?

Log in

I'm reviewing the situation

> recent entries
> calendar
> friends
> profile
> previous 20 entries

Friday, May 26th, 2017
10:13 am - Добра и зла
Я узнала: не существует ада
для тех, кто ложится спать, не помыв посуду.
Те, кто курит,
необязательно рано умрут от рака легких.
Далеко не все,
кто плохо учился в школе,
станут кассиршами в винно-водочном магазине.
А еще
можно подглядывать в карты соседа,
если он не видит.

Я узнала: не существует рая
для тех, кто кормит грудью детей до года.
Не опаздывать в школу еще не значит
стать в итоге умным или счастливым.
Грубость, вежливость или задумчивость -
не дорога в вечность, а просто такие свойства.
А еще
недостаточно знать наизусть всего Пастернака,
чтобы счастливо выйти замуж.

Я узнала: не существует рая
для тех, кто ложится спать, не помыв посуду.
Я узнала: не существует ада
для тех, кто кормит грудью детей до года.
Существует только моя соседка Оксана,
курящая и кормящая.
Вежливая, смешливая, не моющая посуду,
медалистка, отличница, мать-одиночка,
страстная поклонница Пастернака.

Я встречаю ее в винно-водочном магазине,
где она, сутулясь, сидит на кассе
и учит английский.
Всегда здоровается, всегда улыбается,
помнит имя моей собаки,
предлагает таблетки от кашля,
позавчера обсчитала меня на полтинник
и пожелала хорошего вечера.

У прилавка играет ее старший сын Мстислав
по кличке ребенок, по фамилии не с кем оставить,
по характеру стоик, по призванию террорист,
по зодиаку — лев.
Он играет на виолончели
и низкие звуки
долетают до неба, близкого в это время
всем посетителям
винно-водочного магазина.

(40 comments | comment on this)

Friday, March 24th, 2017
11:09 am - Post-date
Огромное всем спасибо за поздравления. Это всегда ужасно приятно, я вообще по-детски люблю дни рожденья: повод почувствовать себя волшебником на голубом вертолете. И столько поздравлений в подарок — как пятьсот эскимо. Нет, не надоело, и горло не болит. Виртуальные эскимо ведь чем хороши — от них не толсте… в смысле, можно себя не ограничивать. И очень на душе хорошо. Спасибо вам.

Неожиданно возник вопрос майонеза. Мне аж несколько человек написали, что в цепочке «митоз, мейоз, невроз, психоз» пропущен майонез. Я заинтересовалась. Поискала в интернете — может, это такой популярный ансамбль, «Митоз, Мейоз и Маойнез»? Статья на тему здорового питания? Имена новорожденной тройни из Торжка? Полнометражный мультик о трех отважных покорителях севера (и тогда Майонез — девочка)? Фирма-изготовитель искусственных детей? Или, наоборот, фирма-изготовитель салатов из искусственных детей? (Надеюсь, что искусственных).

Хотя, если подумать, любой салат, особенно если он включает мясо, в каком-то смысле митоз, мейоз и майонез. И любой процесс, особенно если он включает майонез.

В общем, если вы что-то знаете, поделитесь знанием. А то, как говорили в детском саду, вся группа уже опоздала, а Райхер еще копается. Если же все это тайный заговор митоза, мейоза и майонеза, то можно считать, что мы его раскрыли. Суть в том, что они овладели миром и теперь внедряются в подсознание. Не дай мейозу себя убить! Встречаемся возле кабинета биологии. Пароль — «невроз», отзыв «оливье». Никому не рассказываем о бойцовском клубе. А также том, что Майонез — девочка.

(19 comments | comment on this)

Wednesday, March 22nd, 2017
8:04 am - 22.03.2017
Митоз, мейоз, невроз, психоз. Вот и все достижения человечества.
На долю женщин еще приходится токсикоз. Теперь точно все.

Нельзя сказать, что мы живем небогато. И даже нельзя сказать, что мы живем однообразно. Мы просто живем непрерывно. Иногда это капельку утомляет. Во-первых, пленка крутится, а тебе, может, нужно в туалет отойти. Во-вторых, временами хочется выспаться. В-третьих, если бы можно было, например, пару лет в середине жизни провести где-нибудь в двадцать девятом веке… Некоторой части человечества не помешало бы в воспитательных целях смотаться в двадцать девятый век. Может, там уже и нет никакого человечества. И тишина. Впрочем, если все подряд начнут мотаться, тут-то человечество там и найдется.

А что. В юности, скажем, лучше жить в те времена, когда разрешены дуэли. Весело, живо, никакой политкорректности, плюс естественный отбор. Образование получать вместе с Пушкиным. Гуманитарное, естественно. Испить, так сказать, из первоисточника. Техническое — в том самом двадцать девятом веке. Они наверняка уже поняли, к примеру, как обуздать фейсбук. А вот стареть имеет смысл в одном из доисторических племен, где еще уважали старость. Хотя старостью тогда были лет тридцать-сорок. Я бы уже не дожила.

В общем, при полной свободе передвижения под угрозу ставится безопасность. Решил поучиться музыке у Моцарта — по ошибке попал к Сальери. Полетел в тропики, наткнулся на Маугли. Захотелось в матриархат — очутился в каменном веке. Мама меня тут спрашивает:

- Тебе что на день рождения подарить?
Я ей отвечаю:
- Необитаемый остров.
Она сразу тревожиться начинает:
- Не надо, - говорит, - необитаемый остров! Там каннибалы!

Вот это я называю - оптимизм. Сразу предположить, что даже на краю света твоего ребенка кто-то немедленно захочет.

Хотя послушайте. Я тут прочитала, что доказана недостижимость абсолютного нуля. По-моему, это счастье. Больше никакой Маугли не сможет сказать, что он — абсолютный нуль. Падения легче, события проще, тяжести выносимей, трагедии мельче. Хватаешься за лиану, висишь и качаешься. Внизу прозябает абсолютный нуль. Бе-бе-бе.

Мне нравится слово «недостижимость»: сразу чувствуешь ценность недостижимого. Расслабься, делай свои дела, бейся головой об стену, работай ей еще как-нибудь. У тебя все равно не выйдет… в смысле, ты в любом случае лучше. Чем этот, который недостижим.

А он, подо льдом и снегом, сияющий, бесподобный, единственный в мире. Абсолютная вершина недостижимости. Выше некуда. Ниже тоже. Вот это я называю — равновесие.

Не надо на необитаемый остров. У нас и здесь все есть: лианы, стены, голова, оптимизм и недостижимость. Каннибалы тоже, если надо. Моцарт дожил… в каком-то смысле. И даже, в каком-то смысле, есть абсолютный нуль. Вот это я называю — не зря родились.

(86 comments | comment on this)

Wednesday, March 8th, 2017
2:37 pm - Министерство преобразования
Тюрьма, колония — все это несерьезно. Мало что дает в плане улучшения качества населения. Настоящим наказанием должно быть высшее образование.

За кражу обязательный техникум, за вооруженный грабеж — принудительное высшее техническое, за убийство — медицинский факультет, за государственные хищения - аспирантура. За хищения в особо крупных размерах — защита докторской, за коррупцию — защита докторской на иностранном языке. И никакого жульничества, никаких подставных студентов: сам провинился — сам и учись. Пока не докажешь теорему Ферма на латыни, из университета не выпускать.

Тут же вырастет политическая сознательность и обострится гражданская позиция, особенно среди интеллигенции. За политические преступления приговаривать к романо-германской филологии, за государственные масштабы — к исследовательской деятельности вплоть до Нобелевской премии. Премию не получишь - из лаборатории не выйдешь. Нобелевская премия мира не считается, Нобелевская премия по литературе считается только в случае написания произведения на латыни. Ее с легкостью получат те, кто уже отсидел за коррупцию.

В случае рецидива - определять в преподавательский состав. И тогда уже выйти ты сможешь только после того, как дипломы получат все твои студенты.

При обнаружении организованной преступности устраивать высшие учебные заведения на местах. Превратить мафиозные притоны в факультеты естественных наук, где изучать все подряд до посинения мест. Когда все докторов наук получат, точно перевоспитаются. Ну или от старости умрут.

Преступники, правда, могут начать маскироваться: заранее оканчивать институты, чтобы в случае чего уже иметь диплом. Это, и правда, не помешает. При поимке нужно будет только подтвердить свое образование. По смежной специальности и по-японски. И все.

Самых закоренелых приговаривать к окончанию консерватории по классу скрипки.

В итоге будет одно из двух: либо преступность от ужаса полностью прекратится, либо преступники постепенно станут самой образованной прослойкой населения. Что, по сути, одно и то же, если в государственных масштабах смотреть.

(43 comments | comment on this)

Monday, February 13th, 2017
10:44 am - Modern
Закрываю глаза и вижу цепочки писем.
Привычка думать словами въелась в кончики пальцев.
Можно много лет протянуть без пищи, 
если не просыпаться.

Закрываю глаза и вижу большие буквы.
Только буквы, и ничего другого.
Закрывая глаза, не время бояться буки,
бяки, бабы-яги и большого взрыва:
все они выносимы.
Время бояться слова, 
простого, как понятого,
истершегося до монеты,
до воздушной подушки, до белого цвета,
до пустого неба над воздухом Хиросимы.

Не знала Пандора, что она натворила.
Не ведала Эвридика силы потока.
Закрываю глаза и вижу Мефодия и Кирилла.
Мефодий шепчет: - Может, не надо?
А Кирилл ему отвечает: - Да ладно,
Мы не смеялись так
Со времен потопа. 

(7 comments | comment on this)

Monday, February 6th, 2017
10:32 pm - Маризе Кедар, которая умерла сегодня
Большое дело — уйти, никого не пугая.
Вот одна моя жизнь, а вот другая.
В первой люди болеют, выздоравливают, ругают
друг друга и хвалят. А во второй, звеня,
крошится камень. Там, под напевы рава,
роют могилы слева, копают справа,
люди стоят у края и переправа
их ожидает та же, что и меня.
Большая удача — уйти, ни во что не играя.
Вот одна моя линия жизни, а вот — вторая.
Солнечная сторона и теневая,
и неясно, откуда куда посылать гонца.
Только на миг померещится чья-то прядка,
чья-то улыбка, подсказка, что все в порядке:
те, что ушли, от нас отличаются вряд ли
сильнее чем правая и левая стороны одного лица.

(21 comments | comment on this)

Monday, January 30th, 2017
1:23 am - Дом, который построил Брамс
Я прекрасно сплю, крепко и беспробудно. Примерно одну ночь в полгода. Все остальные ночи я сплю гораздо хуже, потому что по соседней улице пробежала мышь. Или в доме напротив скрипнула дверь. Или фонарь на улице погас. Или зажегся. В общем, чтобы меня разбудить, достаточно, к примеру, выразительно моргнуть.

Добавим сюда экскаватор.

У меня на телефоне стоит специальная программка, называется «белый шум» (на самом деле, она называется «baby sleep», но сделаем вид, что мы тут ни при чем). В ней можно включать равномерные убаюкивающие шумы, заглушая соседскую стройку. Кажется, изначальная идея там была какая-то другая, но у каждого свои потребности. У некоторых они заключаются в шорохе травы, другие предпочитают морской прибой или гул пылесоса.

(Еще там есть опция «шум экскаватора». Я лично считаю это довольно грубой шуткой).

Грейдер лучше всего глушить шумом включенного душа, экскаватор — ревом водопада, детей за окном — стуком колес, а против дрели не помогает ничего. Впрочем, против грейдера тоже. Зато вместо ощущения, что ты не можешь заснуть в аду, возникает ощущение, что ты не можешь заснуть в аду под душем.

Впрочем, я вообще лишена каких бы то ни было ощущений, потому что не сплю все равно. См. абзац про бегающую мышь. Но сегодня я попыталась бороться: очень хотелось спать. А экскаватор на соседней улице затеял утренник и пригласил друзей.

Я включила на полную громкость шум водопада в грозу на железной дороге, заткнула уши медицинской затычкой с лирическим названием «Мертвый час», сунула голову под подушку, накрылась одеялом с головой, закрыла глаза и сообразила, что таким образом могу проспать будильник.

Так как просыпаюсь я от всего (а также от всего подскакиваю), будильником у меня работает робкая кукушка в тихом утреннем лесу. Просыпаюсь я от первого же «ку», и дальше какое-то время лежу, привыкая к мысли, что жить мне еще осталось очень долго. Но, если включить на полную мощность грозу над водопадом, кукушка может того… несколько затеряться в общем хоре. Скажем так, войти с ним в неуместный резонанс.

Я вытянула руку и, не глядя, поставила второй будильник: «Венгерский танец» Брамса, номер пять. Когда он стоял у меня в качестве звонка, от него подпрыгивали не только прохожие, но и машины на шоссе. Рассудив, что в крайнем случае меня разбудит оглохший водитель экскаватора, я снова закрыла глаза.

Телефон при этом отключила, чтобы он не разбудил меня звонком. И попыталась заснуть.

Конечно, у меня не вышло. Даже под могильным камнем невозможно заснуть, когда по голове стучит кетмень. Но какое-то время я еще пролежала, в надежде на фазу суперкороткого сна между двумя ударами отбойного молотка.

