, оп!

На каждом "оп" Асино сердце подпрыгивает и куда-то ухает в живот. На четвертом "оп" она сходит с круга и бежит к бабушке, стоящей у бортика. На катке она, понятное дело, не останется ни за что. Лучше вообще больше никогда не кататься в жизни на коньках, чем больше никогда не увидеть в жизни папу и маму. Но как объяснить это бабушке? Каким-то десятым неясным чувством Ася понимает, что бабушке этого не объяснишь. Что бабушке не расскажешь про Тамарку, которую заманил дядя-пьяный, а если и расскажешь, бабушка этому не поверит. Бабушка очень хорошая, но взрослые вообще довольно тупые. Ася уже пыталась один раз объяснить маме, почему ей снился страшный сон и кто теперь живёт под её одеялом страшный (и поэтому нужно быстро перебраться и спать вместе с мамой под маминым одеялом), и у неё не получилось. Вот и теперь не получится, она это прямо животом чует. Бабушка, говорит Ася, подбегая и на секунду надеясь, что всё как-нибудь образуется само, - бабуля, пошли домой!

- Почему домой, - изумляется бабушка, - ведь тренировка только началась?
- Ну бабушка, ну милая, ну дорогая, пожалуйся, пойдём домой! - Ася танцует на ходу и подпрыгивает, настолько у неё нет сил ждать, - ну я тебя прошу!
- Асенька, но почему? - недоумевает дисциплинированная бабушка, - ты ведь всегда так любила сюда ходить! Или ты испугалась этих дядек? Так они сейчас уйдут!
Ну вот, падает Асино сердце окончательно, она ничего не понимает. "Они сейчас уйдут", как же, да. Уйдут, может быть. Но Асю при этом забрав с собой. Неужели бабушка ничего не понимает?
- Бабушка, нам нужно обязательно сейчас отсюда уйти, - шепчет Ася бабушке со всем жаром, на который способна, - я тебе скажу, почему.
- Почему?
- Потому что я... - быстро соображать, быстро, - потому что я устала!!! Очень. Вот.

И Ася, припадая на обе ноги сразу, решительным и не допускающим возражений движением устремляется к скамейке за катком.

- Устала? - хмурится окончательно сбитая с толку бабушка, - ты обычно не устаёшь так быстро, мы еще и после тренировки долго катаемся, ты заболела?
- Нет, бабушка, нет, - уговаривает Ася и уже стаскивает коньки, - нет, я здорова, всё хорошо, я просто устала, очень. Не могу. Пойдём домой.

Ну, пойдём, соглашается недоумевающая бабушка, и Ася быстро-быстро машет рукой остающимся на катке - так быстро, чтобы никто не успел ни о чем спросить. Вот они с бабушкой уже прошли под аркой, ведущей на улицу, вот они уже перешли дорогу, вот они уже повернули в свой переулок. Уф. Теперь дяде-пьяному их точно не догнать. А если и догонит - Ася ни за что не признается, что это она только что каталась на катке. Мало ли девочек в оранжевых курточках и синих рейтузах? Она, Ася, не из них. Она кататься вообще не умеет. Она инвалид. И нет никакого смысла её от мамы с папой забирать. Вот.

Дома у бабушки хорошо, дома тепло и тихо, урчит батарея, пахнет чуть-чуть лекарствами и чуть-чуть пирогом с капустой. Дома у бабушки хорошо, но скучно. Бабушка укладывает Асю, раз она так устала, на диван полежать, и выходит в соседнюю комнату. Лежать скучно еще больше, чем не лежать. А в окно тем временем доносится еле слышная отсюда музыка, играющая на Патриарших. Уже вечер: на катке уже зажглись разноцветные фонари. Ася прыгает какое-то время по дивану, потом её это надоедает, и она идёт к бабушке.

- Бабушка!
- Да?
- Пойдем на Патриарши! Пойдём покататься, а?
Асин голос нежен и мягок. Бабушка не может не понять, как ей хочется покататься, ведь бабушка видела, как её оторвали от удовольствия сегодня днём, бабушка должна понять.
- А как же твоя усталость? Ты же только что с ног валилась, умоляла пойти домой! - негодует бабушка.
- Я я я

Ася растеряна. Такого поворота событий она не ожидала. Ей почему-то казалось, что приход домой смыл собой все страшные события дня, и теперь можно начать всё снова, с чистой страницы. Что бабушка в глубине души прекрасно понимает, отчего они ушли с тренировки, и не будет настаивать на подробностях. Что нормальный человек, в конце-то концов, не может не понять, что от дяди-пьяного обязательно надо было уйти.

