|
|
Wednesday, May 2nd, 2012
| |
12:46 pm - Властелин чудес
|
Моя колонка в "Новостях литературы":
Много лет назад у меня настал конец света в личной жизни. Моя личная жизнь была насыщена и густа, как перловый суп, но суп перестоял на огне и начал выкипать. Полбеды заключалось в том, что мне было очень плохо. А беда – в том, что я вообще не представляла, как же дальше жить.
Очередным невыносимым утром я явилась в университет. Выносимо тебе или нет, а учиться надо, хотя на в момент конца света и непонятно, как и для чего. Первая лекция начиналась в восемь тридцать, где-то около того я и озарила своим мрачным присутствием академические стены. Немедленно по приходе столкнулась в университетском коридоре с причиной конца своего света, в очередной раз осознала, что дальнейшая жизнь невозможна, и убежала в туалет.
(Для чего?)
|
|
(50 comments | comment on this)
|
| Thursday, March 22nd, 2012
| |
2:38 am - Кошачий Календарь
|
В этот день рождения мне не хочется писать специальный Пост про Возраст и Вечность, поэтому - просто штучка, игрушка, подарок для собственного удовольствия:
Кошачий Календарь
Дальше будет двенадцать стихов - двенадцать месяцев кошачьего календаря. Я сказала, двенадцать. Если кому-то покажется, что их одиннадцать, попробуйте пересчитать еще раз. Если после этого все равно покажется, что их одиннадцать, попробуйте больше не пересчитывать. Двенадцатый кот есть. Просто его нет.
Когтябрь
Месяц когтябрь. И кошки скребут на душе.
Время настало сидеть в непрерывной тревоге,
Пледом ласкать утомленные топаньем ноги,
В душе плескаться, стремясь утопиться уже
Или повеситься. Кошки скребут и когтят.
Им молока бы, сметаны, подушку, игрушку,
Им бы ладошку, кормушку, мормышку, подружку,
Их же ругают, стригут и лишают котят.
Если бы кошек скребущих душевную рать
Выстроить в ряд, то хватило бы их до Оттавы,
До Бетельгейзе, до чертиков, до переправы,
Где, как известно, котов не пристало менять.
Можно по ним, как по нотам, сыграть что-нибудь.
Можно попрыгать по ним, как по клавишам черным.
Мягкие спины прогнутся под пяткой проворной,
Когти вонзятся в сверкающий шелковый путь.
Птицы на юг улетают – хотят и летят.
Шьются кафтаны, берутся анализы почвы,
Песни поются, рождаются новые почки,
Жизнь торжествует. А кошки когтят и когтят.
Шерстябрь
Вот тут еще почеши. И здесь.
Я чего сказать-то хотел. Как дела?
Я тут на днях к тебе заходил поесть,
А тебя дома не было. Ты где была?
Ты понимаешь, мир какой-то стал равнодушный весь.
Спинку погладь? Там для тебя осталось.
Я тут на днях ко всем заходил поесть,
А всех дома не было. Такая жалость.
А мне говорят – занимайте свои места,
Согласно билетам. Какой у меня билет?
Я так долго спал, что даже устал и встал.
У меня за ушами недочесано за сто лет.
Ты чего вздыхаешь? Давай погрустим вдвоем.
В моей шерсти лекарство есть для души.
Мне гадалка сказала: «Быть тебе королем!
Или не быть». Вот тут еще почеши.
Меня тоже все обижают, особенно все.
И сразу дождь на улице моросит.
А хочешь, возьми меня к себе насовсем.
Не можешь, нет? Ничего, я так спросил.
Ну, я пошел. Как стемнеет, зайду потом.
Ты куда за мной? Хотела чего сказать?
У меня тоже такое бывает, не знаю, что.
Тут еще осталось, за ухом, почесать.
( Благодарь )
( Кричабль )
( Взбесябрь )
( Мяй )
( Секстябрь )
( Тудасюдабрь )
( Умудрябрь )
( Беспокобрь )
( Котоворот )
|
|
(211 comments | comment on this)
|
| Tuesday, March 20th, 2012
| |
9:04 pm - Что в этнос вносит эпос
|
|
| Sunday, March 18th, 2012
| |
9:54 am - "Двери в (с)ад" и "Язык мой, друг мой"
|
Еще о статьях, на которые я не окончательно перешла.
Для владельцев детей дошкольного возраста - или просто для тех, кого интересуют связанные с ними темы.
Вот здесь лежит моя статья про адаптацию к детскому саду и вообще к новым условиям, в которых оказываются мама и младенец неожиданно подросший ребенок.
Если мы впервые отправляем ребенка в детский сад, велик шанс, что нам не понравится воспитатель. Он не так сидит, не так глядит, неправильно называет, его хочется критиковать, поправлять, исправлять, а лучше всего вообще уволить. Странно, что мы не заметили этого раньше, до того, как отдали ему ребенка.
А это - о двуязычии, тоже в ситуации соприкосновения с внешним - другоязычным - миром.
- Мама, эйх омрим бе-русит «сковородка»?
Мама отрывается от конспекта завтрашней лекции, машинально засовывает карандаш за ухо и непонимающе смотрит на дочь.
- Бе-русит «сковородка» омрим «махват»… Черт! Талюша! Ты сама понимаешь, что говоришь?
- Я говорю о махвате! То есть о сковородке! Которую омрим бе-русит, чтобы бабушка поняла. Мы котлеты жарим.
- «Жарим», - передразнивает мама, снова доставая из-за уха карандаш. – Знаю я, как вы «жарим». Отец, слышишь, рубит, а я отвожу…
- Мама! Зе ло отец, зот бабушка!
- Иди, иди, бабушка. Не мешай. У меня звонок в министерство через полчаса.
- Мама, ани ло бабушка. Ани матрешка!
И смеется. Израильские дети часто смеются, когда говорят по-русски. Им кажется, это очень смешной язык. Нам тоже начинает так казаться, когда мы слышим, как они говорят.
Если в связи со статьями возникнут вопросы, их лучше задавать здесь, тогда я точно их увижу.
|
|
(67 comments | comment on this)
|
| |
9:38 am - Потихоньку выходим из леса
|
Я не окончательно перешла на статьи, честное слово (это из рубрики "в ответ на ваш незаданный вопрос"). Тексты пишутся себе, они уже есть и скоро будут, постепенно, как прогулка по Дерибасовской, но неотвратимо, как хамсин. (Да, у нас на днях как раз... А у вас?). Зима закончилась, что не сказать чтобы хорошо, но, во всяком случае, закономерно. Когда почти уже в апреле снег лежит где-нибудь на Кольском полуострове, это логично. А когда в Израиле - вызывает некоторый когнитивный диссонанс. Я лично снег люблю. А также холода, морозы, ливни, грозовые ночи и в шесть утра вставать при электричестве. Нет, в шесть утра я в принципе не люблю вставать, но если уж да - то чтобы за окном темно, и надо включать электрический свет. Тогда, по крайней мере, понятно: ты - полярник, и выполняешь задание государственной важности. В условиях крайнего севера.
Или вообще на подводной лодке. За окнами нетребовательно болтается подводный мир, аутичные рыбы снуют бесшумно. И никто на свете еще не встал.
А летом что? Летом у нас рассвет в половину шестого. И сразу солнце, ярко. В глаза. Я не очень понимаю, кому это надо - чтобы сразу солнце в глаза, с утра. Сразу такое состояние, будто все уже в забое, шахте и на вахте, а ты один тут прохлаждаешься в кровати и мечтаешь, чтобы тебя кто-нибудь застрелил. Одним из моих предков был филин. Мы, филины, не любим яркий свет сразу после подъема. Нам нравится, когда как внутри, так и снаружи. Чтобы никакого диссонанса. А сейчас как-то сразу настало лето, и в шесть утра уже не только солнце в глаза, но и стройка под окнами. Видимо, одним из предков подрядчика был подсолнух.
Свой дом мы строили сами. Точнее, физически его строили строители, я строила его морально, лежа дома с токсикозом, а вот Дима строил его по факту. Выкладывая собственными нервами и силами каждый квадратный сантиметр. Дима сделал в нашем доме лучшую изоляцию в районе. Под "районом" я имею в виду район страны. С нами работал подрядчик, который до нас работал вообще везде - он сказал, что такую изоляцию видел только в бомбоубежище президента. В нашем доме можно прятаться от чумы, от войны и от нашествия инопланетян. Вообще-то Дима имел в виду климат - чтобы в доме было тепло зимой и прохладно летом. Но в результате он спас нас от стройки. Вокруг тут новый район, который на момент нашего переезда был достроен ровно до нашего дома. Остальное строят уже при нас. Благодаря изоляции как в бомбоубежище президента, при этом можно жить. И даже спать, если очень сильный недосып (а если недосып не очень сильный, зачем вообще спать). Но вот цветы в вазе, скажем, дрожат. И коту как-то нервно. Животные чувствуют вибрацию, особенно когда она происходит путем экскаватора на кухне.