Потом энергично рванул «Венгерский танец». Одновременно к экскаватору присоединился его брат, тут же проснулась кукушка (я забыла ее отключить), и в этот момент зазвонил стационарный телефон.

Его я тоже обычно отключаю, но в этот раз не смогла найти. Оказывается, он был под подушкой.

Я подавила желание сказать «Ку-ку» и сказала «Алло». В уши невидимого собеседника ворвался «Венгерский танец» Брамса для кукушки с экскаватором в грозу.

- О господи, - сказали в трубке, - что ты там делаешь?

И я совершенно честно ответила:

- Сплю.

* * *
Вообще-то эту задачу мы уже решали — и даже, можно сказать, решили. Несколько лет назад наш участок, изначально огороженный скалой, взялись присоединять к улице (не спрашивайте), для чего скалу потребовалось снести. В связи с этим семья симпатичных экскаваторов (грейдеров, камнедробилок, как их там) с утра до вечера била копытом не просто на нашей улице, а непосредственно у меня на кухне. Дом трясся так, что укачивало кота. Я в тот период как раз сидела с младенцем, поэтому отношения с техникой у меня сложились не просто личные, а, я бы сказала, интимные. Попробуйте обойтись без интимных отношений с тем, кого с утра до вечера бьет падучая на полу вашей кухни.

В какой-то момент я поняла, что меня саму вот-вот забьет падучая. И как-то ночью сказала Мусе: «Больше не могу. Пошли на дело». Мы надели черные плащи и прихватили с собой набор наклеек из Мусиной коллекции. Мусе тогда было десять лет, поэтому набор состоял из розовых сердечек и золотистых птичек.

На стройке было темно и тихо. Грейдеры спали, пригнув отбойные молотки. Экскаваторы молчали как убитые. Скала дремала.

- Давай, - скомандовала я Мусе. - Ничего другого мы все равно не можем сделать.

Мы обошли их всех. Птичек клеили спереди, сердечки — сзади. Часть получила по переливающейся птичке на каждую дверь, у других блестящие сердечки украсили задний бампер. Если не присматриваться, можно было подумать, что это звездная пыль.

Если присмотреться, становилось ясно, что кто-то сошел с ума.

Завершив работу, мы помахали присутствующим и свалили через забор. Отныне мы с ними были повязаны узами более крепкими, чем скала.

Не то что бы с того момента они перестали шуметь, и не то что бы я стала спокойней относиться к шуму. Но сам шум начал восприниматься немного иначе. Не просто техника орет, а, допустим, члены семьи скандалят. Членов семьи ведь не выбирают - ну, затесалась в нашу психованную компанию пара-тройка камнедробилок, не убивать же их теперь. Может, они еще пользу обществу принесут. Может, дом построят.

К тому же, каждый человек в десять лет имеет право на собственный экскаватор. Муся потом хвасталась в школе, что у нее их три.

* * *
Когда-нибудь изобретут бесшумные экскаваторы. Бесшумные дрели, бесшумные грейдеры, бесшумные сварочные аппараты. Бесшумные автомобили, бесшумные мотоциклы, бесшумные пылесосы. Это будет настолько прекрасный мир, что в нем можно будет даже отказаться от мечты о бесшумных детях.

Хотя тогда, наверное, просто повысится порог слышимости. Нам будет мешать сосед, который возмутительно громко о чем-то подумал. И спящий кот: ему снится сбежавшая мышь. И группа экстремистов, которая мысленно что-нибудь взорвет, разворотив при этом мысли всей планеты. В общем, что в лоб, что по лбу. Человечество собралось, чтобы причинять друг другу неудобство, и вопрос только в том, на какое место клеить птичку.

Впрочем, в качестве общего языка у нас всегда остается «Венгерский танец» Брамса.

(41 comments | comment on this)

Thursday, January 26th, 2017
10:26 am
Так выглядит счастье. Несчастье выглядит не так

Несчастье выглядит как угодно.
Сумерки, семь утра, раздражение на губе,
Постоянное грызущее недовольство,
Постоянно растущий вес, постоянная планка,
Которую не перепрыгнул в девятый раз
За последний год.

Несчастье выглядит как попало.
Разбитое сердце, разбитые ноги, разбитая чашка,
Неровно склеенная посуда, недостаточно денег, плохо завязанный шарф.
А иногда несчастье 
Никак не выглядит: его не видно вообще.

Конечно, бывает хуже.
Конечно, возьми себя в руки.
У других до чего всего,
А у тебя всего-то.
Но это ладно.
Когда нас будут судить
По размерам несчастья
Первое место достанется всем.

(16 comments | comment on this)

Monday, January 23rd, 2017
12:14 am - And more settings
Из ЖЖ я, похоже, уйду последней. Или не уйду совсем - выкладывать тексты с моей частотой можно где угодно. Если вы задаетесь вопросом "остался ли кто-нибудь в ЖЖ" - да, я тут осталась. Если вы спрашиваете себя "читает ли меня здесь кто-нибудь" - да, я вас читаю. Молча. Разговариваю я на работе - и, в связи с этим, больше по возможности нигде. Возможностей мало. Например интернет.

Но так как медведь-то остался на полюсе, а вот земная ось немножко подвинулась, я завела Фейсбук. Есть люди, у которых процессы занимают время. Зовут меня там так же, как везде, Victoria Reicher. Многим удобней там читать, а суть ровно та же: просто буду дублировать то, что выкладываю здесь, еще и туда.

Не знаю, как оно пойдет - я, конечно, могу издать мемуары "Пятнадцать лет без лж-ката", но плохо разбираюсь в сетевых нюансах. Пока что меня заблокировали при заполнении профиля, написав, что я печатаю быстрее, чем живой человек, следовательно - я робот. Как не стыдно.

Печатаю я, действительно, быстрее, чем живой человек (в подходящем настроении могу озвучивать пулемет), но это чисто технический момент. В остальном мы, роботы, совсем как люди. Спросите Фейсбук.

(105 comments | comment on this)

Sunday, January 22nd, 2017
11:32 pm - Settings
Сделаешь что-нибудь хорошее — суп сваришь, мусор выбросишь, квартиру купишь, ребенка родишь — и сразу кажется, сейчас придет Господь и поцелует в темечко. А он не приходит и не приходит.

Тогда встаешь на цыпочки, вытягиваешься изо всех сил и сам себя в темечко целуешь. И сразу легче.

* * *
Убирать квартиру перед уборщицей, чтобы ей было легче убрать. Учить детей до школы, чтоб их было легче учить. Принять таблетку перед походом к врачу, поесть перед приходом гостей, встать за пять минут до будильника, заснуть за пять шагов до кровати. Дождаться выходных и как следует поработать, дождаться рабочего дня и заболеть, дождаться тридцать первого декабря и лечь спать, дождаться выборов и не пойти. Купить телевизор побольше и никогда его не включать, разослать резюме по-быстрому, пока не ищешь работу.

У нас, похоже, настройки сбиты. Нас просто нужно настроить. Тогда, наконец, наступит хорошее настроение.

(55 comments | comment on this)

Monday, October 10th, 2016
2:20 pm - Акеда
Воспитательница детского сада,
толстуха Рейчел,
шлет фотографии группы с детской площадки.
Вон Давид раскачивает кипарис,
там Йонатан копает фонтан,
здесь Тамар играет в песочек с Диной.
Видно Шмуэля вверх ногами,
Рафаэля в оранжевых шортах,
профиль Дворы, лохматую челку Эстер,
и кудряшки Елены, сзади.

А мама Ицхака
не увидев на пестром фоне лица Ицхака,
шлет сообщение:
«Рейчел, где моя обезьянка?»

(В это время Авраам подыскивает веревку)

Командир стрелкового подразделения,
толстуха Рейчел,
щелкает телефоном солдат в выходной на базе.
Вот Давид салютует бутылкой кетчупа
Йонатану, стреляющему из сосиски,
а Тамар, смеясь, обнимается с Диной.
Видно Шмуэля в чистой футболке,
Рафаэля в дырявой майке,
профиль Дворы, короткую стрижку Эстер
и кудряшки Елены в прическе «хвостик».

А мама Ицхака,
не найдя среди общей смуты лица Ицхака,
волнуется:
«Рейчел, где моя обезьянка?»

(Между тем, Авраам осматривает тележку)

Медсестра отделения для ходячих,
толстуха Рейчел,
шлет фотографии с вечеринки в честь праздника Пурим.
Вот Давид в полосатой пижаме и клоунской шляпе,
вот Йонатан с костылем, на плече попугай из газеты.
У Тамар диабет и она нарядилась младенцем,
Дина курит в кадре (Дина все время курит).
Видно Шмуэля в пятнах засохшей каши,
Рафаэля в инвалидной коляске,
профиль Дворы, платок Эстер
и кудряшки Елены, седые.

А мама Ицхака,
которая умерла в две тысячи четырнадцатом году,
этой ночью приснится толстухе Рейчел
и строго спросит:
Рейчел, где моя обезьянка?

(Авраам с тележкой ползет на гору)

У тележки исправны борта и колеса,
В ней Ицхак надежно спеленут веревкой.
Авраам вспотел и бранится вполголоса,
Ицхак спокоен и смотрит в небо
(говорить он еще не умеет).
В облаках нахохлился толстый ангел:
У него неважное настроенье,
хотя с виду, вроде бы, все в порядке.

Здесь Давид гуляет в облачном платье,
там Йонатан устроил фонтан из радуг.
Дина лепит облачные скульптуры,
в каждой из них несложно узнать Тамар.
Видно Шмуэля вверх ногами,
Рафаэля, свободного от покровов,
профиль Дворы, глаза Эстер
и кудряшки Елены, опять золотые.

А мама Ицхака
(она умерла в две тысячи четырнадцатом году -
слава богу, успела)
тормошит задремавшего ангела:
«Где моя обезьянка?»
Она тянет его за крылья,
теребит за белые перья,
разозлившись, даже выдернула одно:
«Где моя обезьянка?»

(Авраам заносит наточенный нож)

И ангел со вздохом
Разворачивается в пространстве,
Бормочет что-то невнятное,
Чешется под крылом,
роняет седую пушинку
и летит, набирая скорость.

(64 comments | comment on this)

Thursday, September 1st, 2016
11:01 am - Сентябрь. Мы пережили лето
Бабочка по законам аэродинамики летать не может.
Ангелина Евгеньевна приближается к супермаркету.
В одной руке у нее кошелка, в другой тележка, 
В третьей сумка на колёсиках по имени Дарья.
Подмышкой авоська и кошелек.

Толик просит курочку, Борик - курточку,
Наташа - яблок, сыра и сельдерея.
Степан Антонович ест только постное, Маргарита Васильевна любит копченое,
Вася жует что дали, главное - много,
Мама четвертый год не встает с постели.

Ангелина Евгеньевна бросается в очередь. 
У нее давление двести сорок на восемьдесят.
У нее приливы, нервы и недержание. Наташа хочет новые сапоги,
А еще собаку. Собаку еще куда же!
С ней надо гулять, а кто это будет делать.

Во дворе уже месяц стройка, в природе осень. 
Ангелина Евгеньевна отоваривается в молочном отделе.
Новые сапоги стоят столько же, сколько осень,
Стройка, собака, куртка и курица, вместе взятые.
Гомеопат запретил курить. А она никогда не курила.

В этот момент появляется добрая фея.
Машет палочкой и говорит приветливо:
- Ангелина Евгеньевна, какое твое желание? Загадай любое, я все исполню немедленно.
Нет, она говорит не так. Она говорит:
- Гелечка! Ты моя быстрая ласточка, любимая девочка. Я куплю тебе воздушный шарик и кофточку, мы поедем кататься на карусели.
И улыбается, как в шестьдесят девятом году.

Ангелина Евгеньевна садится на пол супермаркета,
Трясет косичками, отчаянно брызжет слезами 
И кричит: 
- Купи мне куклу в зеленой шляпе! Куклу за восемь рублей и пятнадцать копеек!
Добрая фея склоняется в белом халате. Укол, корвалол, попейте водички, адрес?
Ангелина Евгеньевна забыла адрес. Улица Кирова, а помимо? Город какой?

А город - тот самый, все очень просто. Он стоит за дверью, в него не стоит очередь. 
Ангелина Евгеньевна выдыхает. Встает, благодарит окружающих, глотает лекарство, выходит из магазина.
Несет кошелку, авоську, куртку, катит Дарью. В Дарье курица, сыр, сметана, сельдерей, сапоги, селедка.
Отдельно в коробке - кукла в зеленой шляпе.
Бабочка по законам аэродинамики летать не может.
Но она летает.

(15 comments | comment on this)

Monday, June 27th, 2016
2:09 am - Нытьем и черешней
В жару я спасаюсь нытьем и черешней. Точнее, нытьем, черешней и красотой.

Летом во мне просыпается фруктовый сноб, и я хожу пешком в дорогой фруктовый магазин, где круглый год есть все. Зимой там тоже есть черешня, но продается поштучно. А летом лежит горой. Каждая ягодка — эстетическое совершенство. Пробовать необязательно, на вкус они все одинаковые. Можно просто стоять и смотреть.

В этом магазине не то что бы продукты особо дорогие - просто, видимо, в цену включены входные билеты. Ярмарка фруктового тщеславия: дыня кичится, арбуз выпендривается. Лоснятся толстые персики, как щеки у Красной Шапочки. Нектарины такие, что их не то что хочется купить, на них хочется жениться. Я сегодня женилась на пятерых. Потом подумала, что нектарины мне, в общем, не нужны, и добавила к ним шестого. Или шестую? Какого рода нектарин? Красота не имеет пола. Запах от этих нектаринов можно есть, он вполне осязаем и оседает сладостью на губах. Наклонись и нюхай, запомни, возьми с собой. В жару все равно невозможно носить ничего тяжелее запаха.

Иду обратно, рядом скользит полуголый мальчик. То ли опаздывает в университет, то ли стянул что-то с прилавка и теперь убегает, то ли террорист. Но мальчик красив настолько, что впору бежать за ним, чтобы еще посмотреть. Тоже совершенство, как нектарин. Так же лоснится, только очень торопится. Слишком жарко так торопиться. Проще бросить на землю нектарин, пусть катится, а я за ним пойду.

Неспешно идет сквозь жару беременная женщина, покачивается, вздыхает, очень ей тяжело. Все-таки жизнь неумолима. Она прет напролом, раздирая все на своем пути. Когда рожать, кого рожать, от кого рожать, эти наши интеллигентские штучки. Сила жизни — в умении проламывать асфальт. Все остальное можно догнать и съесть, как нектарин. Но, если от него останутся косточки...

* * *
По какой-то ссылке вышла на фотографии шведской королевской семьи на национальном празднике. Там на трибуне вместе с родителями королевские внуки — белокурая девочка-наследница и ее крошечный младший брат. Смеются, машут лапками многотысячной толпе.

Потом они на концерте, к ним подходят актеры и музыканты. Им вручают подарки, с ними фотографируется дирижер и солисты хора, их поздравляют, в их честь поют отдельную песню. День бесконечный, программа большая. Девочка поскучнела, мальчик заснул на руках.

Родиться принцем означает, что у тебя всегда будет место в первом ряду. И что ты никуда не сможешь оттуда уйти.

* * *
Приятель жалуется — слушай, мне сорок лет. С утра у меня мигрень, вечерами болит спина. На глазах очки, на зубах коронки, в обуви ортопедические стельки. От сухомятки запор, от жирного гастрит, от вина изжога. Без таблетки из дома не выйдешь, без крема на пляже не позагораешь, без сна вообще не жилец. Но я же, вроде, здоровый человек!

Ну да, говорю. Ты и есть здоровый человек. Так выглядит здоровье. Потому что болезнь выглядит совсем не так.

Или вот: работаешь без конца, деньги тратишь исключительно на детей. Питаешься дома, не в ресторанах, носишь хлопок, расслабляешься на диване. По доходам уверенно входишь в средний класс и даже кое-где из него выходишь. Почему же в итоге у тебя накоплений — раз в год, вывернув все карманы, отвезти семью к ближайшему морю, туда самолетом, обратно пешком? Ты же, вроде, богатый?

Ну да, именно так и выглядит богатство. Бедность выглядит не так.

У меня же прекрасные легкие дети! Почему же они непослушные, шумные, не гении в математике, и в комнате у них постоянно бардак?

Все просто: так и ведут себя прекрасные легкие дети. Тяжелые дети ведут себя совсем иначе.

Но у меня же хорошее воспитание, хорошее настроение! Хорошая жизнь, хорошая голова. Почему же… Все верно. Хорошее тело, хорошее лето. То, что у нас есть — это оно и есть. Когда оно больше не будет хорошим? Когда его не будет.

А вот еще: я же, вроде, быстрый! Почему же все у меня занимает столько времени? Любые процессы, все изменения? Да и само понимание?

Все просто: «столько времени» - это и есть «быстро». Медленно — это гораздо дольше.

А как же жизнь? Она же короткая, получается?

Нет. Она длинная. Очень длинная: семьдесят, восемьдесят лет. И за них ты успеешь то, что успеешь. Так и выглядит длинная жизнь. Короткая жизнь — это совсем другое.

Еду после работы мимо парка, где по аллее каждый вечер ковыляют два старичка. Я их знаю лет двадцать, они были красивы, как бывают красивы породистые немолодые люди. Они были веселыми, боевыми, ездили заграницу, собирали картины, смеялись моим анекдотам. Сейчас как будто уменьшились вдвое. Старушка согнулась, старик опирается на костыли. Меня не узнали. Волочат ноги, три шага в пять минут.

Так выглядит счастье. Несчастье выглядит не так.

* * *
Родиться человеком означает, что у тебя всегда будет место в первом ряду. И что ты никуда не сможешь оттуда уйти. До тех пор, пока от тебя не останутся косточки.

Не ной. Потом из них прорастет черешня.

(112 comments | comment on this)

Wednesday, April 13th, 2016
9:37 pm - Анна и Эльза идут к психиатру
Тяжелые шторы были задернуты по всей кухне, кроме маленького островка на подоконнике: там принимал солнечную ванну кустик анютиных глазок по кличке Клумба. Остальное пространство напоминало тенистый аквариум, в котором вяло шевелили плавниками две сонных рыбы. Этим утром рыб звали Анна и Эльза.

- У меня есть булочки, - сказала я нейтральным тоном. Эмоции противопоказаны человеку, проспавшему три с половиной часа. - Теплые. Я зашла в пекарню.

- Хочу булочку! - сказала Анна.
- Хочу спать, - сказала Эльза.
- Хочу удавиться, - призналась я.
- О! - сказала Эльза.
- Хочу булочку, - сказала Анна.
- Ну да, - сказала Эльза. - А потом удавиться.
- О! - сказала я.

Это было начало прекрасного дня. Мы втроем собрались пойти в детский сад, чтобы провести там день рождения Роми для группы из тридцати пяти детей. Роми - младшая сестра Анны и лучшая подруга младшей сестры Эльзы, лучшей подруги Анны. Про Анну и Эльзу (тогда их еще звали Муся и Котяня, а в миру вообще-то зовут Таир и Михаль) я писала, например, здесь. Или здесь. Эти двое были отличным тандемом говорящих гномов, а спустя десять лет превратились в не менее роскошный тандем сознательных людей. К сожалению, с приходом сознательности уходит умение радоваться раннему утру. Подростки всегда недосыпают, им по статусу положено. А я в принципе не умею «досыпать», потому что в сутках двадцать четыре или сколько там часа, а дел гораздо больше.

Праздник в детском саду был назначен на десять утра. К половине восьмого я отвела туда детей, зашла в за булочками и вернулась домой, где меня ждали будущие Анна и Эльза. День рождения, как вы уже догадались, был посвящен проклятию всех сознательных людей и восторгу всех несознательных, особенно Роми: мультфильму «Холодное сердце». Мы собирались нарядить старших девиц в костюмы героинь и рассказать детям сказку. Ничего сложного, небольшой дивертисмент на полчаса плюс торт - остальную программу готовила воспитательница. Святая женщина.

Я сварила кофе и выложила булочки. Возникший запах несколько примирил Эльзу и Анну с реальностью, а меня — с существованием детских садов. Но я все еще предпочитала, чтобы все это происходило не со мной.

- Надо придумать сказку, - напомнила Михаль. Она у нас самая ответственная, когда проснется.

Со сказкой дела обстояли так. В садике принято приносить на день рождения торт и маленькие подарки-сюрпризы для всех детей. Детей, как уже было сказано, тридцать пять, поэтому сюрпризами редко бывают живые слонята или новые айфоны. Чаще крошечные упаковки цветного пластилина или ластики в форме карты Израиля. В моем случае все было сложней, потому что накануне я случайно купила тридцать пять драконов.

(Сцену в магазине при оптовой закупке драконов, из них примерно трети — с одной головой, половины — с двумя, какого-то количества — с тремя и несколькими вообще без головы, мы оставим за кадром. Скажу только, что мне сделали скидку за тех, что без головы, продав за полцены тех, что с тремя).

В отличие от упаковок живых слонят, драконов в детском коллективе нужно хоть чем-то оправдать. Можно, конечно, раздать всем детям про дракону и мрачно скомандовать: «Огонь!», но лучше приделать идеологическую базу. Хотя бы на уровне «этого дракона зовут Садист, он каждое утро чистит зубы».
- Этого дракона зовут Садист? - заинтересовалась Эльза. - А как тогда зовут остальных?
(Мазохист, Анархист, Фашист, Контрабандист, Анархо-синдикалист и так до тридцати пяти. Последним будет Эгоист).
- Это меня зовут Садист, - призналась я. - Пейте лучше кофе.
- Надо придумать сказку, - напомнила Михаль.
- Ладно, - я вздохнула. - Идея такая: сказка будет называться «Анна, Эльза и дракон». Или, лучше, «Анна, Эльза и дракониха». Мы разовьем вокруг драконихи какой-нибудь сюжет, а потом выдадим детям маленьких дракончиков в качестве финального аккорда.
- Однажды, - мечтательно начала Таир, - у Эльзы была…
- Депрессия, - подсказала Михаль.
- Клиническая, - быстро вставила я.
- А какие еще бывают? - заинтересовалась Таир.
Я оживилась.
- Психогенная, эндогенная, наследственная, послеродовая…
- Хватит, - попросила Таир. - У Эльзы была просто депрессия.
- Резистентная, - вспомнила я.
- Это как? - заинтересовалась Михаль.
- Это которая ничем не лечится.
- Однажды у Эльзы была резистентная депрессия, - согласилась Таир. - И она пошла…
- На крышу, - подсказала Михаль.
- Где ее уже ждала Анна!
- У которой была…
- Мания. Она любила прыгать с крыши.
- И часто она с нее прыгала?
- Каждый день.
- Это был первый этаж?
- Нет, девятый!
- А как же…
- Мама, а мания резистентная бывает? Ты же говоришь, такое ничем не лечится. Значит, прыгать с девятого этажа тоже не помогает!
- Однажды у Анны была резистентная мания, и она каждый день прыгала с девятого этажа. А у Эльзы была резистентная депрессия, и она каждый день…
- Прыгала с девятого этажа?
- Не угадали! Отказывалась залезать на крышу!
- А Анна ее уговаривала, уговаривала, уговаривала…
- Так вот почему у Эльзы была депрессия. Ее достала Анна.

В этом месте я поняла, что пора брать сюжет в свои руки.

- Так. Хватит. Однажды Анна и Эльза пошли гулять! И в густом лесу встретили дракониху. Она там…
- Лежала, - подсказала Михаль.
- Болела? - уточнила Таир.
- Отдыхала! - отрезала я. - Потому что у нее было тридцать пять детей. И в какой-то момент…
- Началась депрессия, - понимающе продолжила Таир.
- Резистентная, - с готовностью вставила Михаль и взяла последнюю булочку.

Мы уважительно помолчали. Дракониха — мать тридцати пяти детей, с резистентной депрессией лежащая в лесу, произвела впечатление на всех.

- Её детей, - мечтательно завела Михаль, - звали Садист, Мазохист, Фашист, Анархист, Эгоист…
- А что такое «анархо-синдикалист»? - спросила Таир.
- А который час? - спросила я.
- А когда мы будем сочинять сказку? - спросила Михаль.

Кустик анютиных глазок по кличке Клумба не спросил ничего. Он стоял в единственном на всю кухню солнечном пятне и ему было тепло.

* * *
Дети встретили нас восторженно. Не каждый день к ним приходят настоящие Анна и Эльза с мешком драконов и депрессией.

- Жили-были Анна и Эльза, - начала я голосом очень доброй бабушки, способной без колебаний убить любого, кто ее прервет. - И у них была… кхм… очень хорошая жизнь. Однажды они пошли гулять. В густой, светлый, радостный лиственный лес!

Спектакль покатился своим чередом. Анна и Эльза, подобрев после булочек и отсмеявшись в объятьях коллективного бессознательного, были на высоте. Дети смотрели как завороженные. Дракониха, благодарная Анне и Эльзе за чудесное спасение и волшебное излечение (не спрашивайте, это была импровизация), улетела на год и вернулась в компании тридцати пяти потомков. У части потомков была одна голова, у некоторых — две, у прочих три. Безголовых я оставила дома.
- Видите? - торжествующе заявила дракониха. - Я больше не одинока! Все эти малютки — мои!
- А как их зовут? - крикнул кто-то из детей.
Дракониха неожиданно поперхнулась и отчетливо всхлипнула. Рядом с ней Эльза кусала губы. Я в поисках идей оглянулась на Анну, но у Анны, похоже, началась депрессия. Она отвернулась к стене.
- Имена вы им придумаете сами, - нашлась дракониха. - Это очень красивые маленькие дракончики. Благодаря им, у меня теперь постоянно…
Депрессия Анны достигла резистентной стадии. Эльза выглядела так, будто собиралась прыгнуть с крыши. Сама дракониха крепилась исключительно в силу многолетней привычки держать лицо.
- У меня, - со значением произнесла она. - Постоянно. Очень. Хорошее. Настроение!!! А мои дети летают по миру и всем приносят удачу. Кто хочет маленького дракончика на удачу?

Хотели все.

* * *
Роми осталась в полном восторге от дня рожденья. Детям очень понравилась сказка и ее мужественные героини. Воспитательница горячо благодарила за прекрасные сорок минут, которые смогла целиком промолчать. Ей я тоже подарила малютку-дракончика на удачу. Принцессы также получили по дракончику, а последний достался мне. Всем хватило.

И только мы с Анной и Эльзой знали, что наиболее интересные моменты в сказку не вошли. Самым веселым в ней было не выступать в красивых платьях, а обсуждать виды депрессии в полутемной кухне. Если мы хотим, чтобы нас когда-либо еще допустили к детям, никто не должен про это узнать.

Правда, знает кустик анютиных глазок по кличке Клумба. Но он молчит. На всякий случай, я поставила дракончика рядом с ним.

(101 comments | comment on this)

Tuesday, March 22nd, 2016
11:52 am - Losy i ciosy ukryte za mgłą
Сорок два — это, как известно, универсальный ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и вообще. Когда таким образом определяется возраст, поневоле проникаешься к нему некоторым уважением.

Поэтому я думала, о чем бы сегодня поговорить. Допустим, юнгианская аналитика. Это я в очередной раз пошла учиться. И теперь говорю на учебные темы непрерывно, так что домашние обдумывают план эвакуации, а дикие просто вымерли. В рамках вопроса о жизни, Вселенной и вообще — самое то.

Или, к примеру, польский язык. Напротив Института Юнгианской Аналитики по досадному недоразумению расположен Институт Гете. Я ничего не имею против Гете, но по логике вещей там должен быть расположен Польский Институт. Потому что иначе я никак не успеваю с одних занятий на другие. Но Польский Институт по досадному недоразумению расположен в Тель-Авиве. Поэтому я никак туда не успеваю, а учу польский по переводам песен Окуджавы. А почему польский? А почему «вообще»?

Или о детской психологии. Ладно, ладно, молчу.

Короче, когда речь идет о главном вопросе, выбрать непросто: каждая тема выглядит недостаточной весомой в этот торжественный день. Поэтому давайте я расскажу, как протаскивать контрабанду в торговый центр.

Про юнгианскую аналитику все помнят? И про польский язык? Еще я умею сворачивать язык в трубочку. А теперь про контрабанду. Внимание! Сорок два.

* * *
Все началось с того, что мы с Романом решили смотаться в супер. Роману почти пять лет, и он девочка. В остальном с ним никаких проблем.

Мне уже не пять, но я тоже в некотором смысле... это самое. Грузоподъемность у меня пониженная, а вешу я как два цыпленка в альпинистской связке. Поэтому, если хорошенько нагрузить магазинную тележку и приделать к ней меня, это будет fatal error в смысле управления тележкой. Особенно когда тележке нужно ехать быстро. Но кто же планирует гонять на тележках? Зачем все заранее усложнять?

Нагрузить тележку нам с Романом удалось без особого труда. С некоторым трудом мне удалось убедить Романа не висеть на тележке. После чего мне удалось её сдвинуть и докатить до лифта.

После чего охранник возле лифта сообщил мне, что с тележками нельзя.

Вы тоже думали, что если наверху у торгового центра находится парковка, а внизу — супермаркет, то эти вещи каким-то образом связаны между собой?
А вот и нет.
Оказалось, у супермаркета есть своя парковка, и тележки можно вывозить только на нее. А ввозить в лифт, прокатывать по пяти этажам торгового центра, выкатывать на крышу и оттуда сбрасывать на головы прохожих — нельзя. Даже если не сбрасывать, все равно нельзя. Даже если у вас в тележке четыре собственных веса, а на тележке висит упрямый Роман.

Охранник предложил мне оставить тележку возле него (хотя не предложил оставить там же Романа), подняться до машины, съехать вниз, заехать на нижнюю парковку и вуаля, пожалуйста. Разгружайся.

Но на нижней парковке была пробка. Машины стояли в очереди аж с соседней улицы, сплелись на въезде в плотный коврик и гудели так, что у тележки тряслись колеса. Мне стало ясно, что день рожденья я встречу в очереди на парковку. До него на тот момент оставалось две недели. А как же с вопросом жизни, Вселенной и вообще?

Я стояла и размышляла. Роман висел на тележке вниз головой и всем своим видом давал понять, что вот-вот начнет бузить. Охранник смотрел без выражения. Он уже отказал мне в исключении, в исключительном исключении и в исключении в порядке исключения. Более того, сообщил, что если он пропустит меня с тележкой — его уволят, практически в тот же миг. Мне не хотелось брать на себя ответственность за дальнейшее трудоустройство охранника, поэтому я уважительно притихла и начала обдумывать альтернативные варианты. Например, бросить продукты нахрен и уехать. Роман раскачивался сам и качал тележку. Машины в пробке гудели. Время шло.

- Нуладноидитолькобыстро.

Охранник произнес это, не разжимая губ. На курсе молодого бойца у меня по скорости реакции было второе место в роте. Одним движением я подхватила тележку, Романа и вконец упавшую мотивацию, и двинулась вперед. Меня ждали пять этажей в два приема (там по дороге не один, а два лифта), коридор, еще два охранника по пути и дружеское напутствие:
- И постарайся, чтобы тебя никто не видел.
В переполненном торговом центре. С неуправляемой продуктовой тележкой и ребенком. Не вопрос.
- Тележку вниз возвращать не надо! Брось ее там. Ты за нее платила?

Я платила. У меня в кошельке всегда лежит монета в один евро — бесполезная в Израиле, зато диаметром ровно подходящая для магазинных тележек. Сейчас мой дорогой евро лежал, зажатый в челюстях бездушного механизма. Чтобы достать его из пустой тележки, требовалась еще одна. Я была готова пожертвовать своим евро ради усложненного курса молодого бойца в полевых условиях торгового центра. Но охранник добавил:
- Ну, тогда найди там какую-нибудь другую тележку, и вынь свою монетку.
Отметив краем сознания некоторую нелинейность логики в происходящем, я ввинтилась в лифт.

* * *
К счастью, мои дети твердо знают две команды: «Быстро» и «Не сейчас». Ими можно с высокой эффективностью управлять четырехлеткой, когда вы стараетесь остаться незамеченными при переходе государственной границы, нагруженные станковым пулеметом, тачанкой, каяком и веслом.

Я думаю, у нас получилось. Те люди, которые совершенно случайно обратили на нас внимание, наверняка решили, что у них архетипические галлюцинации. Потому что по всему торговому центру висят объявления «С тележками нельзя!». Мы проносились под ними, как зов коллективного бессознательного. Думаю, у тех, кто нас увидел, после этого были очень содержательные сны.

У выхода на крышу дежурил еще один охранник. Он безмятежным взором окинул группу, состоящую из тачанки… в смысле, из тележки, Романа и меня, и без звука дал нам проехать под большим плакатом «С тележками нельзя». Мы выкатились на парковку.
И обнаружили себя, как Алиса, в очень странном месте. Огромная парковка была совершенно пуста. Вы когда-нибудь пробовали ориентироваться в совершенно пустом ангаре размером с четыре футбольных поля? Да, там есть цифры. Но проблема заключалась в том, что цифры были не те.

А теперь вернулись к главному вопросу жизни, Вселенной и вообще. Наша машина стояла под цифрами «четыре и два». В смысле, четвертый ряд, вторая колонка или что там у них. Но вокруг нас не было ни цифры два, ни машины. Цифра четыре была, но она была какая-то неправильная. Смутно другая она была.
- Мама, - шепотом сказала Роми, - я боюсь.
- Чего ты боишься? - непедагогично удивилась я. - Тут же никого нет!
- Этого я и боюсь, - заплакала Роми. - Здесь никого нет.

Я не стала объяснять ребенку, что бояться надо как раз когда кто-то есть. Вместо этого я предложила ей спеть. Мы всегда поем, потеряв машину на пустой парковке… в смысле, когда нам не по себе.
Поем мы то, что мне в тот момент приходит в голову. В голову мне пришла украинская народная песня «Цвiте терен». Вы еще помните про польский? Началось это с украинского.
- Цвiте терен, цвiте терен, листя опадає, - запела я, толкая перед собой тележку, - Хто в любові не знається, той горя не знає. Хто в любові не знається, той горя не знає.
- Мама, - задумчиво сказала Роми спустя два куплета и пять зигзагов, - а ведь на нашей парковке была другая цифра четыре. Тут она в большом круге, а там была в маленьком…
Я поняла, что пришло время действовать. Например, подойти к местному охраннику и что-нибудь спросить. Вот только вряд ли имеет смысл таскаться туда-сюда с тележкой. Значит, тележку нужно спрятать.
Вы когда-нибудь прятали нагруженную продуктами тележку на абсолютно пустой парковке, увешанной знаками «С тележками нельзя»? Это несложно. Нужно просто завернуть с тележкой за угол. За любой. Ну… если вы его найдете.
Мы нашли.
Охранник был очень мил и быстро разобрался, что нам просто нужно на парковку этажом ниже. Оставалась только одна загвоздка: как туда попасть.
- Элементарно, - махнул он рукой вдоль плаката «С тележками нельзя». - Возвращаешься в торговый центр, садишься в лифт, спускаешься на один этаж…
Цвiте терен, цвiте терен…
- Ок, - кивнула я. - А другой вариант у нас есть?
- Ну есть, - признался охранник. - Просто иди по парковке вниз. Там пандус.
Он не уточнил, что пандус там для автомобилей - у которых, в отличие от тележки, есть тормоза. Но я решила подумать об этом завтра.

Мы с Романом вернулись в наш маленький фильм ужасов и я поняла, что потеряла тележку. Потому что не помню, за каким углом она была.
- Цвiте терен, цвiте терен, - соображать надо было быстро. Роман и без того уже был на последнем этапе перед рыданиями. - А цвіт опадає….
Если бы тележка могла мне подпеть из-за своего угла! Но она молчала. Хто в любові не знається, той горя не знає, вот уж точно.
- Мама, - шепотом спросила Роми, - а чем польский язык отличается от украинского?
Я подавила желание отдать команду «Не сейчас» и пустилась в филологический экскурс. Ребенка не нужно учить, ребенка нужно гипнотизировать. Тогда он, по крайней мере, молчит.

* * *
Кончилось все хорошо. Мы не только нашли тележку, мы даже сумели спуститься с ней (я бы даже сказала, «на ней») по автомобильному пандусу и никуда не врезаться. Ну… почти. Столбу не больно, а тележке все равно. Нашли машину под нужной цифрой «четыре», в колонке под номером два. И вот это был абсолютно точный ответ на вопрос жизни, Вселенной и вообще.

На гребне удачи я ключом от машины выковыряла евро из тележкиного зажима, послала ей воздушный поцелуй и вероломно бросила под плакатом «С тележками нельзя». Дорогая тележка! У нас с тобой была не очень длинная совместная жизнь, но она оказалась насыщенной и интересной. Я надеюсь, у тебя все хорошо. Если будешь в чем-нибудь сомневаться, загляни под цифры «четыре» и «два». Там ответ.

А теперь про день рожденья и главный вопрос. Главный вопрос — не контрабанда, не терен и даже не юнгианская аналитика. Кстати, сегодняшний вечер я проведу на учебе. Главное - когда вы поете при ребенке, учитывать целевую аудиторию. Роман теперь ходит по дому и поет:
- Хоч дрімайте, не дрімайте - не будете спати!
И вот это, я подозреваю, пророчество мне на ближайший год.
Ну и ладно, не будем. Сорок два.

current mood: 22.03.2016

(201 comments | comment on this)

Thursday, December 31st, 2015
9:41 am - Постоянная планка
Семь часов для сна. Достать скорей чернила. Семь часов для сна, творить — как это мило! Чудак на свете жил, считалочку сложил, ночами рай для сов: осталось шесть часов.

Шесть часов для сна. Да здравствует общение! Шесть часов для сна, обсудим изречения китайских мудрецов и козни подлецов. Ночами рай для сов: осталось пять часов!

Пять часов для сна. Прослушаем кантату. Пять часов для сна? Нет сонному диктату! Солистка впереди, седьмой размер груди. Бледнеют небеса: четыре спим часа.

Четыре спим часа? Звони погромче другу! Четыре спим часа? Разбудим всю прислугу, не будем горевать, а будем танцевать, расслабим телеса: осталось три часа!

Осталось три часа - народ, тушите свечи. Осталось три часа? Какой безумный вечер. И зверский аппетит, наверное гастрит. Ну, где там колбаса? Осталось два часа.

Осталось два часа, обнимемся же кстати, осталось два часа, как раз на это хватит! Коньяк и темнота, с размаху на кота, кот нервным стал тотчас и спать остался час.

Остался час поспать, закрой скорее глазки! Остался час поспать, но как заснуть без сказки? Три сына у царя, один родился зря, другой ходил в кабак, а третий был дурак. Чернила доставал, великих обсуждал, о музыке судил, округу разбудил, гастрит разбередил, девицу заводил. На гору попадал, кольцо в нее кидал, дракона не поймал, будильник поломал, показывал кино, принес нам эскимо, отдал его за так, будильник об косяк, волшебником не стал, от должности устал, учиться полюбил, будильник разбомбил, дорос до облаков, мигнул и был таков. Будильник взял с собой. Спи сладко, дорогой.

Спокойной ночи! С Новым годом!

current mood: naughty

(26 comments | comment on this)

Sunday, December 20th, 2015
11:10 am - Рожденные обратно: жизнь с детьми вне эмоционального подключения
Есть проблемы, которые известны всем, то есть очевидно существуют. Страдающий ими имеет право на свое страдание. А есть проблемы, которые не определены и не признаны, поэтому в обществе их как будто нет.

"Скажите, в каком возрасте начинается удовольствие от ребенка?", - волнуется растерянная мама двухмесячного сына. Годовалого. Трехлетнего. Пятилетнего. "Скажите, когда я перестану так страшно от него уставать?","Скажите, когда прекращается непрерывное напряжение, пока ребенок не спит?", "Скажите, все это когда-нибудь пройдет?"

Когда Венди появилась на свет, родители долго совещались, как им быть - то ли оставить ее, то ли кому-нибудь отдать.

- Я очень устаю от Катерины , - рассказывает М. с грустной складочкой на лбу. - Её нетрудно кормить, купать, укладывать. Но мне дико скучно. Целыми днями я маюсь и жду, когда придет муж и меня отпустит. Потом убегаю к компьютеру и реву.

Пеппи была еще крошечной девочкой, лежала в коляске и так ужасно кричала, что никто не решался к ней подойти. 

- Мне повезло с Давидом! - гордится А. - Он спокойный, веселый, удобный. При этом я совершенно не понимаю, что с ним делать. Повозились на кровати, попыхтели, покричали как сова. Две минуты прошло. Походили по комнате, посмотрели в окно, пожужжали пчелой. Еще две минуты. Пощекотали пятку, сфотографировали носик. Десять секунд…

— Вот у тебя, мама, есть папа; и Боссе с Бетан тоже всегда вместе. А у меня — у меня никого нет!..

- Антон меня просто бесит, - удрученно признается К. - Он медленно ест, плохо растет, редко улыбается, косолапит. И ничего не запоминает! Я терпеть не могу показывать пальцем и сто раз повторять: "Это - кошка". А уж игра в ку-ку...

(Рыдания на галерке. О, вечный родительский бич - игра в ку-ку…)

Джейн, и Майкл, и Джон, и Барбара Бэнкс (не говоря уже об их маме) нуждаются в самой лучше няньке с самым маленьким жалованьем, и немедленно!

Симптомы бывают разные - скука, напряжение, усталость, раздражение, злость. Мама изматывается от общения с ребенком, "вынимается" до дна, все время мечтает куда-нибудь деться. И тут же чувство вины накрывает бедную маму: раз мне не нравится проводить время с собственным ребенком, я — плохая мать.

(Чувство вины - ультимативный спутник современного родительства. Не удалось хотя бы раз почувствовать себя негодной матерью - считай, зря рожала).

Однако, размышляет мама из-под чувства вины, дети есть не только у меня. Зачем-то же люди их заводят! Вряд ли только ради вечного напряжения, тоски и беспокойства. А не пойти ли мне к подружкам или в интернет? С оптимистичным вопросом: "Когда все это изменится?" или пессимистичным "Это когда-нибудь изменится вообще?".

К сожалению, поскольку проблемы формально не существует, окружающие сразу начинают ее отменять.

- Не печалься, ты просто устала. Начнешь высыпаться - все изменится.
(Ребенку четыре года, с двух он перестал просыпаться по ночам. Зато начал спорить с каждым словом).

- У тебя послеродовая депрессия! Так она и выглядит, быстро к психиатру!
(У одной женщины послеродовая депрессия длилась двадцать восемь лет. Значит ли это, что дело было именно в ней?)

- Все нормально, все так живут. Привыкнешь.
(Если бы все так жили, человечество перестало бы размножаться).

- У меня тоже так иногда бывает! Увидишь, скоро это пройдет!
(Вот эти - именно те, у кого "так" не бывает никогда).

Для родителей, у которых от природы все иначе, подобной сложности в принципе не существует (поэтому ее навскидку так легко разрешить). А те, кого годами укачивает в той же лодке, чаще молчат. Потому что стучащее в голове "не надо было заводить ребенка" озвучить нелегко, а главное - бессмысленно: отчаявшийся собеседник это уже сто раз сказал сам себе.

Read more...Collapse )

(592 comments | comment on this)

Thursday, October 8th, 2015
1:09 pm - Квинтет. Часть вторая
(Часть первая)

Гурин бил Пасечку ловко и быстро, умелыми ударами человека, привыкшего к такой работе. Его лицо оставалось спокойным, почти расслабленным. Он просто делал дело.
Пасечка сначала вырывался и орал, потом жалобно выл, а под конец затих. Из его глаз, как из брызгалки, разлетались слезы. Он был уверен, что его сейчас убьют. Гурин, напротив, точно знал, что не собирается причинить Пасечке ни малейшего вреда.

Экзекуция длилась несколько минут. Можно было управиться и за минуту, но это не дало бы нужного педагогического эффекта. Гурин склонился над лежащим Пасечкой и тихо проговорил:

- Теперь ты понял, почему нельзя мешать соседям?

Пасечка скулил, свернувшись в грязный клубок. Гурин размахнулся.

- Понял, - поспешно сказал Пасечка. Голос звучал странно, как из-под земли.

Гурин ударил.

- Ты ведь не будешь больше гадить у забора?

- Не буду.

- И костров жечь не будешь?

- Не буду!

- Никогда?

- Никогда!!!

Из носа у Пасечки лились кровь и сопли, изо рта - кровь и слюни, из глаз вытекали остатки слез. "Бабка из тебя кишки достанет, - безостановочно думал он спасительную мысль, - бабка тебя раздавит как червя".

- И вот что. - Игорь Витальевич сел на корточки, чтобы Пасечка видел его лицо. - Бабушке ты скажешь, что упал с дерева. Понял?

Пасечка посмотрел без выражения и кивнул. Ему было ясно, что уж кому-кому, а бабке он скажет правду.

- Иначе, - мягко продолжил Гурин, - бабушку свою ты больше не увидишь.

- Куда ж она денется? - удивился Пасечка с земли.

Игорь Витальевич пояснил серьезно:

- Я ее убью.

Пасечка пошире открыл заплывающий глаз и рассмотрел склоненное лицо. Впервые в жизни он столкнулся с безумием более сильным, чем его собственное. И попытался прибегнуть к формальной
логике:

- Тебя посадят. Я все расскажу.

- Кто посадит? - удивился Гурин.

- Как "кто"? - Пасечка приподнял голову с земли. Для второклассника он был неплохо подкован. - Власти!

- Не посадят, - рассмеялся Гурин. - Знаешь, почему?

Не дождался ответа и серьезно продолжил:

- Потому что я и есть власть.

Пасечка смотрел на него снизу и чутьем такого же безумца понимал, что это правда. Игорь Витальевич несильно пнул его ногой, точно достав внизу живота, и ушел под тонкий визг.

Издали на них, широко раскрыв глаза, смотрела Валерия Николаевна.

Она видела, как Пасечка с воем корчится на земле, и была совершенно и безгранично счастлива. Это острое счастье одновременно так радовало и ужасало, что не было сил сойти с места. Как будто звезды внезапно поменяли расположение, и больше небо не держалось над головой.

* * *

- Валерия Николаевна, вы не могли бы ко мне подняться?

Уже две недели возле забора не возникало свежих кучек. И костров на участке никто не жег. Валерия поправила кружевной воротничок, взбила локоны и зашла к жильцу. Гурин поднялся из-за стола ей навстречу и хозяйским жестом указал на стул.

- Прекрасно выглядите. Все в порядке? Юный пакостник не достает?
- Все в порядке, Игорь Витальевич. Спасибо вам.
- Ну что вы, - отмахнулся Гурин. - Святое дело - помочь одинокой женщине.

Слово "одинокая" неприятно резануло, но она ждала продолжения.

- Валерия Николаевна, я вот о чем хотел попросить. У вашей соседки, Варвары Громыко, с месяц назад поселился известный правонарушитель, Семен Косинский. Видимо, - тут Гурин брезгливо поднял брови, - он ее любовник. Но не в этом дело. Косинский ведет активную деятельность по подрыву советского строя. Связывается с темными личностями, копирует и передает нелегальные документы. Я знаю, вы не ладите с соседкой, о дружбе между вами речи нет. Но вы же ходите по поселку. Не могли бы вы поузнавать для меня, что говорят про этого жильца? Я ведь здесь не совсем отдыхаю. С кем он встречается, кто его видит, куда он ходит? В поселке сложно скрыться. Вас, Валерия Николаевна, все уважают. Если вы порасспрашиваете, будут рады рассказать. А вы расскажете мне.

Валерия Николаевна разочарованно замерла. В поселке ее считали малахольной и ни в грош не ставили. Если уж кто-то и пользовался уважением, так это Варвара - в память о незабвенном дяде Леде, да и сама по себе. Но беда была не в том.

Беда была в том, что Лерочка получила традиционное воспитание. В него ни в коем случае не входило сопротивление властям, но доносить на знакомых, «стучать» на них, было недопустимо. Вряд ли Валерия Николаевна смогла бы объяснить, почему. Она не поддерживала нелегальной деятельности, не верила в ее наличие и не интересовалась целью. Но покойный папа ни за что не позволил бы выросшей дочери бороться с соседкой при помощи КГБ. То, что Варвара была давним Лериным врагом, сильно ухудшало ситуацию.

- Вы понимаете, - робко сказала Валерия, - я же тут не общаюсь ни с кем. Ни один человек в поселке не знает, кто такой Пендерецкий!
Это была чистая правда, и голос ее окреп.
- Они невежды, Игорь Витальевич! Люди без образования, без интересов. О чем мне с ними говорить?
Игорь Витальевич посмотрел сквозь очки и покачал головой.
- Очень жаль, Валерия Николаевна, что вы не умеете быть благодарной. Я надеялся, что помогу вам - а вы поможете мне.
Леру как огнем обожгло. Перед глазами у нее возникла бесконечная линия дерьма вдоль забора. В горле противно защипало.
- Игорь Витальевич. Я считаю, что настоящий мужчина не может оставаться равнодушным к страданиям женщины. И от души благодарна вам за помощь.
Она развернулась и вышла.

"Точно, малахольная, - с огорчением подумал Гурин, - правду о ней говорят".

* * *

Поздним вечером Валерия Николаевна стояла на Варварином крыльце. Много лет назад близорукий Эрнстов подвернул на этих ступеньках ногу, и прибежавшей на крики Лерочке пришлось тащить его домой. С тех пор она здесь не была.

Ее волосы были туго собраны в пучок (такая же прическа была у Елизаветы Нарышкиной в книге "Жены декабристов"), жакет застегнут. Познабливало, хотя на улице было тепло. Узкой рукой со светлой полоской обручального кольца она негромко постучала в дверь.

Какое-то время ничего не происходило, хотя изнутри отчетливо слышались голоса. Затем дверь отодвинулась на пару сантиметров и в ней возникла Варвара. Разглядела Валерию Николаевну и с интересом присвистнула:
- Тю.
Валерия Николаевна сглотнула:
- Здравствуйте.

Спохватилась, что как-то неправильно звучит, ругнула себя за нерешительность и произнесла погромче: - Пусти меня, Варя. Дело есть.

Варвара молча посторонилась и Валерия Николаевна вошла, щурясь от яркого света. За пустым столом сидел косоглазый мужик в свободной рубахе. На столе блестела бутылка водки, почему-то без закуски. Из угла фонарем под любопытным глазом отсвечивал Пасечка.
Варвара плотно сложила руки на груди:
- Ну?
Ей бросилось в глаза, что соседка ведет себя необычно. Вместо того, чтобы по-куриному втягивать голову в плечи, она тянула шею к небу, как петух.
- Слушай, Варя, - заговорила Валерия Николаевна, чуть запинаясь на годами не произносимом имени. - У меня, как ты знаешь, есть жилец. Он гебист, я об этом... случайно узнала. И приехал сюда специально, следить за твоим хахалем.
- Нет у меня никакого хахаля, - машинально возникла Варвара.
Валерия Николаевна махнула рукой, отметая реплику как несущественную. Она торопилась продолжить:
- Он знает, что твой приятель крутит какие-то дела. Я без понятия, какие, тут тебе видней. Но если вы что-то творите, то догляд за вами - прямо из моего окна. Вы... учтите, что это так.

В этом месте Валерия Николаевна потеряла нить. Дома ей казалось, что факты скажут сами за себя. Но сейчас все звучало как-то нечетко - оставалось неясным, зачем она вообще пришла.

Словно подслушав, Варвара мощно пожала плечами:
- Херня.
И, усмехаясь, развернулась к типу за столом:
- Слышал, Сема? Ты у нас, оказывается, большая птица. За тобой, оказывается, следят!
- Конечно, следят! - охотно отозвался тот, кого она назвала Семой. - И КГБ за мной следит, и Пентагон! И этот, как его...
- Мосад, - подсказала Варвара, вспоминая про одну девятую еврейской крови. - Ты у нас международный шпион.
- И террорист, террорист, - подхватил мужик, барабаня ладонями по чистому столу.
Он вскочил, обхватил Варвару за плечи и закружил по кухне, напевая:
- Калинка, малинка, шпионка моя! В саду ягода калинка, малинка, шпионка моя!
Варвара обернулась к Валерии Николаевне, которая так и стояла у порога, и бросила ей через плечо:
- Передай своему генералу, доклад не удался: нет у Громыков шпионов. А что Семка спекулировал когда-то, так он за то давно отсидел. Все у нас чисто, как на Пасху.
- Калинка, малинка, шпионка моя! - косой пошел вприсядку, отбивая пятками ритм, - в саду ягода шпионка, малинка моя!

Валерия Николаевна тихо открыла входную дверь. Варвара проворно подскочила, плечом выставляя соседку наружу, и доверительно шепнула:
- Не лезь к нам, Лера. Мы не подаем.
И хлопнула дверью.
Валерия Николаевна, сцепив в карманах ледяные руки, сошла с крыльца. В небе светила белая луна, из-за двери несся дробный топот и радостно заливался Пасечка:
- Шпионка! Шпионка, шпионка моя!

* * *

Как только соседка мелькнула мимо окна, Варвара как по команде выключила веселье и хлопнула ладонью по столу. Семен продолжал по инерции напевать, перебирая ногами. Варвара хлопнула еще раз, и он затих.
- Собирайся, - коротко сказала она, рывком вытягивая из-под дивана семенов портфель. - Чтобы духу твоего здесь не было.
- Варька, ты чего? - опешил Косой, подходя вплотную и обнимая ее за плечи. - Тебя эта дева напугала? Да мало ли что ей привиделось в небесах!
- Я Лерку знаю, - Варвара рылась в припасах, извлекая на стол помидоры и яблоки. - У нее ни фантазии, ни мозгов. Придумать она ничего не может.
- Так что? Ну, торчит у нее там какой-то хмырь. Неужели мы будем из-за него огород городить?
- Будем, Сема, будем, - она совала в портфель помидоры, один за другим. - Последняя электричка будет в полночь. На ней и езжай.
- Варенька! - взмолился посерьезневший Семен. - Да куда я в полночь-то денусь? Дай мне хотя бы до утра!
- А если за нами ночью придут? Нет уж, давай выметайся. Чтобы духу твоего здесь не было. Если спросят, я ничего не знаю. Был проездом, побыл немного, свалил куда-то. Мы же с тобой чужие люди, Лева умер давно.
- Но... зачем я приезжал-то? Раз так?
Варвара пожала плечами.
- А я почем знаю? Может, хотел комнату снять? Сразу увидел, что места мало, сами ютимся впритык. И уехал, Сема. Такие дела.
Она утвердила посреди комнаты раздутый портфель и развернулась к Семену. Тот успел надеть пиджак. Усмехнулся.
- А деньги, Варюша? Деньги-то вернешь?
Когда они ровно стояли рядом, было видно, что Варвара на пару сантиметров выше. Она коротко бросила:
- Сейчас.
Вышла из комнаты, повозилась в глубине дома, вернулась и протянула Семену несколько купюр.
- Вот, на дорогу тебе. Чтоб не голодал.
Семен присвистнул.
- А пачка-то?
Васильковые глаза в упор смотрели на него.
- Какая пачка?

* * *

Гурин долго добивался от окружающих, куда исчез Варварин жилец. Пытался говорить с Валерией Николаевной, но та только пылко благодарила его за спасение от Пасечки и краснела. Она повадилась носить открытые платья и начала так томно улыбаться, что Гурин предпочел прекратить эти бесполезные разговоры.


Варвара грубо сказала, что, когда ее арестуют, тогда она и будет давать показания. И добавила, что лезть в постель к старой клюшке - дрянное дело даже для КГБ. От Пасечки Гурин добился только жалобного скулежа (Пасечке было некогда: он планировал убийство Гурина). Жители поселка вообще ничего не знали - предусмотрительный Семка ни одному из них не попадался на глаза.

Ни в доме, ни в саду его не наблюдалось. Никто не видел, как он уходил. Спрятаться в редком лесу было негде, хотя и там по просьбе Гурина пробежалось несколько человек. Но самое странное, что в ту ночь, когда исчез Косинский, не ходили вечерние электрички - на станции что-то произошло. То есть и уехать Семен не мог никак. Накануне он еще был, Гурин видел его в бинокль, а следующий день пропал — и концов не найдешь. Игорь Витальевич пожил в поселке еще неделю, убедился, что ничего понятного не происходит, расплатился с Валерией Николаевной за постой и отбыл в неизвестном направлении. Пасечка долго швырялся камнями в его уходящую спину и один раз почти попал. Но Гурин этого не заметил.

А через пару недель Валерия Николаевна снова пришла к Варваре.

* * *

Пришла она не одна. За ней тащился озадаченный Пасечка.

Тащился он не по доброй воле. Отъезд Гурина положил в глазах Пасечки безусловный конец и его запретам. Бабке он, как и велели, сказал тогда, что свалился с дерева - неясно, поверила ли ему Варвара, но ей очевидно было не до него. Жив, и ладно. А с тех пор много воды утекло.

Пасечка выждал для верности несколько дней и попробовал сбегать на старое место. Сначала робко, в сумраке за кустами, а дальше смелей и уже при свете. Ничего не произошло, и он с облегчением вернулся к прежней практике вдоль забора.

Где и был застукан Валерией Николаевной. Она нередко замечала его за этим делом (да он и не скрывался никогда), всегда смешно раздувалась и поспешно уходила. Но то было до Гурина. Теперь же Валерия Николаевна с незнакомым Пасечке лицом явилась прямо к нему. То есть, натурально, вошла в калитку, завернула за дом, приблизилась к забору и неженским жестом схватила нарушителя за руку.

Она была для него чем-то вроде кролика: забавной и неопасной. Поэтому Пасечка даже не рванулся. Дернул плечом и спросил с интересом:
- Тебе чего?
Но Валерия Николаевна повела себя странно. Она перехватила его покрепче и твердо сказала:
- Пойдем.
- Куда? - удивился Пасечка, не замечая, что уже идет.
- К бабушке, - пояснила очевидное Валерия Николаевна.

Она уверенным шагом прошла к крыльцу, стукнула в ставню костяшками пальцев и сразу открыла дверь. На нее изумленно воззрилась Варвара, к которой так не врывался, кажется, даже дядя Ледя.
Валерия Николаевна аккуратно вставила в двери Пасечку и следом зашла сама.
- Здравствуй, Варя.
Можно подумать, в кармане у нее лежал пропуск в Варварин дом.
- Привет, - растерянно отозвалась Варвара. Она не любила непонятных ситуаций. - Чего это ты зачастила сюда?
- Я ненадолго, - махнула рукой Валерия Николаевна. - Пожалуйста, Варя, проследи за своим ребенком. Он снова ходит в туалет под мой забор. И я прошу...
Она споткнулась под Варвариным взглядом, что-то вспомнила, вздохнула и поправилась:
- Я надеюсь, что отныне это прекратится. Навсегда.

Варвара медленно встала и сложила руки на груди, обретая привычный тон.

- Попользоваться захотелось, Лера, гебистом? Думаешь, он у тебя лето прожил, так я теперь век буду по струнке ходить?
Валерия Николаевна рассмеялась.
- Ну что ты, Варя. Игорь Витальевич, действительно, оставил мне свои координаты и приглашал обращаться в любое время. Но глупости его не интересуют. Не буду же я звонить ему с докладом, что твой Иванушка снова козленочком стал.
- Я Пашка! - возмутился притихший было Пасечка. - А ты сама коза!
Его выступление было проигнорировано обеими сторонами. Варвара чуть напряженно смотрела в стену, Валерия Николаевна скользила рассеянным взглядом по чистой кухне.
- А вот другие вещи, Варя, ему могут показаться поинтересней.
- Например? - с вызовом спросила Варвара, хмуря брови.
- Например, укрывание известного правонарушителя Семена Косинского, - запела Валерия Николаевна в тональности до-мажор, - и оказание помощи данному правонарушителю в его незаконной деятельности. Я не помню, Варя, какая это статья, но тебе расскажут.
Варвара расцепила руки и оперлась о кухонный стол.
- Тю! Какой Косинский, какая помощь? Сдурела, что ли? В глаза я не видела никого.
Она презрительным жестом махнула куда-то в окно:
- Иди, стучи на здоровье! Ничего не докажут! Нечего доказывать. Не угрожай тут на меня.
И тут Валерия Николаевна улыбнулась.
- Косой тебе деньги оставил. Много.
Понизив голос, она назвала сумму. Варвара дернулась, как от удара током.
- Не было никаких…
- Были, - спокойно прервала ее Валерия. - И где-то в доме до сих пор лежат.

Она светло смотрела в пустоту, минуя взглядом остолбеневшую Варвару. Расчет был точен: ни за что на свете Варька не избавилась бы от таких денег. Просто бы не смогла.

- Не докажешь, - повторила Варвара больше по инерции.
- Без меня докажут, - махнула рукой Валерия Николаевна. - Косой подтвердит.
- Какой Косой? - вскинулась Варька. - Он же сбежал!
- Сейчас сбежал, сейчас докажет... Жизнь длинная, Варя.
Пасечка стоял с полуоткрытым ртом, не зная, что здесь нужно делать.
- Так что ходите, пожалуйста, в туалет куда положено, - к Валерии Николаевне почти вернулся ее обычный жалобный тон. - И ведите себя потише. Тогда и поводов ссориться у нас не будет.
- Так вон куда Косой тогда подался, - со свистом выдохнула Варвара. - К тебе в трусы!
- Ну вот, - расстроилась Валерия Николаевна, - я так и знала, что снова кончится трусами. О чем с тобой ни говори…
- Ты погоди-ка, погоди, - пошла в наступление Варвара, - так это же ты, получается, укрываешь известного правонарушителя? Это у тебя он живет?
- Не-а, - Валерия каким-то детским, капризным движением пожала плечами. - Нет его у меня. И денег нет. И не было никогда.
Вдруг Варвара сощурилась:
- А чем ты докажешь, чьи это деньги, Лера? Чем?
Валерия Николаевна рассмеялась.
- Так Семкины купюры меченые все.
Варвара ахнула:
- Врешь!
- Вру, - легко согласилась Лерочка, с девичьей легкостью развернулась и выпорхнула вон.

* * *

Переписываться с Семкой-Косым они не стали. Оба сошлись на том, что пользы от такой переписки не будет: не дай бог, попадется кому. Но с тех пор Валерии Николаевне приходили посылки без обратного адреса: то туесок таежного меда, то сушеные ягоды, то прибалтийский янтарь. А еще позже ей через третьи руки передали шестиконечную звездочку на золотой цепочке. Она посмеялась, но надела эту звездочку на шею, под одежду.

Проблем с соседями больше не возникало, да и уверенности в себе у Лерочки прибавилось. Она защитила, наконец, диссертацию, купила туфли на каблуках, набрала от хорошей жизни два кило и даже съездила отдохнуть на море, где озадачивала понимающих людей сочетанием безупречно славянской внешности и шестиконечной звездочки на цепочке.

Валерия Николаевна не знала, что такую же золотую звездочку с другой оказией получила и Варвара. И тоже носила под одеждой, не снимая. Пасечка полгода спустя все-таки рассказал ей про Гурина, и она неотчетливо думала: раз уж нас эти не балуют, пускай хоть те берегут. Семка не был злопамятным, и ему всю жизнь сильно нравилась лихая Варвара-краса.

А пачка денег у нее так и лежала, зарытая, во дворе. Сперва Варвара боялась ее касаться, а после те деньги совсем потеряли цену.

(42 comments | comment on this)

1:07 pm - Квинтет. Часть первая
Валерия Николаевна Эрнстова и Варвара Громыко были соседками по пригородному поселку.

Музыковед Валерия Николаевна носила перманент, предпочитала ботики с пуговкой и писала диссертацию о творчестве позднего Пендерецкого. Для души играла на скрипке извилистые минорные этюды.

Варвара звала ее "бормашиной". Для души она ходила в поселковую баню, а дома до блеска мыла полы, заранее раздражаясь от мыслей о пыли. Пылью Варвара считала всё.

Когда какой-нибудь кружевной платок слетал с бельевой веревки Валерии Николаевны и приземлялся возле Варвариного крыльца, им протирали это крыльцо, сжимали в мокрый комок и перекидывали через проволочный забор. Если же с веревки улетало что-нибудь у Варвары... Мечтать не вредно. Варварино белье крепилось прищепками такой деревянной мощи, что ими можно было навек защемить не только пару трусов, но и всю Валерию Николаевну с ее кудряшками. Варвара называла их "дерьмушки".

Валерия Николаевна боролась тоньше - например, разучивала высокие скрипичные пассажи в те часы, когда утомленная хозяйством Варвара ложилась днем подремать. Даже попробовала заняться вокалом (в детстве у нее подозревали колоратурное сопрано), но Варвара взялась сопровождать занятия такой свирепой бранью, что идею пришлось оставить из педагогических соображений: на территории Громыко жил ребенок.

Ребенком был восьмилетний Варварин внук, сын ее дочери Марины, известной в поселке под кличкой "Мурка-давалка". Юная Мурка сбежала из дома много лет назад, а мальчика кинула бабке. Внука звали Павел. Варвара звала его Пасечка.

Пасечку в жизни занимали две вещи: чего бы натворить и как бы избежать наказания. Он ловил в грязноватом пруду лягушек, отрезал им болтающиеся лапки и превращал в снаряды для рогатки. Варвара искала грешника по кустам, не без удовольствия внимая, как визжит Валерия Николаевна, к которой лягушка-инвалид влетела в окно. Пасечка постоянно разводил костры - ему нравилось смотреть, как что-нибудь горит. По всей округе стлался сладковатый дым: горели останки лягушек, а также стрекозы без крыльев, жуки без голов и прочие существа, которых Пасечке посчастливилось поймать и полюбить.

Все это приводило Валерию Николаевну в состояние непрерывного нервного возбуждения, которое она выплескивала в многочасовой скрипичной игре. У Варвары от скрипки болели зубы. Обезболивающие таблетки ей привозили даже из Москвы.

* * *

Было неясно, откуда пошла вражда. Когда-то ходили слухи, что муж Валерии Николаевны, известный всему Союзу политолог Эрнстов, донес на Варькиного мужа, известного всему поселку красавца и пьяницу дядю Ледю, в ОБХСС. То, что дядя Ледя спекулировал запчастями (которые сам же и выносил с завода "Красный луч"), знал весь поселок. То, что его в итоге за это посадили, тоже не оставляло сомнений. Был ли причастен к этому строгий лысоватый Эрнстов, или это произошло, так сказать, естественным путем - теперь уже невозможно установить. Как и то, на самом ли деле Варвара Громыко родила свою Мурку не от мужа, а от соседа, запавшего на сдобные формы дяди Лединой жены.

В те годы лихая Варвара-краса выгодно отличалась от утонченной Лерочки, чьим главным женским оружием была головная боль. Болтали, что честный Эрнстов, даже в мыслях не способный позариться на чужое, потому и устроил соседу заслуженный отдых в не столь отдаленных местах. И только после, уверенный в собственной правоте, подкатился к безмужней Варьке. Она же прикинула и решила, что годы идут, дядя Ледя пока что занят, а с Эрнстова, ежели что, можно и алиментов состричь.

Идея стричь с Эрнстова алименты сорвалась быстрее, чем Варвара-краса заметила собственное положение: его срочно перевели по работе в Афганистан, где сложная политическая ситуация не оставляла видному советскому специалисту возможностей для адюльтера. Эрнстов погрустил и уехал, не подозревая, что Варенька вот-вот начнет скрывать живот. К счастью, тут накатила амнистия в честь юбилейного съезда, в поселок вернулся дядя Ледя и заключил в объятия скучавшую жену - таким образом, слухи потеряли смысл и страница была закрыта. Дядя Ледя привез из колонии полноги и железный костыль, которым дрался, когда был пьян, а кудрявая хорошенькая Мурка оказалась до смешного похожей на него, вернувшегося вроде как сильно позже ее зачатия. Словом, темный лес.

В Афганистане у Эрнстова неожиданно открылся туберкулез, категорически недопустимый для советского специалиста, и он был спешно выдворен назад. Но не вынес тяжелой дороги и оказался в глухой больнице по пути, где вскоре и умер - не то от туберкулеза, не то от инфекции, полученной в той же больнице. Потрясенная Валерия Николаевна вернулась в поселок, купила новую скрипку, оформила дипломатическую пенсию и засела за диссертацию о Пендерецком. Ее сад превратился в зеленые джунгли. А годом позже по пьяни погиб дядя Ледя, пытаясь на спор переехать озеро на инвалидном «Запорожце». И на двух соседних участках надолго установился матриархат.

* * *

Варвару спасало хозяйство и шитье. Валерию Николаевну - скрипка, Пендерецкий и жильцы. Светлый лиственный лес и неожиданно негрязная река смягчали криминальную репутацию поселка, поэтому летом жильцов можно было даже более-менее выбирать. И пока соседка стояла кверху задом, дергая сорняки, Валерия Николаевна обсуждала тенденции современного искусства с очередным кандидатом наук из Нижнего Тагила. Жила она небогато, но ей и нужно было немного: она ведь была одна. Как говорила Варька, хорошо устроилась.

"Некоторым везет, - ожесточенно думала Варвара, вонзая тяпку в грядку. - Некоторым и сорняк в глаза не колет. Нет бы работать пойти. Пилит на скрипочке как дурочка - думает, мужики внимание обратят. Да было бы на что, одни дерьмушки на башке".

С этими мыслями Варвара перебрасывала мусор через эрнстовский забор.

Приятно было бы сказать, что возвышенная Валерия Николаевна относилась к соседке с пониманием или хотя бы не думала о ней. Но Лерочка, вымотанная многолетним одиночеством, ненавидела Варвару до скрипичной фальши.

Про историю с Эрнстовым она, конечно, знала.

* * *

Пасечка в своей жизни не боялся ничего. Годам к шести до него дошло, что грозная бабка, которую опасались все поселковые собаки, к нему, единственному на земле, питает некоторую слабость.

Не то чтобы Варвара его ласкала. Привычным обращением бабушки к внуку было "чтоб ты сдох", и летело оно преимущественно в убегающую спину. Но Пасечка ощущал в ней что-то, что мог бы определить как "точно не убьет". Всех остальных Варвара бы с легкостью прибила, не препятствуй ей Уголовный Кодекс. А с внуком дела обстояли иначе. Что-то мешало придушить его к чертовой матери, облегчив жизнь всем соседям.

Как только Пасечка это просек, он прекратил ходить в уборную. Деревянный домик на Варварином участке стоял на задах, бегать было далековато, лампочка регулярно перегорала (или сам Пасечка вывинчивал ее для своих каких-то целей), и логично было справлять нужду непосредственно там, где она тебя застала, нарушая стерильную чистоту прямоугольных грядок. Варвара планомерно зверела, вступая в Пасечкины «подарки», пока в конце концов не застукала его на месте преступления, схватив за привычно оттопыренное ухо.

- Стихни, шкода, - сказала бабушка, пиная внука в лодыжку. Пасечка взвизгнул, одной рукой удерживая штаны. - Я тебе сейчас покажу, где нужно срать.

Пасечка решил, что "сейчас покажу" - это фигура речи, и рванулся, но Варвара сдержала его без труда. Пользуясь ухом как рычагом, она подтащила Пасечку к забору, ткнула пальцем в сторону соседского участка и велела:
- Сри сюда. Поближе к этой.
Подумала и уточнила:
- А больше никуда.
Отпустила пылающее ухо, вытерла пальцы о Пасечкину рубашку и ушла. Пасечка обескураженно глядел ей вслед. Перед ним возникла повышенная сложность жизни, с которой он пока не сталкивался.

Наказ, впрочем, выполнял исправно. Валерия Николаевна, фактически, потеряла кусок участка: там теперь всегда стоял характерный запах и вились стайки мух.

Она подстерегла Варвару у забора и попыталась объяснить, что ребенка надо воспитывать хотя бы как-нибудь. Варвара в ответ сообщила, что у нее и без того хватает дел, а соседке стоит получше следить за собственными отправлениями. Она громко описывала характер этих отправлений, называя их в лучшем случае "интеллигентской какой", а Валерия Николаевна стояла, глотая слезы. Ей было так ужасно стыдно, что она потом осмелилась шепотом пожаловаться только портрету Пендерецкого на письменном столе.

* * *

Жильцами Эрнстовой были, в основном, мужчины. Не то что бы она отказывала женщинам или семейным парам, но почему-то так получалось, что молодая приятная учительница снимала комнату у Зверевых через дорогу (двухэтажный каменный дом, трое взрослых сыновей и лабрадор), а в Лерочкиной гостевой мансарде жил то веселый пьющий экономист, то сдержанный водитель грузовика, ценивший Блока, а один раз даже помощник секретаря обкома, нервный и чувственно-злой. Валерия Николаевна любила жильцов. В ее скрипичные дни, наполненные диссертацией и Пасечкиной вонью, жильцы вносили мажорную ноту.

Варвара называла все это "собачья свадьба".

В июле к Валерии въехал худощавый очкастый Гурин. В первый же день пребывания на участке он завидел на помидорной грядке Варвару, и немало ее этим удивив, направился к ней. Обычно Валериины кобели ее интуитивно избегали.

- Гурин, Игорь Витальевич, - отрекомендовался жилец, кивком оценив низкий вырез Варвариного сарафана.
- Громыко, Варвара... Александровна, - ответила Варя, от изумления переделав батино имя, которого, как было известно всему поселку, звали Петр.
- Местная? - осведомился Игорь Витальевич.
- Да...
Варвара не привыкла, чтобы инициатива беседы оставалась не за ней. Поэтому решила взять разговор в свои руки:
- Откуда будете-то?
Игорь Витальевич никак не дал понять, что он ее услышал, и задал следующий вопрос:
- С кем живете?
"С внуком", - машинально подумала Варвара, но что-то помешало ей это сказать. Ей все мешало в беседе: суховатый стиль, манеры незнакомца, который держался так, будто это он был здесь дома, а особенно - его странная уверенность, совершенно непонятная, с чего.
Вместо ответа Варвара развернулась, махнула рукой и, бормоча под нос "некогда мне тут болтать", исчезла в доме. Гурин ушел с непроницаемым лицом.

Вечером Валерия Николаевна пригласила его на чай - отказался, на следующий день отказался тоже. Каждый день он подолгу гулял, но не ходил ни в лес, ни на речку. Просто шатался по округе, зачем-то с биноклем в руках. Птиц, что ли, смотрел? Ночами жег настольную лампу, раз в два дня уезжал в райцентр отправить почту. Поужинать не спускался, предпочитая питаться всухомятку у себя.

Однако, через несколько дней неожиданно сам пришел к хозяйке.

- Скажите, Валерия Николаевна, отчего у вас за участком так воняет? Женщина вы чистая, в доме порядок, культура в наличии, скрипка имеется. А на задах будто общественный туалет.

Валерия обиделась, вспыхнула и неожиданно для себя рассказала, как Пасечка с бабкой превратили в общественную уборную всю ее жизнь. Игорь Витальевич поскреб подбородок и сухо сказал:
- Я разберусь.

Валерии Николаевне много лет никто не говорил "я разберусь". Она ушла к себе в комнату, причесалась перед зеркалом, подкрасила губы, привычным жестом вскинула скрипку и расплакалась.

* * *

Пасечка кончил дела и натянул штаны. Его ждал хороший день: накануне удалось стянуть у бабки бритву, а в клетке сидел лопоухий кролик.

- Ну, здравствуй, - раздался где-то вверху суховатый голос.

Над ним стоял долговязый очкарик, новый соседкин жилец. Пасечка дернулся прочь, но обнаружил, что его крепко держат его за шиворот.
- Послушай, мальчик. Ты безобразно себя ведешь.
Очкастый так тщательно выговаривал слова, будто ему был слегка неприятен сам процесс речи.
- Я ничего не сделал! Отпусти! - возмущенно крутился Пасечка.
Жилец нахмурился и свободным от Пасечки пальцем ткнул в свежую кучку под ногами.
- А это что?
- А тебе какое дело? Я дома, где хочу, там и...
В этом месте долговязый так его тряхнул, что последнее слово не вышло.
- ...у, - пискнуло где-то в горле.
- Ты можешь делать это на своем участке, - проинформировал жилец, - но не возле забора соседки. Ей это мешает.
- Ну и что? - возмутился Пасечка. Мало ли кому что мешает. - Пусть не ходит сюда!
- Еще раз, - терпеливо повторил долговязый, приподнимая его за шиворот, так, что верхняя пуговица противно вжалась в шею. - Ты, конечно, можешь делать это на своем участке, но не возле...

Увлекшись, он слегка потерял бдительность. Пасечка дернулся посильней и ценой той самой пуговицы вырвался на свободу. Обрадованно задвигал ногами и уже видел себя далеко отсюда, как вдруг обнаружил, что потерял опору. Долговязый успел схватить его за пояс, поднял рывком и держал теперь на весу, с интересом разглядывая, будто Пасечка был таракан.

- Ну вот что, навозный жук, - жилец, оказывается, был здорово силен, - еще раз я тебя тут застану за этим делом, будет плохо. Считай, что я тебя предупредил.
- А чё ты мне сделаешь-то? - прохрипел Пасечка, извиваясь на ремне.

Жилец аккуратно опустил его на четвереньки и придержал коленом. Пасечка уткнулся носом в землю, которая по неприятной случайности была только что удобрена им самим. Попытался повернуть голову, но на затылок давила твердая нога.

- Увидишь.

На голову перестали давить, и он вскочил. Зарычал от негодования, но обнаружил, что в одиночестве скалится на кусты.

Жилец ушел.

Пасечка сделал усилие и натужил новую маленькую кучку прямо соседке под забор.