- Я пошутила!!! - сообщает Ася бабушке, не зная, что сказать и бросаясь в объяснение, как в воду, - я просто пошутила. Я не была усталая. Я не устала. Я хочу кататься. Пойдем, а?

Бабушка внимательно смотрит на Асю сквозь очки. Бабушка очень красивая: у неё ярко-зелёные глаза и длинные густо-рыжие волосы, аккуратно собранные на затылке. Бабушка ходит ровно, не горбясь, и говорит негромко, но четко. Её почему-то всегда отовсюду слышно, хотя громко она не говорит никогда.

Бабушка смотрит на Асю и хмурит брови. Ей что-то неясно, но она не спрашивает Асю ни о чем. Она молча протягивает внучке спортивную куртку, сама надевает пальто, и они идут кататься на Патриарши.

А на Патриарших - огромный простор, огромный. Это тебе не маленький каточек-игрушка для детских тренировок, тут с одного края катка не видно, что делается на другом, тут катаются одновременно тучи людей, и никто ни на кого особо не смотрит. Тут никакой дядя-пьяный не сможет обнаружить маленькую Асю - потому что даже если он её обнаружит, на катке достаточно места, чтобы разогнаться и убежать. Да и милиция есть, вон стоит милиционер и вон, Ася смотрит на милиционеров и понимает, что никакой дядя-пьяный их не обманет. Она разгоняется до немыслимой скорости и вжих! вжих! вжих! - прыгает свои "полтора оборота" и красиво приземляется возле бабушки, стоящей у края катка. Но бабушка на неё не смотрит.

- Вы представляете, - рассказывает бабушка своей подруге, маме мальчика Юры, стоящей рядом у края катка - сказала "устала", увела меня домой, а дома, вдруг, говорит - "пошутила"! Я и думать не знаю, что это может быть. Зачем? Никогда я её не заставляю ходить на каток, она сама всегда туда рвётся. Да и сейчас, смотри, как она скачет. Какое там устала, сплошное вранье. Откуда? Зачем? Никогда она мне не врала. Не знаю, что и подумать, Алла, странно мне.

Странно ей, думает Ася с досадой, катаясь неподалёку, и поводит плечами, пытаясь стряхнуть с себя паутину мыслей, возникающих в ней. Ну чего тут странного? Ну, устал человек, ну, пошутил, тоже мне, дел. И тут Ася вспоминает, что она сегодня спаслась от главной опасности - её не забрал к себе дядя-пьяный, и, значит, ночевать она будет в своей постели! А не у окна в чужом доме, как ночует, наверное, до сих пор, та бедная Тамарка, о которой рассказывала Наташа. Асе очень жалко Тамарку, но она очень рада, что не оказалась на её месте, поэтому она изо всех сил отталкивается ногой, и скользит, скользит, скользит по яркому зеркалу заливающегося музыкой катка, и снова кто-то обращает внимание: "Смотри, смотри, как маленькая девочка ездит!", но Ася твёрдо знает, что тут ей это не страшно. Уже не страшно.

Дома у бабушки поздним вечером всё, как обычно - ужин и вкусный чай, ванна, "Спокойной ночи, малыши" в пижаме, и спать, спать, под одеяло и плед, с конфетой на стуле возле кровати. Конфета называется "насонка", это потому, что даётся на сон, чтоб спокойно спалось. Обычно Ася не успевает перед сном её съесть, она засыпает быстрее, а конфету съедает с утра, продлевая себе сладость прошедшей ночи. Но в этот раз "насонка" - это "Белочка", с орехами, Ася такие ужасно любит, поэтому, уже совсем засыпая, всё же надкусывает коричневый сладкий кирпичик, но жевать уже нету сил, и она так и замирает, с губами, перемазанными шоколадом. Но нет, нет, еще нельзя засыпать, еще осталось самое главное. Бабушка, зовёт Ася в соседнюю комнату, где горит ночник, бабушка, скажи мне ласковые слова!