Так я о чем. Пока была зима, строители начинали работать в половину восьмого. Иногда даже восьми, что уже практически середина дня. А летом они прилетают на свет - в шесть утра. Их предками были мотыльки. Жаль, что не от всех мотыльков можно отмахнуться. Или я недостаточно убедительно машу? Роми активно машет ручкой всем, кто ей нравится, а также всем, кто ей не нравится. Первым - в качестве одобрения и приветствия, а вторым - в смысле "до свидания, вам пора уходить". Строителям она машет ручкой каждое утро, и я пока не понимаю: это она приветствует ударников, или протестует против звуковых эффектов.
Я и про себя этого не понимаю. Строительство как идея мне нравится, а удары дробилки под окнами - нет. Общаться с Роми очень нравится, а вставать с ней в шесть утра - не очень. Не спать ночами, получая при этом массу свободного времени - нравится, а головная боль при раннем подъеме - увы. Много работать - нравится, а что в сутках только двадцать четыре часа - удручает. Наверное, одним из моих предков был орел с российского герба, который много вертелся, когда его фотографировали.
Роми тоже умеет много вертеться. Точнее, она не умеет не вертеться. Стоит зафиксировать ее в одном положении (допустим, чтобы одеть), как тут же получаешь ноги перед носом, высоко задранный памперс на горизонте и голову клиента где-то вдалеке. Начинаешь, как говорят на иврите, "снижать профиль". Уже не требуешь, чтобы для каких-то занятий собеседник был непременно головой вверх или, если уж он стоит, то чтобы обязательно на ногах. Стоять прекрасно можно на голове - подняв к небу гордый памперс и упирясь ногами во что-нибудь. Так сказать, в позе стремянки. В последнее время Роми любит так спать. Я не знаю, уснул бы в позе стремянки орел с российского герба, но Роми, если уж ей захотелось поспать, может заснуть как угодно. Например, в позе "вот слезем с кровати, тогда и проснемся". Или в позе "узник Сиона повис на решетке". В принципе, Роми спать не очень любит. Зачем спать, когда в жизни происходит столько интересных вещей? Лучше детально исследовать реальность и быстренько совершить с ней что-нибудь непоправимое. Но раз уж приспичило поспать, тогда неважно, что творится вокруг и насколько громко работает камнедробилка. Ведь если совсем не спать, то настроение будет швах, а значит, реальность тоже станет так себе. Так считает Роми, бросает все и засыпает, расстроенная, что вот опять на сон осталось слишком мало сил. Видимо, одним из ее предков была я.
|
|
(39 comments | comment on this)
|
| Monday, February 20th, 2012
| |
6:01 pm - Прямая передача
|
Моя колонка в "Новостях литературы". На этот раз - вот такая.
Делать в гостинице было откровенно нечего. Кормили в ней понемногу, зато невкусно, поэтому много времени это не занимало. В город будущих израильтян не выпускали – боялись покушений, терактов и политических проблем. И нам, подальше от греха, даже не оформляли транзитные визы. Сами общежития объявлялась территорией Израиля, автобус, в котором нас везли по городу – тоже, а вся остальная страна считалась не имеющей к нам ни малейшего отношения. Мы не могли даже выйти погулять за забор, вдоль которого выхаживала вооруженная охрана. В общем, у всех суббота, а у нас – среда.
Остальное - здесь.
|
|
(45 comments | comment on this)
|
| Tuesday, January 17th, 2012
| |
9:29 am - Стена тревоги нашей
|
|
| Wednesday, December 28th, 2011
| |
12:07 am - Кран
|
Стареть приятно. Люди, за которыми раньше гнался, стареют тоже. Ты на них смотришь в телевизор – а у них уже два подбородка и пузо еле влезает в пиджак.
За молодыми гнаться не тянет, молодые - не наша школа. Новодел, кому он вообще интересен. А ровесники вот они, поседели. Уже не хозяева жизни, а если еще и да, сколько им там уже осталось. Столько же, сколько тебе. Вот и догнал.
Стареть приятно. Чего в жизни не сделал, того и не сможешь. Не «лодырь», не «сам себе виноват», не «если бы ты постарался» и даже не «бездарь». Просто уже не можешь, состарился, отыграл. Хоть подпрыгни – не сможешь уже. Свободен, значит.
Одно раздражает: на кухне капает кран. Кричу туда: «Грета! Грета, кран!», а она мне из кухни – «Я не кран!». И смеется. Лень ей, что ли? Я тоже смеюсь. «Грета, - кричу, - вода!» А она мне – «Я не вода!». «Грета, - кричу, - подойди ко мне». Подходит, смеется. «Чего тебе сделать?». А я и не знаю, чего мне сделать. Целую ей руку. «Кран, - прошу, - закрути покрепче».
Стареть приятно - не нужно ходить в костюме. Вообще не нужно ходить. Был бы я без ног в тридцать лет, какая была бы драма. Все бы жалели. А сейчас говорят: «Он так долго живет при его болезнях, ему чудо как повезло».
Грета тоже считает – стареть приятно. Говорит, не нужно носить колготки и высокие каблуки. Она всю жизнь ненавидит колготки. Я их ей помогал натянуть, пока мог нагибаться. Еще говорит, не нужно следить за фигурой. Ест по четыре пирожных в день. Я ей – «Грета, вес!», а она смеется: «Какой может быть вес у старухи, один объём».
Только вот кран. Капает днем и ночью, никак не может она его закрутить. Бужу ее ночью: «Грета, кран…», а она храпит. Даже не отвечает, храпит и всё. Стареть приятно: когда храпит во сне твоя молодая подруга, это шокирует, это мешает, девушки спят легко и тихо, как бабочки на цветке. А когда во сне храпит моя весомая Грета, я точно знаю: она жива.
Грета смеется. «Ты старый хрыч, доводишь меня из-за крана». Встаёт с утра и ползет на кухню. Мне варит кашу, себе сосиску. Мне нельзя сосисок, а она не ест мою кашу, без соли и сахара – кто бы вообще ее ел. Были бы молодыми, страдали бы смертно: ничего нам нельзя, и ни одно блюдо не можем поесть вдвоем, что за жизнь. А теперь приятно: денег хватает и на кашу, и на сосиски, и сил хватает варить. Что за жизнь.
Но кран этот чертов. Капает, капает, прямо в мозг. Грета не замечает, она плохо слышит, сто раз попросишь – забудет, пока дойдет. Отправишь ее на кухню: «Грета, кран!», вернется с тарелкой: «Я тебе каши сварила». Ну что же, сварила – я поем.
Себе, как обычно, сосиску. Наливает воды на два пальца, кладет сосиску, сосиска в воде по ватерлинию, сверху сохнет. А Грета доварит сосиску до половины, а потом раз! – и перевернет. Сварившейся стороной вверх, сырой – вниз. И дальше варит. Я сначала не понял, потом сообразил. Кастрюлю, где больше воды, она не поднимет, тяжело ей и руки дрожат. Специально самую маленькую берет, и воды почти не наливает. Сосиска и на пару сварится, ей-то что. А я так радовался, что догадался.
Стареть приятно. Не нужно быть успешным, не нужно быть красивым, не нужно быть хорошим. Достаточно быть. Молодым недостаточно, их гонит возраст. Скорее, скорее, успеть побольше, бежать поживее и побыстрее попасть сюда, к нам. А у нас тут тихо, как под шубой. Никто не спешит.
А тут вдруг слышу – кран капать перестал! Ну, просто праздник. «Грета, - кричу, - Грета, кран не капает, Грета, иди сюда!». А она почему-то молчит. Не отвечает.
- Грета!
- Грета!
- Грета…
Полная тишина. Никто не смеется, не слышно тяжелых шагов, не пахнет горелым из кухни. И кран молчит.
- Грета, - голос сорвал, - Грета, мне плохо! Грета, иди сюда!
Так кричал, что заснул. Или сознание потерял? Не помню. Очнулся – темно. И по-прежнему тихо.
- Грета, кран…
Совсем охрип.
Вдруг слышу, хлопнула дверь. И шаги. Стареть удобно: молодых гораздо хуже слышно издалека.
- Грета!!!
Волосы растрепанные седые, еле дышит, смеется. «Я, - говорит, - сантехника хотела позвать. Дозвониться же им невозможно, я и решила – дойду сама. Ты замучил меня своим краном, я хотела в подарок тебе... А сантехника нет, и до нового года не будет. Зря ходила».
Но ведь тихо! Не капает ничего!
«А это они, - говорит, - отключали воду на два часа. Как раз я к ним пришла, тогда и предупредили. Скоро включат».
И точно, слышу. Кап, кап, кап. Знакомая музыка.
- Пойду на кухню, сварю сосиску. А каша еще осталась.
Кап, кап, кап. Она сейчас сварит сосиску, и каша еще осталась. Черт с ним, с краном. Стареть прекрасно. Самому ничего не приходится делать. После нового года придет сантехник и все починит.
|
|
(101 comments | comment on this)
|
| Tuesday, December 20th, 2011
| |
7:30 am - Он, она и проективный тест
|
Колонка в "Новостях литературы"
Я выясняла у мужа, как он читает книги. Муж упорно не понимал вопроса.
- Глазами!
Но что для тебя главное в книге? За чем именно ты следишь по ходу произведения? Интересен ли тебе конец? О чем ты думаешь, когда читаешь?
- Что значит «о чем я думаю»? Я читаю!
Черт, должно же быть хоть что-нибудь, что его зацепит. О, знаю, он с детства любит Шекспира.
- А «Отелло» тебе было страшно читать?
- Нет, я же заранее знал сюжет. Лет с семи.
- А что тебя особенно интересовало в «Исторических хрониках»?
- Хроники. Меня, как правило, интересует то, что я читаю.
- Ну… ладно. А кем ты хотел быть в «Трех мушкетерах»?
Скажет «Констанцией» – разведусь.
- Не помню. Слушай, ну как я могу помнить такие вещи, я «Мушкетеров» в школе читал! Вот спроси, что меня особенно интересует в «Тенденциях развития фотопечати» – сразу отвечу.
Эх.
- Послушай, но мальчики же как-то читают книги?
- Безусловно. В больших количествах.
- Так неужели никто из них не может описать своих ощущений?
- Может. Девочки.
Дальше - здесь.
|
|
(190 comments | comment on this)
|
| Sunday, December 4th, 2011
| |
10:31 pm - Пирог с цапустой
|
В семь с половиной месяцев Роми научилась вставать в полный рост и приветствовать зрителей с высоты в семьдесят два сантиметра. Зрители выражают немыслимый восторг. Клиент ужасно доволен. Зрители тоже – до первой ночи.
(Кстати, текущее прозвище Роми - Цапа. Этимология очевидна).
Первой же ночью выяснилось, что НЕ вставать Цапа пока не умеет. Ты ее кладешь – она встает. То есть, натурально, разворачивается попой и уходит. Ты ее ловишь, укладываешь, кормишь, укачиваешь – она на секунду приоткрывает один глаз и немедленно встает. Ей нужна опора, но в твоем присутствии это не проблема. Ты кладешь ее снова, укачиваешь, уговариваешь, докармливаешь и всячески голубишь. Она воркует в ответ на ласку, трет глазки, почти уже засыпает и встает. Сначала хмурится, потом уже в голос рыдает (спать-то хочется!), но встает. Восторгайся давай.
В восемь вечера это еще можно как-то пресечь, уболтать, закормить и отключить. Но когда мизансцена повторяется последовательно в час, в два, в три и в половину четвертого ночи – способность восторгаться снижается по экспоненте. С закрытыми глазами ты еще надеешься, что тебе показалось. Что оно крепко спит, а «вяк!» был требованием соски. Ты, не глядя, втыкаешь соску куда-то в район подушки, но подушка имеет форму двух крепких ножек. Клиент стоит и радостно размахивает руками. В час, в два, в три и в половину четвертого. Восторгайся давай.
Днем проще. Днем можно и повосторгаться - вертикальный человек, действительно, очарователен. Но днем другая проблема: упорный Цап, войдя во вкус, встает практически обо всё. «Всё» недовольно мяукает и нервно отбегает. У него с появлением клиента началась очень специфическая жизнь.
* * *
Кота, как с ними часто бывает, погубило любопытство. Сероглазая личинка человека почти с самого рождения выражала в адрес животного неумеренные восторги. Дрыгала ножками, пищала, улыбалась до ушей и нежно кричала что-то вроде «курлы, курлы». Кот, падкий на лесть и аплодисменты, быстро просек, что восторженная публика, как бы активно она ни рукоплескала, неизменно остается в ложе. И приобрел привычку выходить на шум оваций и усаживаться спиной к происходящему, соблазнительно выставив хвост. Публика цапала пальчиками воздух, до кота не доставала, но громко радовалась. Кот грелся в волнах славы, а мне перепадало несколько минут на чашку кофе.
Но сероглазые личинки человека – крайне непостоянные существа. Сначала клиент покинул ложу и твердо встал на четвереньки. Кот насторожился. Но четвереньки – еще не способ передвижения, а только форма, что-то вроде дилижанса без лошадей. Дилижанс без лошадей, как известно, не ездит. Цап раскачивался туда-сюда, мотал головой, призывно гулил и протягивал цепкие лапки. Кот приходил, как бывало, и вальяжно рассиживался на расстоянии хвоста. Клиент тянулся и пыхтел – но самоуверенный кот, привыкший к стабильности внешнего мира, не принимал его всерьез.
В один прекрасный день до Цапы дошло, что великая цель Поймать Кота отстоит от неё ровно на один толчок локтями. Четвереньки приобрели требуемый уклон, конечности сработали в нужной противофазе – и вожделенный хвост, удачно приделанный к коту с той стороны, оказался восхитительно доступен с этой. Кот, не оборачиваясь, фыркнул «не понял» и раздраженно выдернул хвост. Клиент сделал еще одно движение и достал до хвоста повторно. Кот обернулся и удивился. Он точно помнил, что пять минут назад эта выставочная кукла была от него гораздо дальше.
- Совсем с ума посходили, - бормотал кот, лениво пересаживаясь чуть левее, - скоро у них мебель ходить начнет.
Мебель ходить не начала. Но сероглазая личинка человека, которой пока недостает устойчивости, зато с лихвой отмерено упрямства, продолжила преследовать животное, каждый раз перегоняя его вперед на два шага. На пятый раз до кота дошло, что картина мира изменилась, он осуждающе сказал личинке «мяу» и отправился заедать шок кошачьим кормом. Личинка человека тут же догадалась, что кошачий корм – это изысканный деликатес, который ей, как младшей в стае, по-жлобски не дают, и решительно последовала за ним.
Когда я перехватила сероглазый таран на пути к расширению пищевых границ, кот уже был загнан на подоконник. Оттуда он осуждающе рассматривал назойливую личинку и скандально жаловался мне:
- Поесть не дают – раз! Наслали какого-то толстого таракана – два! И ладно бы он просто ел со мной, он же разбрасывает корм двумя руками и отпихивает меня задней левой ногой!
Толстый таракан, весь в крошках кошачьего корма, сидел у меня на руках и смотрел на мир огромными глазами. Только младенцы умеют смотреть так невинно. И только они успевают шкодить быстрее, чем коты.
С тех пор отношения кота и личинки человека приобрели стабильность и простоту, как у давно женатой пары. При виде робко появляющегося животного Цапа оживляется, с размаху бухается на живот и начинает дрыгать ножками, колотить ручками по полу, призывно гулить и широко улыбаться. Любой поймет, что это - комиссия по встрече, изо всех сил голосующая «ну иди же, иди же ко мне, моя прелесть». Прелесть тоже это понимает и немедленно делает ноги. Цапа издает радостный вопль и быстро-быстро ползет за ним, каждые десять секунд пытаясь поймать кошачий хвост и, к счастью для кота, проигрывая на этом пару-тройку сантиметров. Дальнейшее зависит от настроения животного: они могут намотать таким образом и пять, и пятнадцать кругов по нашей немаленькой кухне. После чего кот устает кататься и сматывается наверх. Личинка человека пока не успевает сообразить, куда он делся, поэтому похожа на страуса из анекдота, который потерял страусиху, на его глазах засунувшую голову в песок. Цап крутит головой, молотит ручками и гулит: «ну где же ты, где же ты, моя прелесть?».
Прелесть отсиживается у Муси на высоком подоконнике, щурится в окно на соседские красные крыши и делает вид, что он тут ни при чем.
* * *
Чтобы младенец не мешал коту спокойно есть, я соорудила вокруг кошачьих мисок немаленькую баррикаду. Загородила обедающее животное тяжелыми бутылками с водой, детской качалкой и парой стульев. Один прыжок для кота и непреодолимое (как я надеялась) препятствие для человека.
Когда на кухне наступила тишина, я было решила, что человек раздумал пятить кошачий корм и благоразумно занялся игрушками. В это время человек, извиваясь, подлез под стулья и уже почти достал до мисок. Я выловила диверсанта, заменила стулья большой тяжелой сумкой и снова отправила гукающую девочку гулять. Отвернулась – снова тишина.
Девочка, старательно пыхтя, разбирала баррикаду. Отчаявшись сдвинуть качалку, она перевалилась в нее через бортик и теперь отгребала ногой от бутылок, толкая качалку вместе с собой. Больше всего это напоминало Винни-Пуха и его корабль «Плавучий медведь». Самое интересное, что мой обычно разговорчивый плавучий медведь на этот раз молчал. Видимо, уже догадался, что разгон демонстрации является на звук.
Так-то она умеет говорить. Говорит «мама», «кораблик», «молоко», «логарифм» и «синхрофазотрон». Ну, почти. «Да», «дя», «адя», «ка» и «га». После моих многочисленных попыток научить ее говорить «папа», сказала «ба». Зато абсолютно все понимает. Спросишь ее:
- Роми, ты согласна, что при определенных условиях в любом языке существуют истинные, но недоказуемые утверждения? Что цель творчества заключается в создании образа, фон Вестхоф оказал большое влияние на творчество Баха, а в военное время значение синуса может достигать четырех?
И Роми уверенно отвечает:
- Да!
Очень приятно пообщаться.
Научилась показывать лампочку. Стоит внести младенца в ванную, где просмотр лампочки является ежевечерним банным развлечением, как младенец задирает голову, смеется и одобрительно мычит. До тех пор, пока лампочка на месте, можно жить.
Вот только реагирует она, похоже, не на слово "лампочка", а на слово "покажи". Потому что на просьбу показать кота, маму и лошадку - всё так же задирает голову наверх.
Подношу Цапу к зеркалу – красивую до невозможности, завернутую в полотенце. Видит себя, улыбается и восторженно дрыгает ногами. Ей вообще повезло: в любом зеркале, хоть дома, хоть у бабушки, да даже в лифте – показывают такую красоту. Просишь её:
- Покажи мне, где Роми!
И Роми уверенно показывает на лампочку.
Я покачиваю сероглазого человека, целиком умещающегося у меня на руках, без конца целую его в теплую бархатную макушку и думаю: боже мой, что же я буду делать, когда ты перестанешь быть младенцем?
И ехидный внутренний голос, мой вечный союзник в битве против пафоса, немедленно отвечает:
- Высыпаться.
|
|
(107 comments | comment on this)
|
| Monday, November 28th, 2011
| |
5:04 pm - Джан, джан, джан
|
Моя колонка в "Новостях литературы"
Произведения, работающие на преодоление травмы, всегда дискомфортны. Они не успокаивают, а будоражат, не утешают, а заставляют плакать. И этим, безусловно, играют терапевтическую роль.
Наше поколение получило в наследство советскую травму, как получает ее каждое поколение - до тех пор, пока травма не будет постепенно проработана и преодолена. В восьмидесятых годах – пожалуй, единственный раз за всю историю СССР – не было расхождения между подсознательно ощущаемой трагедией и сознательно описываемой реальностью. А сейчас есть.
Остальное - здесь.
|
|
(17 comments | comment on this)
|
| Friday, November 18th, 2011
| |
12:18 pm - Когда мы победим
|
|
Тигре
Когда мы победим, одеяла будут вдеваться в пододеяльники сами. Достаточно будет посмотреть на них со значением – они сразу прыг, и уже внутри.
Квартиры, когда мы победим, тоже будут убираться совсем без нас. Скажешь ей – убирайся! – и все, она уже убралась. Вместо нее пришла другая, чистая, как четверг.
Пыль в домах, когда мы победим, будет лететь не вниз, а вверх. Вылетать из домов через окна и улетать сразу в космос, красиво поблескивая по пути.
Продукты перестанут портиться, вообще. Курица, забытая в выключенном холодильнике и обнаруженная через полгода, бодро соскочит с полки и тут же снесет яйцо.
Машины будут ездить на честном слове. Автомеханик сказал: «честное слово, доедет!» - и доедет, честное слово.
Парковаться можно будет везде. Остановился – вот и запарковался. Шоссе, когда мы победим, будут четырехмерными: по ним можно будет уехать вдаль, вверх, вниз и в вышел на пять минут раньше.
Болезней, когда мы победим, уже не будет. Ортопеды переквалифицируются в фигуристов, стоматологи – в артистов эстрады, хирурги займутся бисерным ткачеством. Медсестер можно будет оставить. Пусть ходят по улицам и улыбаются людям, в профилактических целях.
От грустных глаз начнут продавать лекарство, на котором так и будет написано: «счастье в капсулах, 3 мг». Будут разновидности счастья: «с перцем», «со свистом», «с душевной болью», «усиленное, 5 мг». Когда мы победим, каждый сможет сам выбирать себе счастье.
Родители будут просто любить своих детей, а детям этого просто будет достаточно. Знание древнегреческого будет впитываться с материнским молоком, знание математики – с первым прикормом. К году все дети будут ходить и говорить, к двум – читать, к трем привыкать к горшку, к пяти оканчивать университет. Родителям останется только тратить их зарплату на мороженое и кино.
Никто не будет говорить о политике - не о чем будет говорить. Меньше, чем о политике, будут говорить только об ипотечных ссудах и ценах на бензин.
Когда мы победим, у котов разовьются пристойные голоса. Будет сиамский вид, мяукающий тенором Карузо, порода русских голубых с сопрано Марии Каллас и вислоухие британцы с басом, на выбор, Бориса Христова или Пааты Бурчуладзе. Те, кому не нравится опера, смогут завести себе кота с интонациями диктора Левитана. «Я хочу в туалет» этот кот будет сообщать таким тоном, каким сообщают, что окончилась мировая война. Поэтому в тех домах, где он поселился, всегда будет мир.
Вообще, всегда будет мир, когда мы победим. И всем будет тепло, независимо от погоды. Восемь градусов на улице, восемнадцать или минус двадцать пять – все равно всем будет тепло. Сказал с утра «хочу, чтобы мне весь день было как в плюс двадцать два» - и целый день тебе так оно и есть. А погода на улице станет декоративной, как обои на компьютерном столе.
Чем больше люди нравятся друг другу, тем ближе они будут жить. А те, кто друг другу не нравится, разлетятся по разным полушариям. И тут же прекратятся войны: слишком далеко будет бегать воевать.
К интернету научатся подключаться силой мысли. Информацию получать напрямую в подсознание, вместе с картинками. Из любой страны: для подсознания не существует языков. Можно будет, не отвлекаясь, вести машину, а подсознательно при этом читать "Закат Европы" по-немецки. Перед глазами ничего лишнего не возникнет, а образовательный уровень будет повышаться с каждой поездкой в гастроном.
Светофоры будут всегда светить зеленым. Автокатастроф не будет. Люди перестанут понимать, как такое вообще возможно, нарушить правила дорожного движения. Да и сами правила сведутся к самому простому: запрету автокатастроф.
Осенние листья будут шуршать под ногами в любое время года.
В каждом городе будет море.
Из любого места можно будет быстро попасть куда угодно.
Например, из Парижа – в Лондон. Достаточно перейти дорогу.
Или из Иерусалима – в Прагу. Семь минут езды.
Москвичи будут ходить пешком купаться в Женевском озере. А жители Женевы – гулять на Патриаршие пруды.
И Катя Нечаева из седьмого подъезда перестанет быть задавакой и даст списать.
Очень просто узнать, когда именно мы победим, и все это случится. Как только выглянем в окно и увидим, что всё уже так и есть – значит, мы уже победили.
И младенцы тогда будут спать ночами, не просыпаясь. Шесть часов подряд. Или даже семь. Впрочем, если сбудется все остальное, бог с ними, с младенцами. Пусть спят, как хотят.
|
|
(147 comments | comment on this)
|
| Monday, October 17th, 2011
| |
1:43 pm - Смертельный номер с балконом и выходом к морю
|
На портале "Новости литературы"
...Моховую Бороду похищает коварная дама, норовя превратить мудрого накситралля в домашнего питомца в слюнявчике и на шлейке. Муфта и Полботинка тщетно ищут пропавшего друга, сам он почти теряет надежду восстановить с ними связь… Леденящие душу детали заставили меня поднять глаза от книги и проверить, как поживает мой бедный клиент, на которого я все это изливаю.
Клиент внимал со спокойным, несколько расслабленным интересом.
- Муся, – спросила я, придавая голосу сочувственную мягкость. – Ты не боишься, что друзья так и не найдут Моховую Бороду?
- Найдут, – уверенно ответила дочь. – Не боюсь.
- Ты днем заглядывала в конец? – сообразила я.
- Нет, – пожала плечами Муся. – Просто это ведь детская книга. Все детские книги заканчиваются хорошо.
(Остальное - здесь)
|
|
(20 comments | comment on this)
|
| Monday, September 19th, 2011
| |
2:40 pm - Каждому - своё
|
|
| Sunday, August 21st, 2011
| |
10:30 pm - Из письма
|
|
С одним из служащих... произошел несчастный случай. Он сломал палец на ноге, глотая мяч.
Сью Таунсенд
Совсем плохое настроение с утра. На душе - как на армейском складе.
На складе обычно нет окон и пыльная лампочка тускло светится под потолком. У входа стойка из некрашеной фанеры, вся изрезанная изречениями типа "Дуду был здесь первым", "Девчонки, мы - лучшие!" и "До конца моей службы осталось сто пятнадцать дней". За стойкой сидит солдат в форме «бет», то есть годной исключительно для ношения на армейской базе. У его формы оттопыренные карманы (в каждом - яблоко, банан и рулон туалетной бумаги), пыльные отвисшие колени и приспущенный зад. Ремень расстегнут и болтается на уровне колен. Рубашка тоже расстегнута, из-под нее видна белая майка и висит "дискит" (именной солдатский медальон, его нельзя снимать) на неуставном шнурке из круглых черепов. Голова у солдата нестрижена уже месяца полтора, в знак протеста против обязательной стрижки, и по этому поводу за ним охотится прапорщик - загнать к парикмахеру, прочесть мораль и выдать два наряда. Чтобы не встретиться с прапорщиком, солдат уже две недели не ходит в столовую. Еду ему приносит его девушка, русская Марина, которая служит секретаршей командира базы. В середине дня Марину обычно отправляют в соседний "Шекем" - купить свежих булочек всему отделу, поэтому заодно она покупает пиццу своему другу, служащему склада. Марина сочувствует его протесту и подарила расческу, чтобы он и в нестриженом виде выглядел как человек.
У служащего склада Дуду Леви (или Моти Абутбуля, или Паза Обрегамо, реже - Рона Левинштейна) довольно приятная жизнь. Только очень однообразная. Ну и в смысле статуса так себе, статус Дуду Леви на базе колеблется между статусом метлы для подметания тренировочного плаца и положением «шин-гимела» (дословно - «охраняющего границу»), сторожа на воротах, носящего гордое имя Машиах Бен-Давид. Машиах означает "Мессия", Бен-Давид - "сын дома Давида" (в любой семье по фамилии Бен-Давид одного из сыновей обязательно будут звать Машиах). Двухметровый обладатель трех закрытых уголовных дел в Беер-Шевской полиции, Мессия, сын Давида, проводит армейскую службу в бетонной будке. Время от времени он нажимает кнопку "въезд", поднимая шлагбаум, и на базу въезжает очередная машина. Обязанностью Мессии является проверить номер, удостовериться, что приехавшие имеют право въезжать на базу, получить их подпись в графе "час прибытия" и нажать на кнопку "отменить", опуская шлагбаум обратно. На деле, сын Давида уже давно никого не проверяет. Всех, кто имеет право въезда, он узнаёт затылком по шуму мотора, расписывается за них закорючкой "Машх..." напротив всех имен и опускает шлагбаум, сосчитав до четырех и ставя на кнопку чашку с кофе. Каждый час Мессия уходит курить и пропадает на час, бросая машины стоять и гудеть у ворот. В будке он оставляет записку: "Скоро приду. Машиах Бен-Давид". Но мы сейчас не о нем. У него в будке есть радиоприемник, ловящий "Армейские волны" и радиостанцию "Родина говорит" из ближайшей ливанской деревни, он часами чиркает по салфетке черной ручкой, отрабатывая подпись "Машх...", ему та же Марина по доброте душевной носит из "Шекема" апельсины - и хватит с него. В конце концов, на службе у него вдоволь воздуха и солнечного света. Света - потому что будка наполовину стеклянная, а воздуха - потому что в ней выбито окно. Надо бы вставить, но прапорщик, отвечающий не только за дисциплину, но и за хозяйственную часть, очень занят: он ищет Дуду Леви.
А Дуду Леви сидит себе на складе, за пыльной стопкой формы "бет". В руках у него развернутая газета (за ней он прячется от прапорщика). Ноги Дуду, в ботинках сорок шестого размера, от прапорщика не прячутся: им к парикмахеру не надо. Они лежат на стойке, как раз на глубоко вырезанных буквах "Дуду был здесь первым". Сбоку какой-то остряк приписал "и останется последним", но эти буквы Дуду в час досуга густо замазал белой краской.
Но дело даже не в Дуду. Дело в том, что на этом складе, когда туда заходишь, там... Как это объяснить. Там полутемно, потому что одна лампочка перегорела, а другая горит в полнакала, там пахнет кожей, мануфактурой, пиццей и машинным маслом (за стенкой - ружейный склад), там абсолютно нечего читать, туда заходишь на пятнадцать минут и четырнадцать из них Дуду Леви пытается проснуться, а за пятнадцатую находит и выдает тебе ботинки тридцать девятого размера, которые у него в ведомости значатся как "экстра-смолл". А у тебя тридцать четвертый, и в один этот экстра-смолл ты можешь влезть двумя ногами. Но Дуду говорит: других у меня нет, нужно оставить заявку - вон бланк, возьми с собой, заполни и отошли - потом заявка придет ко мне, я её завизирую и отправлю на центральный склад.
То есть нужно взять бланк у Дуду со стола, заполнить его, вложить в конверт, бросить в почтовый ящик с надписью "внутренняя почта", прождать два дня, пока вернется с больничного секретарь почтового отделения Рами Болотник (он сломал палец на ноге, глотая мяч) - и после того, как он вернется и рассортирует скопившуюся за неделю его отсутствия почту, твоя заявка попадет на склад к Дуду Леви, который распишется в получении красивой росписью "Машх..." и положит заявку в стопку других таких же. Когда у него в следующий раз найдется время, он вытащит из стопки наугад какую-нибудь заявку и отправит на центральный склад. Еще через месяц они тебе ответят, что вся обувь с их склада переведена к вам на базу, поэтому тебе следует обращаться к Дуду Леви.
Но тебе к тому моменту уже не нужно будет ни к кому обращаться. У тебя обострится аллергия на рододендроны, или ты тоже неудачно проглотишь мяч, или тебя просто демобилизуют, потому что в природе нет твоих размеров. Припадая на левую ногу, ты придешь на склад - сдать ботинки. А там у Дуду работает радиоприемник (накануне демобилизовалась Марина, и, чтобы Дуду не скучал, ему одолжил радиоприемник Машиах Бен-Давид), и в новостях говорят, что сегодня снова обстреляли Беер-Шеву и Ашкелон.
- А где Машиах? - ты придвигаешь к Дуду так и не пригодившиеся ботинки.
- Домой уехал, - Дуду выплевывает жвачку. - У него там мама в больнице, и сестры маленькие одни.
И на душе у тебя становится так, как бывает на складе, когда неожиданно гаснет свет. Ты выходишь наружу, обойдя у входа стопки формы «бет», прислоняешься к горячей от солнца стене, достаешь бутылку воды и глотаешь свое плохое настроение теплыми противными глотками. Из радиоприемника продолжают сочиться новости о терактах на юге. Мимо идет резервист Натан, у которого четверо детей и жена - учительница в Эйлате, спотыкается о твое выражение лица и говорит:
- Оставь, я допью.
А в будке "шин-гимела", охраняющего границу, лежит записка: "Скоро приду. Машиах Бен-Давид". И четкая, длинным росчерком, роспись: "Машх..."
|
|
(53 comments | comment on this)
|
| Wednesday, August 17th, 2011
| |
9:15 pm - Доктор, у меня символ
|
Моя колонка на портале "Новости литературы."
Спросили бы вовремя Дон-Кихота, хочет ли он во имя славы побегать с тазом на голове или готов рассмотреть и другие способы ролевой самоидентификации – возможно, не вышло бы никакого символа из Дон-Кихота. Но Алонсо Кихану не спросили, его назначили. Создав этим травму такой величины, которая одна и способна вынести требуемые масштабы.
Вот представьте себе: вы терапевт, приходит к вам пациент. И рассказывает – меня окружает зло, я ощутил призвание с ним сражаться. Но люди жестоки, женщины вероломны, а камни дерутся, если падать на них с коня. Посоветуйте, доктор, как сделать так, чтобы было менее больно.
За спиной пациента хрипло дышит ребристая кляча, на голове у него, как уже было замечено, таз. Здороваясь с вами, человек случайно сел мимо стула.
(Целиком – тут)
|
|
(19 comments | comment on this)
|
| Tuesday, June 14th, 2011
| |
1:00 pm - Букет невесты
|
Часть первая
Часть вторая
- Завтра мы едем в Хайфу, - объявила подруга Машка, когда они с Лилей, обессиленные, вернулись из поездки в Эйлат. Машка в Эйлате немедленно загорела, а Лиля нет, к ее бледной московской коже плохо приставал загар. Зато она притащила груду камней и ракушек, пригоршню дешевых бус, ярко-зеленые пляжные тапки и фотографию дельфина с ехидным влажным носом. По дороге домой заезжали на Мертвое море и Лиля лежала на странной упругой воде, от которой едко пощипывало кожу, но стихало на сердце. После Мертвого моря тело чувствовало невесомость. "Вот бы Ленку сюда", - думала Лиля, смазывая руки привезенным оттуда же, с Мертвого моря, нежным кремом.
- В Хайфу? А что у нас там?
- У нас там Бахайский храм! – торжественно объявила Машка. Она все объявляла торжественно, как диктор центрального радио: "А это, Лилька, Средиземное море! А вот, Вишневецкая, город Тель-Авив, архитектура стиля "баухауз"! А здесь, Лилия Аркадьевна, Стена Плача!". В Иерусалиме они тоже уже побывали.
Про Бахайский храм Лиля ничего не знала. Но слышала, что Хайфа – очень красивый город.
- Очень! – энергично согласилась Машка, одновременно жестикулируя и жуя апельсин. Брызги апельсинового сока попали Лиле в лицо, защипало глаза. Лиля потерла их рукой (это не помогло – руки были в креме) и засмеялась.
- Ты чего? – удивилась Машка.
- Да так…
Как было ей объяснить? Её балкон, увитый зеленью с бордовыми цветами, Эйлат и дельфиний нос, брызги от апельсина на коже, пахнущей солнцем,"Хайфа – красивый город"… Под кроватью Янкеле беленькая козочка. Козочка съездила на рынок и привезла тебе орехов и изюма. Бордовые цветы и крем для рук.
Лиля каждый день звонила в Москву, соседке, живущей с Ленкой. Соседка отчитывалась, что у них все в порядке, передавала Ленкин распорядок дня – что ела, сколько времени просидела у окна, как долго после этого кричала, когда заснула. Жаловалась на Ленкин тяжелый характер, но каждый раз добавляла: "Очень хорошая девочка". Соседка просила купить ей в Израиле крем для чувствительной кожи и какое-нибудь украшение из серебра. Лиля купила и то, и другое, украшений даже два – ожерелье с эйлатским камнем, сине-зеленым, как хвост павлина, и длинные невесомые серьги, которые продавал в Старом Городе смуглый усатый араб. А Ленке она тут пачками покупала футболки с символикой трех религий, витамины для укрепления всего сразу – волос, кожи, костей, нервов - и куколки-сувениры, Ленка любила такими играть. Жалко, что нельзя привезти с собой эти брызги от апельсина. И бордовый цветок с балкона тоже нельзя… Разве что засушить?
- Хайфа далеко, без ночевки нет смысла, - продолжила Машка. – Зато у меня там друзья. У них и переночуем, я договорилась уже.
Договорилась, так договорилась. В Израиле Лиля будто избавилась от постоянного страха - быть не к месту. Привыкнув всюду являться с Ленкой, она заранее признавала, что неудобна и будет мешать. И заранее сжимала губы: попробуйте, скажите что-нибудь. А здесь, на южном воздухе, во влажной жаре, она была одна и немножко играла в игру "никакой Ленки не существует". Ведь и самого Израиля в Лилиной жизни тоже как будто не существовало, ей изначально не было места среди этих шумных ярких людей с их здоровыми детьми.
Дети в Москве были бледнее, их было меньше, они не настолько бросались в глаза. Они как бы "не считались" – была Лиля и была Ленка, и больше никого. А тут, среди постоянно мелькающих колясок, маленьких кепок, босоножек с бусинами на пряжках, ведерок с совками для копания в песке, маленьких бутылок, засунутых в специальный карман на рюкзачке размером с апельсин, среди беззубых улыбок и всюду теряемых сосок, среди шума и гама, в котором преобладали звонкие голоса – Ленка просто не могла бы родиться, как не могла она родиться, скажем, на Марсе. А раз тут не было Ленки, значит, не было и Лили. Женщина, которая сидит на красивом балконе и натирает руки влажным кремом, появилась из ниоткуда и уйдет в никуда. У нее нет ничего за спиной, она одна и ей всюду рады.
Бесконечные Машкины друзья – по работе, по институту, по дому, какие-то близкие подруги по супермаркету и дальние родственники по больничной кассе – все они радовались Лиле, расспрашивали, как ей понравился Израиль, звали в гости, принимали у себя, накрывали на стол и непрерывно улыбались. Ей приходилось улыбаться им в ответ, и в первые дни она даже уставала от этих бесконечных улыбок. Потом привыкла.
Дома Лиля почти не улыбалась, потому что улыбаться не умела Ленка. Ленка умела только смеяться - низким, басистым смехом, похожим на плач. Трудно было сказать заранее, что может ее рассмешить. Иногда это была пестрая уличная кошка, бежавшая деловитой походкой вдоль дороги, иногда – букет неожиданно ярких цветов, мимо которого они шли в магазине, иногда еще что-нибудь. Могла рассмеяться яблоку или груше. Лиля пыталась вызнать – что смешного конкретно в этой груше, в этом фрукте, почему ты смеешься? Но ответа не получала.
А когда Ленка радовалась чему-то, она сморщивала лицо и говорила: "Любу". "Любу!" означало – люблю. Этому Лиля её научила, бесконечными повторениями – я тебя люблю, я люблю тебя. "Любу!" – соглашалась Ленка, и постепенно стала говорить "любу" про все, что ей нравилось. Про колыбельную, про море, про ветки вербы, которые Лиля весной приносила домой. "Под кроваткой Янкеле беленькая козочка", - пела Лиля и перечисляла, что именно козочка принесет Ленке: вербу, море, цветов, фартук с котенком, новую куклу, вкусный завтрак, который ты любишь. Ленка стучала ногой по полу и с каждым ударом кивала: "Любу! Любу! Любу!".
( Read more... )
|
|
(121 comments | comment on this)
|
| |
12:56 pm - Букет невесты
|
|
С давней любовью, Танечке и Сереже
Часть первая
- Под кроваткой Янкеле беленькая козочка, беленькая козочка с колокольчиком стоит…
Ленка зевает. У нее клонится голова и глаза закрыты, но она все еще не спит. Лиля вяжет, спицы не слушаются и выскальзывают из рук. Уже совсем темно.
- Козочка поедет на рынок, привезет тебе орехи, орехи и изюм…
- Зюу-у-ум… - отзывается Ленка, открывая глаза. – Зю-у-ум…
- Спи, Леночка, спи, - Лиля гладит влажный Ленкин лоб. Ленка часто и сильно потеет, ночью приходится переодевать. А спит она плохо, чуть ее тронешь – просыпается и скандалит. Попробуй, переодень незаметно во сне такую большую девочку.
- Под кроваткой Янкеле беленькая козочка, беленькая козочка несет тебе халвы…
- ..вы-ы-ы, - подвывает Ленка. Это она поёт. Когда Ленка поёт слишком громко, в стенку стучат соседи. Люди с хорошим слухом, они как будто ждут, пока Ленка закричит или просто что-нибудь громко скажет, и сразу приходят противными голосами: "А не отдать ли вам девочку в интернат?". Спасибо за "девочку". В первый раз пришли с фразой "кто вам разрешил держать дома опасного инвалида". Лиля тогда вызвала милицию, сразу. Чтобы милиция разбиралась, кто тут опасный инвалид.
- Беленькая козочка принесет тебе орехи, орехи и изюм…
- Зю-у-у-ум…
Ни под какую другую песню Ленка не соглашается засыпать. Она и под эту плохо засыпает, врач велел поить ее успокоительным на ночь, но Лиля не поит: еще чего, ребенку успокоительное давать. Ничего, помычит немножко и заснет. Под кроваткой Янкеле беленькая козочка, эту песенку Лиле бабушка пела на ночь. Бабушка пела ее на идиш, там были какие-то рифмы, но Лиля не знает идиш и плохо помнит песню. Её козочка просто ходит на базар и приносит оттуда все, что приходит в голову. Когда Ленка только родилась, бабушка была еще жива. Она пела маленькой Ленке про беленькую козочку. Сначала Лиля злилась – зачем ребенку песня на незнакомом языке? Потом привыкла. А потом и бабушка умерла.
- Под кроваткой Янкеле беленькая козочка, она пойдет на рынок и принесет тебе вареников…
- Вввыыы… - подпевает Ленка. Она уже почти спит. Лиля откладывает спицы.
- Козочка пойдет на рынок, она принесет тебе сладкий сон…
За стеной раздаются негромкие женские стоны: соседи спать легли. Сын у них учится заграницей, дочь замужем, никто им не мешает. Женский стон становится громче и выше. Лиля отходит от Ленки и начинает стелить свой диван. Ленке соседские стоны совсем не мешают, она от них ни разу не просыпалась. Соседка стонет очень ритмично, а Ленка любит ритмичные звуки. Например, ей нравится бить кулаком по столу.
- Под кроваткой Янкеле, - шепчет Лиля сама себе, раздеваясь, - беленькая козочка… Она пойдет на базар и принесет тебе орехов… орехов и халвы…
* * *
На набережной дул сильный ветер и у какой-то невесты сорвало длиннющую фату и унесло на воду. Соня её пожалела: бедная невеста, сколько времени, наверное, выбирала. У самой Сони не было никакой фаты. Она была в белой блузке и синей юбке, юбку мама перешила ей из своей еще для выпускного. "Ну точно на экзамен", - восхитился Санька, когда увидел, как она оделась. Схватил на руки и потащил вниз с четвертого этажа. Тащил и напевал: "На экзамен, на экзамен".
- Поставь меня, вот же псих! – отбивалась Соня. От смеха у нее не получалось четко выговаривать слова.
- Что-что? – возмущался Санька. – Оставь меня для всех? Для кого это "для всех»? Смотри, до ЗАГСа понесу, если вырываться не перестанешь!
- Надорвешься, - смеялась Соня, - ЗАГС далеко!
- Да чего там далекого, - отмахивался Санька, - я тебе сейчас под ближайшим кустом устрою… ЗАГС…
Они остановились перед выходом из подъезда и стали целоваться – до тех пор, пока в подъезд не вошла соседка, тетя Наташа. Увидела Соню в белой кофточке, Саньку в белой рубашке, расплылась с умилением:
- Ой, Сонечка! Расписываться идете?
- Идем, - веско согласился Санька. Поправил волосы и застегнул Соне верхнюю пуговицу на блузке.
- А что же ты, деточка, без цветочков? – присмотрелась тетя Наташа. - Нехорошо без цветочков, Сонечка, примета плохая!
Соня на секунду растерялась. Они с Санькой как-то не подумали о цветах.
- Мы не верим в приметы, мы математики! – сообщил Санька, снова взвалил Соню на руки и строго обратился к ней: – А ты не вырывайся. Слышишь, что говорят – примета плохая!
- Я не верю в приметы! – у Сони уже слезы текли от смеха. – Я математик!
- Разве бывают женщины-математики? - удивился Санька. Они с Соней учились на одном факультете. – Никогда не встречал…
Когда они, наконец, вышли из подъезда, надо было уже бежать. К счастью, автобус подошел почти сразу. В автобусе было только одно свободное место, и на него уселся Саня, пристроив Соню к себе на колени.
- Санька, - Сонина щека стала теплой от солнца, бьющего в окно, - Сань, я цветочков хочу…
- Нарвем, - пообещал Санька, посылая обаятельную улыбку тонкогубой старушке, с неодобрением глядящей на голые Сонины ноги. – В лес поедем, и нарвем. Ландышей. Хочешь ландышей?
- Да нет же, Сань! – Соня тормошила его за воротник, оттягивая от переглядывания со старушкой. – Какие ландыши в июле? Я букет хочу! Букет невесты!
- Нарвем букетов невесты, - легко согласился Саня. – Только увидим клумбу с букетами невесты, и сразу же нарвем.
Он спрыгнул с автобусных ступенек, подхватил Соню. Донес до ЗАГСА и только там опустил на землю.
- Ненормальный, - бормотала Соня, отряхивая юбку. В автобусе к синей ткани прилип какой-то белый пух. – Сань, я вся грязная, смотри!
- Дома мы тебя разденем, – пообещал Санька. – И помоем. Будешь чистая.
И вдруг на них обрушился вопль.
- Рубинштейн! Рубинштейн!
По шоссе, не разбирая дороги, к Саньке мчался, раскинув руки, какой-то парень. Мчался, радостно голося и подпрыгивая на ходу.
- Рубинштейн, Сашка! Я еду мимо, смотрю – и правда ты! Ты сегодня что, тоже женишься, да?
- Женюсь, - подтвердил Санька, пожимая парню руку. – А почему "тоже"? Я вроде в первый раз женюсь.
- Так и я! – просиял парень, продолжая подпрыгивать. – У меня невеста знаешь, какая? Мы с ней расписались с утра!
- Поздравляю, - сказала Соня.
Парень всем корпусом обернулся к ней.
- Здравствуйте, вы меня извините, пожалуйста, что я так набросился, я просто его давно не видел и очень обрадовался. Надо же, думаю, Рубинштейн тоже женится, во дела. Я и не знал.
- Такие новости надо знать, - Санька подмигнул Соне. – Мы давно собирались.
Жениться они решили три месяца назад. Санька сказал: "Сонь, а чего это мы с тобой до сих пор не женаты?", и Соня тоже удивилась – правда, чего? Пошли в тот же день, подали заявление, назначили регистрацию. Потом, в автобусе, вспомнили, что Санька забыл родителям сообщить.
- Подождите! – еще раз подпрыгнул парень. – Подождите секундочку, я сейчас!
Он убежал также стремительно, как появился.
- Сань, это кто?
Саньку вечно находили какие-то люди и сообщали, что он – их лучший друг.
- Так это же Андрюха Вишневецкий! Ты не помнишь? Мы с ним статью писали в прошлом году, он у нас дома как-то был.
У них "дома", в съемной комнате размером с книжный шкаф, успело перебывать столько народу, что Соне было трудно запомнить всех. Но она старалась.
- Андрюха, - повторила она. – Вишневецкий. Я поняла.
Парень тем временем появился снова. В руке он держал роскошный белый букет.
- Вот! – Андрей поклонился, вручая Соне цветы. – Это вам. Поздравляю! И тебя, Сашка, ты молодец! Живи сто лет!
И Андрей Вишневецкий исчез, испарился, оставив после себя только шелково-белый букет в руках у Сони.
Букет показался Соне какой-то редкой игрушкой. Кроме живых цветов и шелковых листьев, в букете были жемчужинки, бусинки и, кажется, даже маленький колокольчик. Соня таких букетов не видела никогда.
- Санька… - она рассматривала букет. – Санька, это что???
- Букет невесты, - Саня небрежно махнул вслед Андрею, одновременно прощаясь с ним и объясняя происхождение букета. – Ты же просила? Ну вот. Владей. И пошли уже, пожалуйста, жениться, а то там все переженятся раньше нас.
- Санька, где он достал такое чудо?
- Кого? Невесту? Ну добыл себе где-то среди знакомых, должны же и остальные на ком-то жениться, если ты уже занята…
Белая блузка окончательно порвалась через четыре года, когда бережливая Соня в пятый раз перешивала кружевной воротничок. Синяя юбка куда-то делась, на свидетельство о браке Санька в день пятилетия свадьбы умудрился поставить винное пятно. А белый букет, с засушенными цветами и чуть пожелтевшим шелком, Соня хранила в папиросной бумаге в платяном шкафу. И через пятнадцать лет, отмахиваясь от Санькиных насмешек, упаковала в их небольшой багаж и привезла с собой в Израиль.
( Read more... )
|
|
|
| Saturday, May 14th, 2011
| |
9:25 am - А ваша девочка всегда такая спокойная?
|
Есть вопросы, которые ни в коем случае нельзя задавать. Я когда-то об этом писала - так вот, их по-прежнему нельзя задавать. "А вы серьезно никогда ничего не теряли?", "А ваша старая машина никогда не ломается?", "А вы действительно можете съесть что угодно, и у вас ничего не заболит?". Особенно нельзя задавать такие вопросы про детей. Особенно на ночь. "А ваша девочка всегда такая спокойная?" "А ваш ребенок никогда не просыпается по ночам?"…
В десять вечера к вам заходит соседка, по какому-то мелкому делу. И умиляется тишине, царящей в доме.
- Уже уложили, да?
- Уложили, - гордитесь вы. В сердце у вас приятно плещется надежда на тихий вечер.
- И маленькую уложили? – продолжает умиляться соседка.
"И маленькую", ха. Маленькую-то уложить не фокус, на ручки взял да уложил. Вот с большой сложнее – ей еще нужно доказать смысл сна вообще, смысл сна в данное конкретное время, а также смысл сна относительно неё (все могут ложиться, только причем тут она?).
Но в данные десять вечера вам повезло: все действительно спят. И тут соседка произносит роковую фразу.
- Какая у вас маленькая девочка спокойная, - говорит она. - Просто прелесть.
Спокойная маленькая девочка, которая просто прелесть, провела крайне насыщенный день. Он практически весь заключался в том, что она вам "что-то не нравилась". Как-то несладко спала, без интереса обозревала пространство, цыпсила, поднывала и жаловалась на жизнь. А главное – не улыбалась. Возможно, если бы к вам приставали, растягивая губы, и двадцать раз подряд с дурацким видом произносили ваше имя, вы бы тоже не улыбались. Вот и она.
Ради единственной улыбки просто прелести вы старались, корчили рожи, изображали любящую мамочку и пьяного крокодила, но клиент оставался суров. Так до десяти вечера и оставался. Когда такой же маленькой, как сейчас просто прелесть, была ваша старшая дочь, вам запомнилась фраза кого-то из бабушек: "Глупые родители, совсем замучили ребенка, вот он и заснул". Возможно, в этом дело.
Справедливо рассудив, что вы уже, слава богу, не грудной младенец, и спать вам надо несколько меньше, вы проводите длинный вечер в интересных разговорах и полезных делах. После чего соображаете, что время – час ночи, и сейчас на кормежку проснется просто прелесть. Поэтому ложиться спать нет смысла: все равно разбудят. Раз будят, два будят… Вы сидите и ждете. Разговоры договорены, дела доделаны, вам бы спать – но смысл? Вы ждете дальше. Время идет. Просто прелесть спит, как маленький ангел. "Какая спокойная девочка", с умилением думаете вы, склоняя голову на такой удобный письменный стол.
В два часа ночи ваше терпение заканчивается. "Скажет во сне один "цып", сочту проснувшейся, разбужу и накормлю", кровожадно мечтаете вы. Спокойная девочка послушно говорит "цып!", вы хватаете ее и быстро мотивируете поесть. Девочка ест, задача выполнена, можно спать.
Вы несете наевшегося клиента в кроватку, но по дороге вас что-то смущает. Вас смущают два блестящих глаза, с интересом глядящих с вашего плеча. У вас не очень большой опыт в грудных младенцах, но раньше вам казалось, что спят они как-то не так. "Цып!" – говорит просто прелесть, стоит вам положить ее в постель. Глаза блестят даже в темноте. "Недоела", - с жалостью понимаете вы и несете клиента обратно.
Поесть просто прелесть не отказывается никогда. Она ест повторно, повторно относится в кроватку, но на этот раз говорит свой "цып!" еще до того, как вы ее туда положили. "Недоела?" – недоверчиво думаете вы.
Поесть просто прелесть не отказывается никогда…
Через полтора часа вам с горечью приходится признать, что ребенок просто выспался. Время подкатывает к четырем утра, просто прелесть щебечет у вас под боком, на востоке медленно сереет горизонт. Стоит вам опустить голову на подушку, вы слышите "Цып!" и вздрагиваете, усердно делая вид, что присутствуете. Просто прелесть не требует изысканной беседы. Она вообще ничего не требует, ей просто нравится видеть, что она здесь не одна. Поэтому вашего вертикального наличия достаточно. Нет, именно вертикального, горизонтальное - оно как-то не то. Диагональное тоже неплохо, но оно неумолимо стремится к горизонтальному, а там – цып!
Восток начинает розоветь.
За окном вовсю распеваются птицы, и вы засыпаете явочным порядком. На вас уже бесполезно цыпсить, на вас бесполезно даже кричать в мегафон. Вы спите. Светает. Но что это за пронзительный звук, раз за разом вторгающийся в ваши глубокие сны?
Вы надеетесь, что это нашествие инопланетян. Нет, вы просто уверены, что это инопланетяне. Больше просто некому: люди в такое время спят. Половина шестого утра. Какие люди.
А инопланетян можно игнорировать. Вы их сюда не звали. Правда, в какой-то момент вам начинает казаться, что это они вас куда-то зовут. Но единственный, кто имеет право вас куда-то звать в половину шестого утра – это ваш грудной ребенок. А он не спал полночи, поэтому сейчас никак не может быть проснувшимся.
Инопланетяне становятся назойливыми. Их так много, что вы отрываете голову от подушки. Сейчас вы их убьете сразу всех.
Из детской кроватки на вас приветливо смотрят два блестящих глаза. Просто прелесть не требует конкретных действий. Ей просто нравится видеть, что она здесь не одна.
Вы чувствуете себя до синяков избитым дирижаблем. Всю ночь вы кормили благодарного столовника, поэтому под утро организм решил, что у вас тройня, и выработал соответствующее количество молока. Шатаясь, вы берете на руки щебечущего клиента, чтобы покормить хотя бы его – раз уж, хоть убей, не можете вспомнить, куда вы дели оставшихся двоих.
Но просто прелесть не хочет есть! Она сыта и довольна. Она весело крутит головой, машет лапками и совершенно не похожа на то задумчивое создание, которое вам "что-то не нравилось" вчера. А у вас нет даже сил надеть очки. Вы подносите к детке близорукую, лохматую, совершенно чугунную голову (которую лучше никому бы сейчас не видеть, но другой у вас нет) – и думаете о том, что дети, к сожалению, не выбирают, как выглядят их родители по утрам.
А просто прелесть говорит "цып!", взмахивает руками - и вдруг широко, во весь рот улыбается вам. Впервые в жизни.
|
|
(115 comments | comment on this)
|
| Friday, April 29th, 2011
| |
6:31 pm - Календарики
|
У Роми появилось домашнее прозвище: Цыпса. Или Цыпс. Потому что когда у нее все хорошо, она спокойна – а вот когда что-то не так, начинает цыпсить. Поднывать, дергаться, жаловаться, вскрикивать тихонько. Это еще не кричать и не плакать, это типичное "цыпсить". Если процесс вовремя поймать, клиент успокоится. Если не успеть – раскричится. Правда, тоже ненадолго: пока не утешат. В общем, Цыпс, он и есть Цыпс.
Цыпс – очень сдержанный человек. Ему не требуется подолгу объяснять свою позицию или многословно осуждать оппонентов. Для всех дебатов у Цыпса есть одно слово: "ля!". Ударение на "л". Этого слова вполне хватает для абсолютной четкости в разговорах.
Решила я подстричь Цыпсе ногти. Она родилась с прекрасным маникюром, настолько прекрасным, что хоть сейчас бери и стриги. В первые недели стричь было страшно: сколько там того пальца. У нее мизинец длиной с Димин ноготь. Но ногти растут, причем быстро, еще чуть-чуть – и ноготь будет длиной с весь мизинец. В общем, надо стричь.
Подступаюсь к клиенту с ножницами и ласково-ласково уговариваю, мол, не страшно ни капельки, сейчас подстрижем и вообще это интересно.
- Лля! – строго говорит Цыпс, с подозрением на меня глядя. Что очевидно переводится как "я не считаю, что мне надо стричь ногти и не собираюсь в этом участвовать".
- Ну как же, – продолжаю я ворковать, прибирая к себе ближайший палец, - мы сейчас очень быстро и совсем нестрашно…
- Лллля! – отвечает Цыпс, отбирая палец обратно. То есть "кому нестрашно, тому и стриги".
Так общаемся какое-то время. Перевес, в общем, на моей стороне, потому что я отвлекаю соловья баснями и мне удается раз в несколько минут отрезать ноготь-другой. Но суровый Цыпс не дремлет и время от времени твердо произносит "ллля!". Мол, не думай, что усыпила мою бдительность.
Наконец, ногти одной руки кончаются и приходит время ногтям второй. Тут "ллля!" переходит из твердого в грозное, потому что пальцев другой руки мне отдавать не хотят. Их спрятали в рукав. Нашариваю рукав, поддергиваю повыше – и под возмущенное "Ллллля!!!" обнаруживаю там искомую руку. Крепко сжатую в аккуратную фигу.
|
|
(49 comments | comment on this)
|
|
|
|
|