* * *

Варвару куда сильнее заинтересовал бы неясный жилец, но тем летом у нее самой не все было в жизни ясно. Незадолго до того, как появился Гурин, в Варварином доме вдруг раздался стук.

Дверь приоткрылась ровно на полсантиметра - кто же любит неожиданные визиты по вечерам. В дверной щели недоверчиво засветился голубой Варварин глаз.

- Ух ты! - раздался веселый голос. - Вот это василек!

Пасечка, который сидел на полу и выводил шариковой ручкой неприличное слово на собственной руке (он пытался изобразить татуировку), громко прыснул от смеха. Умора, василек!

- Надо чего? - с неприязнью спросила Варвара.

Голос чуть понизил громкость.

- Ледьки Громыки - ты вдова?

Долгие годы после Левочкиной смерти к Варваре приходили незнакомцы - переночевать, передать или попросить денег, а то и просто поболтать. Обаятельный дядя Ледя успел завести столько связей, что еще долго присматривал чужими глазами свою вдову. Но постепенно поток приятелей иссяк, особенно когда один из них взялся ухаживать ночью за Муркой, был бит Варвариной кочергой и поутру сбежал, забрав свои нехитрые пожитки и заодно хозяйский кошелек. А с ним и Мурка ушла. С тех пор Варвара разлюбила Левочкиных друзей и больше их не принимала. Впрочем, давно никто и не просился. Шутка ли, столько лет прошло.

- Громыки, говорю, - не сдавался голос, - Варвара-краса, сам же вижу - ты!

Дверная щель расширилась на пару сантиметров. Варвара-краса в лиловом байковом халате стояла на пороге, широкой спиной загораживая от Пасечки самое интересное. Он только слышал недоверчивый бабкин голос:

- Семка-косой? Враг народа, что ли?

Буквально внеся Варвару внутрь, в дом ввалился косоглазый мужик, до глаз заросший бородой. Он улыбался.
- Варенька!
Распахнул руки и со всей дури сдавил бабку в объятиях. Варвара дернулась, но мужик был явно сильней, к тому же так восторженно бормотал, что она обмякла. Он шарил руками по ее спине, гладя распущенные волосы.
- Василек... Варюша, девочка, Варвара-краса...
Пасечка загоготал, завалившись на спину. Варвара решительно высвободилась и отвесила ему щедрую затрещину.
- За что? - возмутился Пасечка, на всякий случай отполз на безопасное расстояние и снова хихикнул: - Василек...
Варвара заколола волосы в узел и принялась собирать на стол. Странный "враг народа" уселся, по-хозяйски расставив ноги, и поскреб ногтями в бороде. Из бороды полетела пыль.

- Руки, - Варвара хмуро кивнула на умывальник, все еще не решив, как относиться к пришельцу. - Полотенце там, на крючке.
Косой послушно поднялся и потопал куда сказали. Его движения были странно-расслабленными, будто он хорошо знал дом. Хотя Варвара совсем недавно перевесила умывальник, когда после Пасечкиных столярных экспериментов выкрошился кусок гипсовой стены.

Сели. Гость энергично ел, почесывая бороду, Пасечка обеими руками таскал тонко нарезанную колбасу и спешно жевал, ожидая окрика. Варвара маленькими глоточками отхлебывала из блюдца и ждала.

Насытившись, гость достал сигареты.

- С ума сошел, - возмутилась Варвара, - ребенок в доме! Иди на двор.

Косой затянулся поглубже, выпустил дым и затушил почти целую сигарету в остатках чая.

- Варюша, - сказал он мягко. - Понимаешь, какое дело. Мне помощь нужна.

* * *

Семка-косой, наладчик на заводе "Красный луч" и давний друг дяди Леди, с гордостью носил кличку "враг народа". Еще в молодые годы, когда всеобщим занятием был поиск заработка (как правило, незаконного: кто же даст простому человеку законно разбогатеть?), придурка Семку вечно тянуло на политику.

То он откапывал шуршащий самиздат, сажал приятелей за стол и заставлял слушать длинные тоскливые стихи. Приятели гоготали, но Семка настаивал: "Уроды, так и помрете без культуры!" и упрямо дочитывал до конца.

То к нему приходили бездомные диссиденты, и он оставлял их ночевать на своей кровати, сам уходя к дяде Леде, в кухню на матрас.

Или вот, проводили на заводе "Красный луч" всеобщее голосование для осуждения израильской военщины на седьмое ноября. Казалось бы, проголосовал по-быстрому и домой, есть чем заняться в праздник, нет? Но Семке непременно надо выпендриться. Он неожиданно заявлял, что на одну девятую - еврей, поэтому не может голосовать против собственного народа. И пока парторг Осипов, известный стукач, высвобождал в президиуме живот из-под стола, чтобы стоя выдать этому идиоту, Ледька Громыко с приятелями утаскивали отбивающегося Косого, извиняясь перед президиумом, что, дескать, их товарищ по случаю революционного праздника немножко перебрал.

(А позже интеллигентный технолог Губерман сокрушался: "Сема, ну почему еврей на одну девятую? Откуда там нечетное число?").

Повезло Косому, что тогда стояли вегетарианские времена. Его защищало пролетарское происхождение, хороший славянский нос (не помешала даже одна девятая) и крепкий бытовой алкоголизм, на который парторганизация завода "Красный луч" с облегчением списывала Семкины непотребства. Пару раз его вызывали в КГБ, однажды он им даже что-то подписал (хотя не любил об этом распространяться), но в целом, Семка уцелел. И сел, как приличный человек, за воровство - поэтому из тюрьмы вернулся в срок, пусть и без пары ребер.

Когда-то ему сильно нравилась Варенька, языкатая Ледькина жена. После Ледькиной смерти он подкатился было к ней, получил от ворот поворот (Варвара не любила диссидентов), печально прочел красивый стих и начисто смылся с горизонта. Теперь она с трудом его узнала. Если бы не косящий глаз, может, и не узнала бы совсем.

- Какую тебе помощь? - настороженно спросила Варвара. - Денег у меня нет.
- Не деньги, - покачал головой Семен. - Денег я сам тебе принес. Мне пересидеть где-то надо. Попал я в переплет.

Семкин рассказ был довольно сбивчив, да и она не все поняла. С кем-то он там подружился, то ли с самим Солженицыным, то ли с его знакомым, кому-то что-то обещал, копировал документы на казенном станке, передавал иностранцам и даже удачно - короче, за ним следили. Нужно было надежное место, чтобы, во-первых, отсидеться, пока не стихнет шум, а во-вторых, как сказал сам Косой, "доделать кое-что". Что именно ему тут нужно доделать - не сказал. Варвара решительно качнулась.

- Не могу я. Даже не думай, Семен. Ребенок у меня.

Притихший Пасечка, которого забыли выгнать из-за стола, опять потянулся за колбасой. Бабка, не глядя, хлопнула его по руке. "Оживает", - радостно понял Пасечка и другой рукой стянул-таки колбасу.

- Не могу, - с каким-то даже сожалением повторила Варвара и тряхнула для верности головой. - Извини.

Семка порылся в кармане штанов и вытащил пачку денег толщиной с кусок мыла. Положил на стол. Порылся в другом кармане, добавил.

- Это пока что, - сказал он спокойно, - дальше будет еще.

Со времен дяди Леди Варвара умела определять сумму на глаз. Она задумалась.

- Мне же не навсегда, - примирительно сказал Косой и опять зажег сигарету. - Мне до конца лета. Максимум - до зимы.

Варвара вытащила шпильку из волос и прикусила ее зубами. В глазах у бабки зажглись какие-то искры, смысла которых Пасечка не понял. Она поправила узел за затылке и заколола шпильку обратно, но неровно. Длинная мягкая прядь упала ей на шею.

- В доме не курить, в нужнике не пачкать, окурки не разбрасывать, жрать чего дадут, глупостей не делать, - Пасечка с облегчением слушал знакомые интонации. Косой, подмигнув, показал бабке большой палец. Варвара усмехнулась, снова достала шпильку и с размаху всадила ее в деревянный стол.

- И вот что, Сема. С соседкой шуры не крутить.

(Часть вторая)
Monday, June 15th, 2015
10:38 am - Хеврута: Пять последних сигарет
Пятая

- Больше всего на свете я любил маму. Запомни, и ей всегда повторяй. Каждый раз, теми же словами: больше всего на свете он любил тебя.
- А я? А мы?
- У вас будут свои семьи.
Кашляет, сплевывает. Затягивается.
- Пап.
- Отстань.
- Пойдем в палату.
- Еще немножко.
Смотрит в окно, на липы. У входа в больницу киоск "Мороженое".
- Хотя, слушай, я ведь еще мороженое любил, - озабоченно косится на меня.
Киваю:
- Значит, так ей и передам: больше всего на свете он любил мороженое.
Уточняет:
- Фруктовое. Красное.
- Принести тебе?
Пожимает плечами в пижаме. Пальцами растирает окурок, кидает в урну.
- Пойдем.

Четвертая.

- Помнишь отпуск в Карелии, в твоем четвертом классе? Мы тогда ездили дикарями, с палаткой, и Галке в пятку воткнулась ветка.
- Помню, конечно. Ты ее на руках тащил полпути, здоровую дылду. А я ревновал.
- Ты всегда ревновал.
- Неправда.
- Правда.
Дымит в окно.
- Не звонила?
- Нет.
- Она приедет?
- Не знаю. Пап, пойдем.
- Еще немножко.
Достает телефон, включает, проверяет звонки, отключает снова.
- Зачем ты все время его отключаешь?
Пожимает плечами.
- Привык.

Третья

- Замерз? Ты дрожишь.
- Нет, просто устал. Тут скамейка раньше была.
Не было тут никакой скамейки.
- Садись на ступеньку, я тебе пиджак подстелю.
Садится, затягивается, поеживается.
- Сквозняков боятся, а отопление не включают. Считают, холод и воздух - это одно и то же. Откроешь окно, сразу крик: простудите нас, нам это вредно! Можно подумать, тут еще можно кому-то повредить.
- Я слышал, в прошлом году в твоей палате лежал один тип, вроде пошел на поправку, и бац, воспаление легких.
Кивает.
- Точно. И вместо того, чтобы счастливо выписаться домой, провести прекрасный месяц в обнимку с подушкой и тихо скончаться в семье, негодяй умер прямо в больнице, испортив статистику.
- Нет, говорю же тебе, он пошел на поправку.
Машет рукой.
- Один такой пошел, пошел, до ворот дошел, стучится, спрашивает привратника: "Как тебя зовут?", а тот ему: "Святой Петр". Пойдем наверх.

Вторая

- Пап, вот честное слово, если бы можно было тебе отдать свое легкое, или свою почку, или свое...
- Дурак ты, органы старикам раздавать. Береги себе, пригодится.
- Зачем мне столько? Я весь набит требухой.
- Ну сам посуди. Простужаться надо? Надо. Значит, горло. Насморк там, кашель, гайморовы пазухи. Воспаление легких надо? Непременно. Значит, пару легких на это дело. Цирроз хотите? Подайте печень. Панкреатит? Имей поджелудочную, пусть болит. Метастазы - это вообще нужен весь организм...
- Совесть имей, панкреатит.
- Ну, совесть можно и не иметь.
- Скажешь, она не болит?
Разворачивается ко мне, дымит в лицо.
- Вот знаешь, я раньше думал - того обидел, этому что-то сказал, вечно я вел себя как хам, как же мне перед смертью будет стыдно. А вот ни хрена не стыдно, представляешь? Настолько все это неважно уже.
- А как же мама? И Галка?
Чешет лысину.
- Мог бы сказать сейчас - да, мучаюсь, неискупимый грех. Но какая уже разница, к чертовой матери. Как сложилось, так и сложилось. Ушел - значит, ушел. Многие уходят, многие остаются. Не в этом дело.
- Пап.
Собираюсь с духом. Я за этим, собственно, и приехал.
- Ты когда-нибудь жалел, что тогда ушел?
Стоит, опираясь о подоконник, пижамная куртка болтается. Круглые золотые глаза, как у горной козы.
- Выбрось из головы. Перед смертью, оказывается, ни черта не важно.
- Но я-то не перед смертью!
- Будешь когда-нибудь. Тогда и поймешь.

Первая

Лежит с закрытыми глазами. Курит лежа, дым пускает в рукав. Сейчас сосед вернется, он нам задаст.
- Уезжай, уезжай. Нечего тебе тут сидеть, я без тебя прекрасно сдам копыта.
- Галка звонила.
Приоткрывает глаз.
- Ну?
- Передает привет.
- Понятно.
Мнет пустую пачку, кидает мне.
- На, выбрось на выходе.
- Я еще приеду.
Машет рукой.
- Все нормально, не майся.
Дохожу до двери.
- Эй.
Оборачиваюсь.
- Чего?
- Больше всего на свете я любил маму. Не забудь передать.

* * *
Пап, мама умерла через полгода после тебя. У Галки дочка, ее зовут маминым именем, у нее мамины светлые волосы и ямочки на щеках. А глаза у нее твои, круглые и золотые, как у горной козы. Она смешная. Пап, я все передал.

(41 comments | comment on this)

> previous 20 entries
> top of page
LiveJournal.com