Реченька моя тихоструйная, звучит из соседней комнаты, и Ася сонно жуёт шоколад, колокольчик мой звонкий, солнышко моё ясное, девочка моя прекрасная. Конфета заканчивается, от неё остаётся фантик. Фантик надо обязательно положить под подушку, тогда приснятся хорошие сны. Реченька моя тихоструйная, колокольчик мой звонкий, повторяет бабушка, и сама засыпает.

А на следующий день неожиданно приезжает папа. Обычно, когда Ася ночует у бабушки (а ночует она у бабушки очень часто, особенно с тех пор, как мама совсем не встаёт), папа приезжает её навестить в выходные, ну или в праздник какой, а тут вдруг является просто так. Ася радуется ему, но он отстраняет её прыги и визги, и требовательно говорит "я приехал специально, поговорить с тобой". Ася удивляется, зачем это специально приезжать с ней говорить, но слушает, раз уж так.

- Ты обманула бабушку! - говорит папа серьёзным тоном, глядя прямо на Асю, - ты сказала бабушке неправду.
- Я пошутила, - защищается Ася, мгновенно поняв, о чем речь, - я просто сказала шутку.
- Такая шутка - это неправда, - настаивает папа, - ты сознательно ввела в заблуждение пожилого человека. Ты заставила бабушку ходить с тобой туда-сюда, ты мало того, что обманула её, так еще и вынудила из-за себя тратить лишние силы, которых у бабушки и так немного. Я очень озабочен, Ася. Я не знаю, что делать с человеком, который мог так обмануть бабушку.

Ася молчит. Она тоже не знает, что делать с человеком, который мог так обмануть бабушку. Она точно знает, что нет никакого смысла рассказывать папе о том, что на самом деле было на катке - ей просто не приходит в голову ему это рассказать. Она не чувствует себя виноватой, потому что точно знает, что иначе поступить не могла (вот разве что соврать чуть-чуть удачней, но это ж надо заранее знать, а ей надо было соображать побыстрей), но и правой не чувствует тоже. Она знает, что НЕ обманывала бабушку, и твердит своё "пошутила" столько раз, что под конец папа начинает по-настоящему сердиться и кричит. Он кричит, что обманывать бабушку ни в коем случае нельзя, вообще никого нельзя, а бабушку - тем более, что Ася - неблагодарная свинья и плохая девочка, если она этого не понимает, что дети, которые так глупо шутят, в конце концов становятся настоящими обманщиками и что Ася очень его расстроила.

Ася молчит. Папа тоже очень её расстроил. Они договаривают как-то криво свой "специальный разговор", и идут пить чай. За чаем Ася вяло даёт обещание никогда-никогда никого не обманывать, и, кажется, это всех успокаивает. Бабушка гладит её по голове и говорит, что её внучка, несмотря ни на что - очень хорошая девочка, но Ася ей не верит. Она уже сама не знает, какая она девочка. Может быть, и плохая.

Потом проходит неделя, и взрослые всё забывают - а потом им становится совершенно не до того и вообще ни до чего, потому что мама начинает умирать. Ася не знает, что такое "умирать", она услышала это слово по телефону и запомнила. Через еще неделю мама умирает, и начинает называться "умерла", и Асе объясняют, что мамы больше нет. Нигде. Можно не искать, это не прятки. Асю все жалеют (хотя она не понимает - почему, ведь это не она умерла!), дарят подарки и гладят по голове. А она убегает в кухню и стоит там на батарее, уперевшись лбом в стекло и глядя на снег, кучно валящийся с неба.

Ей понятно, почему умерла мама: мама умерла потому, что Ася - плохая девочка. Мама сначала её разлюбила, а потом умерла, потому что нельзя просто так разлюбить того, кто когда-то был твоей Асей. Ася - плохая девочка, и мама не захотела больше её любить, а значит, и жить вместе с ней. Ася знает, почему она - плохая девочка. Она плохая девочка потому, что тогда, на катке, она всё-таки обманула бабушку. Ведь она ни капельки не устала, ничуть. А сказала, что устала - значит, обманула. Она обманула, и мама умерла. Мама умерла из-за неё, и никто об этом не знает, знает только Ася и знала мама, потому что еще до того, как всё случилось, она уже заранее знала, какая Ася будет плохая, и потому-то в последний день, когда они виделись, мама никак, ни за что на свете, ни за какие слёзы, не согласилась Асю поцеловать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →